Алые лапы кошмара

      Что чувствовала Фриск, толкая злополучную дверь? Отчаяние. Радость. Горечь. Скорбь. Неимоверную эйфорию. Вся эта смесь эмоций струилась из неё, прослеживалась в каждом сокращении мышц, в каждом вздохе и движении глаз. Никто и никогда не смог бы дать точную формулировку этой страшной мешанине эмоций, этим бликам и вспыхивающим цветам перед глазами, этой какофонии звуков в ушах. Но абсолютно каждый испытывал — или испытает — нечто подобное. Когда сердце стучит в груди, руки и ноги сводит, голова становится абсолютно пустой, и кажется, что всего воздуха планеты не хватит, чтобы насытить жадные лёгкие. И в абсолютно свободную от мыслей, посторонних переживаний и внешних раздражителей вплетается самая простая идея: «Всё или ничего». Сейчас либо случится что-то прекрасное, восхитительное, замечательное, то, что заставит упасть на колени и разрыдаться от счастья. Либо произойдёт нечто, заставляющее сжаться в уголочке, зажмуриться и молиться о том, чтобы смерть пришла быстро и безболезненно.       Но второе же просто невозможно! Это не произойдёт… Не должно…       Тогда почему я вообще об этом задумываюсь?       Фриск коснулась деревянной поверхности двери и замерла. Она вслушивалась, всматривалась в крошечные щели, образовавшиеся на двери, пытаясь уловить хоть что-то — какое угодно доказательство, что внутри всё… живо. Ведь остальные Руины казались мёртвыми. Однако, несмотря на то, что Фриск напрягалась изо всех сил, ничего услышать или увидеть не удалось. Дом был тёмным и тихим.       Может, мама ещё спит?       Фриск не произнесла этого вслух, но от одной подобной мысли её глаза увлажнились. Девочка плотно сжала губы, облокотилась о дверной косяк и сморгнула подступающие слёзы. Прошло всего несколько месяцев с момента похорон матери, а она… она уже её заменила. Не думая ни об Эрике — где бы та сейчас ни была, ни о…       Хотя, у Фриск были мысли, где сейчас находится её мать. Она под землёй, в деревянном ящике, гниёт и разлагается. Это всё, что нужно знать. Фриск медленно, но верно теряла надежду на какую-то там вечную жизнь после смерти. Награждение умерших за то, что они были добрыми? Добро — понятие растяжимое. Да и кто собрался их награждать — кому это надо? Бред. Возможно, в этом были правы древние, верящие, что после смерти человека ждёт лишь узкая комната с засовами, не позволяющими вырваться наружу. Полное отсутствие света и пыль с грязью вместо пищи. Как удивительно похоже на гроб. Кто знает, что происходит после смерти? Просто будьте готовы, что будете всю оставшуюся вечность смотреть на крышку собственного гроба.       Но всё же Фриск было не по себе. Она чувствовала себя виноватой перед матерью за то, что так недолго хранила её в своём сердце именно как мать. Что придётся сделать огромному монстру, живущему за дверью, чтобы Фриск забыла об Эрике? Невероятно много. А чтобы Фриск с радостью заменила Эрику бывшей королевой? Самую малость. Девочке лишь хотелось…       Но и Ториэль… Фриск тяжело вздохнула, когда имя всё же удосужилось вспыхнуть в её памяти. Что случилось с милой, заботливой, добродушной Ториэль за время отсутствия Фриск? Она так мечтала о детях… Кто знает — может, они у неё уже появились. Станет ли Ториэль носится с лишним ртом, станет ли снова выхаживать девочку, что уже когда-то покинула её? Монстр предупреждала — ни за что не возвращаться в Руины, как только Фриск их покинет. Что значили эти слова? Ториэль наверняка просто могла уже не отпустить девочку от себя, не считаясь с её мнением, — но неужели это всё? Фриск в этом сомневалась.       Девочка опять чувствовала себя эгоисткой. Она всегда винила себя в те моменты, когда этого делать не стоило. Сейчас Фриск не была вершительницей судеб, не распоряжалась чужими жизнями, не играла с ними — она была просто испуганной девочкой. Её раны, полученные в результате падения, саднило, ноги были изранены мелкими камешками и металлоломом от сломанных ловушек, тело болело без отдыха, а в животе словно образовалась воронка, затягивающая тело изнутри. Ветры, гуляющие по коридорам Руин, залетали под тоненькое и прорванное во многих местах платье, так что по всему телу девочки бегали мурашки. На губах уже чувствовался солоноватый привкус стекающих слёз.       Фриск была израненной, побитой девочкой, бедным ребёнком, на котором жизнь вдруг решила отыграться. И ей сейчас было настолько плохо, что любой позволил бы ей забыть о каком-то приличии.       Фриск закрыла глаза. Подумать только — спустя столько времени она всё ещё многое помнила. Мягкая шерсть Ториэль, добрый взгляд её глаз, её мягкий, спокойный голос. Фриск согласилась бы на что угодно, лишь бы услышать этот голос снова. Она помнила ковёр с длинным ворсом, по которому ступала босыми ногами. Помнила пестрящийся корешками новых и старых книг шкаф в гостиной, скрип кресла-качалки Тори. Помнила запах её пирога. Помнила, как Ториэль осторожно стирала слёзы девочки своими мягкими пальцами, пока та, напуганная, желающая оказаться дома, рыдала, сидя у неё на коленях.       Это был первый и единственный незнакомец, что так добро обошёлся с Фриск. Просто так, ни за что — лишь потому, что девочке нужна была помощь. Ториэль жертвовала свободой всего своего народа для защиты всего лишь одного ребёнка!       Уже представляя, как кинется в объятия матери, Фриск толкнула дверь.       Прихожая встретила её неприветливой темнотой и тишиной. Девочка поморгала, словно открывшаяся картинка была лишь плодом её воображения. Но нет, тёмное изображение не пропало. Фриск пришла в некоторое исступление, но всё же двинулась дальше.       С каждым шагом в Подземелье к Фриск по крупице возвращалась память, всё новая и новая деталь вырисовывалась в её голове, возникая из потаённых глубин подсознания. И с каждой секундой Фриск убеждалась, что что-то не так. Шаги Фриск становились всё менее уверенными, всё более тихими. Она чуть согнула колени, вжала голову в плечи, словно ожидая удара, и постоянно озиралась. До неё наконец-то дошло — не так всё, что может быть не так. Мебель стояла не на своих местах, что-то вообще было разбито или перевёрнуто. С каждым вдохом лёгкие наполнялись пылью, и только страх удерживал Фриск от приступа кашля. Пахло грязью, кровью и смертью.       Фриск чувствовала, как лёгкие сжимаются. Она еле шла, но от увиденного сумела заработать одышку. Остановившись в прихожей, девочка опёрлась о дверной косяк… и тут же одёрнула руку. Даже в темноте она сумела разглядеть огромные борозды в дереве, оставленные… чьими-то когтями? Огромными, острыми когтями.       Сердце гулко стучало в груди. Фриск с надеждой оглянулась на входную дверь, но сил отступить у неё не осталось. Словно марионетка, подчинённая невидимому кукловоду, она могла лишь слепо следовать за ниточками. А кукловод, похоже, был тем ещё извращенцем — по-другому не объяснить порыв так изощрённо избавиться от куколки. И он всё вёл и вёл Фриск через дом, который перестал быть живым, но зато с каждой секундой казался всё более обитаемым. Мёртвый, но живой, словно давно покинувший живой мир призрак, что теперь преследует живых, пытаясь хоть как-то утешиться. Вся бесполезность и безжалостность его состояния понята, но не принята. И теперь призрак пытается отыграться на живых. Возможно, они и непричастны к его гибели, возможно, никак не могут ему помочь… Но призраку плевать. К тому же, сейчас беспокойный дух наткнулся на виновника.       Фриск осторожно заглянула в гостиную. От кресла-качалки остались лишь щепки и куски дерева, которые кто-то разметал по всей комнате. Книжный шкаф обвалился, порванные книги боязливо выглядывали из-под него. Осколки вазы лежали кучкой на столе, цветов не было. Огонь в камине, казалось, не зажигали добрую сотню лет. Комната была неприветливой, холодной и уродливой.       Девочка прошла вперёд и коснулась стола. На пальцах остался толстый слой серой пыли. Место выглядело совершенно заброшенным. Но как Ториэль могла так поступить? За то короткое время, что Фриск довелось жить в этом доме, она поняла несколько вещей: Ториэль очень чистоплотна — это первое. И второе — Ториэль бы ни за что не оставила книги гнить здесь без видимой на то причины. Фриск не знала, что должно было случиться, чтобы подобное…       Фриск показалось, что в неё ударила молния. Была лишь одна вещь, которая могла заставить Тори так поступить. Всего одна вещь, способная на что угодно.       Это началось… после моего ухода? Она билась в агонии? Ей было больно? Она… умерла?       Воображаемая цепочка событий впечаталась в её разум, словно раскалённый кусок металла. Оставляя клеймо. Фриск попятилась. Она испуганными глазами перебегала от стола к креслу, к камину, шкафу, снова к столу… А когда врезалась спиной в стену, опустилась на пол и прижала колени к груди. По её щекам потекли одинокие слёзы. Фриск всхлипнула.       Она мертва. По-другому быть не может в этой проклятой жизни — Ториэль мертва! Последний, кто мог простить девочку, последний, кто ещё мог любить её… И это всё моя, моя, моя вина!       Разряд молнии пришёлся точно в голову, смешав мозги в однородную кашу. Фриск висела на одной последней ниточке, и та вдруг оборвалась. Она падала в бездну — теперь и духовно. Она рыдала, сжавшись в комочек, чувствуя, как расслабляется мышца за мышцей. Девочка страшилась поднять свою голову. Ей казалась, что она, словно Ниоба, обращается в камень, разбитая собственным горем. Царица оскорбила богиню… но разве её дети были в чём-то виновны? Другие, близкие виноватым люди страдают — и всегда будут страдать. Ниоба поплатилась за своё высокомерие. А Фриск? За что наказывают Фриск?       Нечаянная мысль была ударом молнии. А за молнией всегда следует гром. Если посчитать секунды между светом и звуком, можно определить, на каком расстоянии бушует стихия. Раскат грома послышался всего через секунду, меньше чем через секунду. И, что бы ни издавало эти звуки, но оно вернуло Фриск к жизни. Девочка встрепенулась, её тело словно загорелось. Мышцы изготовились, всё тело как будто сжалось. Фриск отчаянно искала глазами укрытие.       Она не поняла, что это было. Рык? Вой? Плач? Казалось, всё, что могло прокричать животное, слилось в один продолжительный звук. Что-то неразумное, первобытное слышалось в этом «раскате грома». Что-то хищное тонкой нитью вилось сквозь весь голос существа.       Девочка вскочила на ноги. Адреналин ударил ей в голову, кровь запульсировала в ушах. Она рванула к ближайшему коридору, который вёл…       …на кухню. Тумбы были перевёрнуты, холодильник валялся на боку у стены. Поддавшись порыву, Фриск перескочила через холодильник и спряталась за ним.       Опять, боже, опять то же самое! Всё повторяется, всё всегда повторяется!       Точно так же она пряталась от Кастела, вжавшись в деревянную поверхность тумбочки, дрожа от страха и не смея издать ни звука. И точно так же в родное место вторгался чужой. Фриск не знала, что за тварь издаёт эти звуки, но ни за что не хотела узнавать.       Это был звук? Что-то звучало, что-то звучит, ЧТО-ТО ЖИВОЕ В МОЁМ ДОМЕ! Ничего живого, кроме меня, быть не должно. Если только это не…       Неужели? Неужели… Боже, милость, благодать! Я сумею усмирить монстра внутри… Только найти, нужно только найти, лишь найти! Где-то рядом, где-то совсем близко. Можно цапнуть когтями, впиться в нежное мясо, взять кусок и жевать жевать жевать жевать жевать…       Что это?       Как я не приметила раньше… Чёртов цветок, решил спрятаться от меня, маленькая дрянь! Нет, ты своё получишь! И я получу, когда мои зубы вонзятся в твою огрубевшую кожу, когда я жадно начну пить твою кровь, когда ты станешь частью меня, как я стала частью…       Корица или ирис?       Дрянь не помогает, он не помогает! Лишь раззадоривает монстра в животе, давая ему пищу, но не умаляя его злобы…       Что-то ещё! Это не может быть всё! Что-то ещё!       Послышались прерывистые, гулкие шаги, словно существо прихрамывало. Тяжёлое дыхание, перебиваемое частыми хрипами, звучало всё громче и громче. По кухне немедленно распространился тошнотворный запах гниения.       Лапа. Как же болит лапа. Злой острый камень вонзился в неё, когда я гналась за тем ничтожеством. Как будто это могло спасти его от расправы! От мести, которой… которой я не насладилась сполна! Мясо, там было так мало мяса! Хотя бы хитин, что-нибудь! Нет, ничего.       И чёрный гной из моей раны отравлен. Его нельзя есть. Почему? Я была бы готова, я справилась бы, я бы прижалась к ране и лакала гной днями и ночами! Но всё лишь хуже, с каждой секундой всё хуже и хуже!       Она ещё здесь! Я слышу…       Что-то шумно втянуло ноздрями воздух. Фриск зажала рот руками. Её сердце стучало громко, слишком громко. Тварь, прихрамывая и кряхтя при каждом шаге, ввалилась в коридор. Шерсть шелестела о стены. Фриск загнали в ловушку. Снова.       …её дыхание, биение её крошечного сердечка, дрожь её тельца! Мясного тельца… Я чую её запах! Такой прекрасный…       Рык раздался снова, всего-то сантиметрах в пятидесяти от Фриск. Девочка застыла, её глаза расширились от ужаса. И лишь рука инстинктивно сжалась в кулак.       Я умру.       Огромная бледная тень, почти сливаясь со стеной, упала на пол. Фриск видела, что что-то громадное, как минимум в три раза больше неё самой, приближается. От смрада было тяжело дышать, до ушей долетало невнятное бормотание и скрежет когтей по полу. На холодильник с громким стуком опустились две лапы. Фриск осторожно, боясь вдохнуть, задрала голову и посмотрела наверх. Прямо над ней вырисовался сначала подбородок, затем скулы, а потом и вся голова чудовища с грязно-белой шерстью. Несколько капель слюны из открытой пасти упали в миллиметрах от Фриск. Тихий утробный рык долетел до слуха девочки.       Лицо Фриск скривилось от ужаса, девочка стала белее альбомного листа. Все мысли в голове словно заморозили, тело сковало параличом ужаса. Молитвы, желание действовать, обречённость — всё исчезло, оставляя место бесконтрольно растущему ужасу. Он уже подмял под себя разум, лишая Фриск даже инстинктов. Девочка попыталась закричать, но изо рта вырвался лишь едва различимый писк.       Но его было достаточно.       Монстр замер, перестав, казалось, даже дышать. Он медленно втянул разорванными ноздрями воздух, увлекая в лёгкие пыль, запах гнили… и аромат мяса Фриск. Острые клыки обнажились, с подбородка закапала слюна. Чудовище опустило голову, уставившись прямо в глаза девочки. Фриск казалось, что её сердце сломало несколько рёбер, сокращаясь. Нет, нет-нет-нет, это невозможно! Это… этого не может быть…       Голова чудовища была огромной, острые зубы с лёгкостью могли бы перегрызть тело Фриск пополам. Грязная и смятая шерсть клочьями слезала с морды, оставляя белые следы вокруг хозяйки. Когти впивались в поверхность холодильника, оставляя глубокие царапины и высекая искры. По одной из передних лап текла полупересохшая струйка чёрного гноя. Рана была ужасной. А на уродливой морде сверкали два кроваво-красных глаза.       Чудовище поднялось, почти доставая головой потолка. Изодранное платье мешком висело на монстре, тело казалось просто обтянутым кожей скелетом. Грудь вздымалась и опускалась от хриплого дыхания, живот и щёки были впалыми. На задних и передних лапах росли огромные чёрные когти.       Фриск видела огонь, разгорающийся в двух прорезях под бровями. Алое пламя бушевало в клетке, созданной роговицей, билось о поверхность глаза в отчаянной попытке вырваться и пожрать всё на своём пути. Жадный, голодный, алчный огонь желал уничтожать, заражать пожаром живых и неживых, подпитывая своё вечно требующее пищи существо. Взгляд сочился безумием, в утробном рыке Фриск слышала лишь желание убивать.       Безумная тварь смотрела прямо на девочку, тяжело дыша и облизывая грязные зубы языком. Сомнение и волнение во взгляде чудовища сменялись безумной радостью. Оскал на морде монстра всё больше и больше напоминал злорадную гримасу.       И… это была не Ториэль! Это не могла быть одна! Это кто угодно, но не она!!!       Существо зашевелило губами — больше это было похоже на судороги. В голове Фриск стоял звон, но она всё равно услышала:       — Е… еда-а…       — Т-тори?.. — прошептала девочка. Слишком испугана, чтобы бежать.       — Дитя моё, зачем ты прячешься?.. — Её слова, боже, её! Но это не её голос! Хриплый, острый, словно металлом скрежещут по стеклу. Голос, постоянно перебиваемый на беспричинные смешки.       — Пойдём со мной. Бедная девочка, ты… ха… ранена?.. Давай я помогу тебе, а ты поможешь мне?.. — Разум отчаянно вопил, чувствуя, что тело движется навстречу смерти.       Но тон… он был таким дружелюбным! Ториэль желала её обнять, только и всего! Как она смела бросить её здесь? Как смела уйти?! Руины пустели, и Ториэль осталась здесь одна, одичавшая, почти сошедшая с ума… А Фриск — девочка может ей помочь! «Я помогу тебе, а ты поможешь мне…» Они появятся друг у друга, как и раньше! Обогретые и объятые любовью, они будут жить вместе. Фриск сможет исправить хоть один грех из тех, что она совершила. И появится любящее существо, которое не уйдёт, никогда не оставит, никогда не предаст…       Это сон? Тогда я не хочу просыпаться!       Желания имеют ужасное свойство сбываться…       Фриск, не осознавая, что делает, протянула руку Ториэль. Монстр улыбнулась так широко, как только могла, обнажая всё новые и новые острые зубы… и вдруг застыла. Её улыбка медленно переросла в оскал, в глазах мелькнула… обида? Фриск испуганно одёрнула руку. Она что-то сделала не так? Ториэль выжидающе перебирала пальцами, и когти плясали в воздухе. Но вот на месте оскала вновь появилась улыбка. Вымученная, усталая. Хоть шерсть Ториэль всегда была белой, но сейчас она скорее казалась седой. Мама словно постарела лет на пятьдесят.       — Ну что же ты, дитя… — прохрипела Ториэль. — Выйди из тени, покажи мне своё милое личико!       Внутри Фриск похолодело от того, как бывшая королева произнесла эти слова. Слишком много неестественной нежности было в её голосе. Но девочка, уже неспособная бороться, осторожно приподняла голову и встала из-за холодильника.       Тори изменилась в лице. Всего на секунду оно стало озабоченным, испуганным, взволнованным. Потом монстр вновь расплылась в улыбке.       — Фриск… Неужели это ты, дитя? Я так долго, так долго ждала тебя, милая! Зачем же ты ушла? Ну же, иди ко мне!       Ториэль сыпала вопросами, не требуя ответа. Это было… странно. Фриск уже было собиралась протянуть руки к названной матери, как вдруг в воздухе что-то засвистело.       Отклонись Фриск секундой позже, и её шею разрубило бы, словно тесаком. Когти Ториэль разрезали воздух, задев скулу девочки, и Фриск упала на спину. В скулу словно вонзили маленькую иголочку — слабая боль быстро разнеслась по всей голове. Раздался оглушающий рык, Ториэль сгорбилась, упёрлась руками в холодильник, словно готовясь к прыжку.       — Я говорила тебе остаться, неблагодарная тварь! — завизжала Ториэль, бросаясь вперёд.       Фриск закричала и перекатилась со спины на живот, чудом избежав острых когтей. Её мозги отчаянно соображали, мышцы мгновенно пришли в норму. Девочка вскочила и, крича, рванула прочь из кухни.       Рванула через гостиную, на ходу переворачивая стол. Ториэль ударила по нему и разбила на части. Она в два коротких прыжка настигла девочку и впилась когтями ей в загривок. Фриск закричала, схватившись за лапу Ториэль в отчаянной попытке разжать болезненную хватку.       Чудовище победоносно засмеялось, но смех быстро перерос в кашель. Несколько капель крови изо рта Ториэль попали прямо на лицо Фриск. По позвоночнику девочки волнами распространялась острая боль. Ториэль поднесла пойманную жертву прямо к морде. Сколько боли и ужаса было в этих глазах! Как страдает эта мелкая тварь!       — Ты убила всех! — взревела монстр. — Ты убила каждого своими грязными руками! Ты посмела убить меня — МЕНЯ — королеву Подземелья!       Ториэль тяжело дышала, и её тошнотворное дыхание мешало Фриск понимать, что происходит. Весь мир исчез, боль в шее и спине ощущалась далекой и мнимой — остался лишь хищник и добыча. И если… Если я ничего не сделаю…       Фриск закричала и со всей силой, на какую была способна, лягнула Ториэль. Удар ног пришёлся прямо на вторую руку. Хватка немедленно разжалась, Фриск рухнула на пол. Ториэль упала на колени, схватилась за руку и закричала. Из её раны заструилась багровая кровь вперемешку с чёрным гноем. Бывшая королева пыталась зажать рану лапой, но тёмная смесь протекала сквозь пальцы. Тори быстро и прерывисто дышала, её глаза не могли оторваться от струящейся жидкости.       Больно! Больно! БОЛЬНО!       Всё течёт и течёт, высасывая жизнь! Нет, нет, нельзя, я не хочу! Мелкая тварь… БОЛЬНО!       Ториэль вскинула голову и протяжно завыла. Из её глаз текли слёзы, она кашляла кровавой мокротой, чёрно-алая лужа медленно росла.       Фриск вскочила на ноги и что было сил понеслась прочь. За спиной слышались всхлипы и хныканье Ториэль, ноги скользили по полу от налипшего на них гноя, по спине платья текли тонкие струйки крови. А она перебирала ногами, её мотало из стороны в сторону, мир перед глазами двоился и трясся, словно от землетрясения. Почти не разбирая дороги, девочка выбежала из гостиной, резко повернула к лестнице и побежала вниз, преодолевая по три ступеньки за скачок.       Её мутило, рвота подкатывала к горлу, глаза слезились, мир вокруг шипел, звенел и расплывался. Шатаясь, отталкиваясь от стен, она брела к очередному повороту каменного туннеля. Всё больше следов когтей под ладонями, всё больше пятен крови вокруг, всё громче и громче всхлипы и рыки. Медленно, но она шла к свободе.       Слишком медленно!       С громким грохотом три лапы опустились на хлипкие ступеньки. Прогнившее дерево едва удерживало вес огромного монстра. А Ториэль, уже почти разучившаяся ходить на двух лапах, встала на четвереньки. Её передняя лапа нестерпимо болела, но живот болел сильнее. Нужно есть! Еда — это жизнь! Девчонка — еда!       — Ты убила Азгора! — завизжала Ториэль, устремляясь в погоню.       Фриск завернула за угол.       Ускоряясь, монстр яростно перебирала тремя лапами. Она заваливалась набок, предплечье и локоть пронзало жгучей болью. Но она неслась вперёд, неслась к единственному шансу, единственному спасению!       Фриск, спотыкаясь, бежала вперёд… и едва не упала, увидев, что случилось с выходом.       Груда камней. Две каменные двери, которые были здесь всего полгода назад, завалило кучей булыжника, каменным кирпичом. Выход оказался разрушен, завален. Фриск отрезана. Сердце девочки упало.       Она паниковала — и, возможно, именно это продлило её жизнь, — и металась по комнате в поисках хоть чего-то. На что она была готова в тот момент? Схватить камень и размозжить голову матери? Снова лягнуть её в больную руку и забить руками?       Свет ударил в глаза, едва не ослепив девочку. Она замерла, бездумно пялясь в тоннель, прорытый в стене комнаты. Кто-то выцарапался!       Не понимая, что происходит, девочка рванула к тоннелю. Она едва-едва пролезла в него, мышцы страшно болели, каменные выступы сдавливали грудь — но на кону стояла жизнь. Глотая слёзы, тяжело дыша, Фриск ползла вверх. К свободе!       Её ногу что-то схватило. Девочку потянуло назад, царапая спину и руки о камни. Когти на несколько сантиметров вонзались в ступню.       — Ты не уйдёшь! Не уйдёшь! Я сожру тебя!       Фриск уцепилась за какой-то выступ, попыталась подтянуться, но лишь замедлила свой спуск. Так близко — она уже ощущала свежий воздух!       — Я не умру! — закричала Фриск.       Не глядя, она ударила второй ногой.       От крика своды пещеры содрогнулись, и Фриск накрыло облаком пыли. Ногу отпустило, и девочка, почувствовав свободу, едва ли не взлетела вверх.       Мир вокруг сотрясался от рёва безумной королевы. Она царапала камень, отчаянно пыталась расширить проход, жмурила раненный глаз. Она била когтями в камень, рвала воздух. Так близко, так близко!       А Фриск, хромая и рыдающая, брела прочь. За ней по снегу тянулся кровавый след. Она в слезах, в ужасе убегала от последнего существа, которое могло её любить!       Я не хочу умирать!