Алые лапы кошмара

      Ещё немного, и чёртов городишко появится. Точнее — то, что от него осталось. Интересно, кто там живёт сейчас? Все бежали, бежали от меня… Как будто это могло им помочь! Как будто я не мог подойти к ним и взмахнуть своим топором! Глупцы… Если вы думаете, что сможете вселить в меня отчаяние, сбежав чуть дальше… Как же вы заблуждаетесь!       Мы все заперты здесь. Все мы здесь заперты, мрази! Идите сюда, не злите меня!       Вы не представляете, как я страшен в гневе!       Вы не представляете, как я страшен в своём безумии!       Снежное покрывало становилось всё тоньше. Я чувствовал, как вечно холодные кости медленно отогреваются. Я втягивал носом запах гнилых листьев и дерева, тухлой воды, крови и испортившегося мяса. Не было запаха лучше — не было запаха слаще! Приторно-сладкий аромат разложения. Кто-то соизволил оставить мне своё тельце, чтобы не пришлось тащиться глубже в этот лес?       Не-ет, я должен взять столько, сколько смогу унести! Искать еду всё сложнее, дичи всё меньше и меньше… Но пока я нахожу крохи, я должен отдать их брату! Должен схватить его за челюсть, раскрыть её! Если понадобится — сломать. И проталкивать мясо в горло, в сам желудок! Заставлять его жрать! Он должен жить! Мне нужна стая!       А вот и она — приятная свежесть! Мясо гниёт здесь куда быстрее. Надо поспешить. Перенести всё домой, где морозно, где холодно, где сам дух будет заперт во плоти, не давая разрушаться драгоценной пище!       Скелет шёл по узкой полоске земли, справа и слева распространяла аромат гнилых водорослей и протухшей рыбы застоявшаяся вода. Санс брёл, чувствую, как грудь начинает нестерпимо колоть от вони. Он поскальзывался на иле, но всё же оставался невозмутимым — лишь алый зрачок сверкал в полумраке, да жуткая улыбка не сходила с его лица.       Вот эта туша!       Онион-сан. Раньше он гордо возвышался над водой, приветствовал путников, идущих из Сноудина в Ватерфолл. Теперь всё, что напоминало о нём — огромная серо-жёлтая туша. Грязная, заражённая вода подмывала бока, редкие виды рыб, ещё не сдохнувших от грязи и гнили, хватали зубами куски плоти и проглатывали их. От всей туши по воде расползалось тёмное пятно крови.       Одно из щупалец тянулось на сушу, отчаянно ухватившись за полоску земли. На щупальце росла плесень, множество прогрызенных опарышами и червями дыр было покрыто засохшей кровью. Санс приблизился, наклонился и понюхал.       Гниёт.       Он поднялся, поднял ногу и наступил на щупальце. В дырах запузырилась кровь, тоненькая струйка скатилась по гнилой коже и растворилась в воде. Санс надавил сильнее, и потоки крови вырвались из отверстий, взмывали вверх фонтанами, увлекая за собой червей и личинок. Санс спокойно ждал, понемногу убирая ногу с щупальца. Потом он наклонился и принялся ловить трупных насекомых.       Очередной червь заизвивался в руках скелета. Санс медленно поднёс его к лицу и опустил в рот. Он перекатывал червя языком, тот извивался, щекоча горло и челюсти. Санс тихонько посмеивался, потом раскрыл челюсти и пережевал паразита. Зубы окрасились в светло-жёлтый от крови червя. Санс тут же поймал следующих и также сожрал их. Он поглощал личинок с жадностью. Потом, чуть подумав, оторвал кусок гнили, что когда-то была мясом, и сожрал.       Он унял рвотный позыв. За долгие месяцы скелет научился контролировать собственный организм. Желудок уже не отказывался от испорченной пищи, не ел нехотя — он проявлял некоторый интерес. Умный. Понимал, что подыхать не нужно.       Будь моя воля — я бы утащил всю эту громадину на спине в Сноудин! Да! Нам с братом хватило бы на несколько лет вперёд! А в результате он просто гниёт здесь, кормит рыб…       Несправедливо!       Еда так близко, но так далеко… Что ж, я не собираюсь становиться Танталом. Нужно идти дальше — мыши прячутся в норах. Я разорю их норы, я вытащу их потомство и сожру вместе с гнёздами! Я вырву сердца из груди каждого…       Положу на блюдечко и отнесу брату…       К запаху перегноя примешивался аромат пота и крови. Среди букета запахов Санс ясно различал… страх. Так пахнет страх. Он уже совсем недалеко.       В Новом Доме начиналась паника. Монстры метались по улицам обессиленные, слабые, увядающие, словно цветы, уже много дней не получавшие живительной влаги. Они забегали в дома, не разбирая пути. Существа, никогда не общавшиеся друг с другом, теперь сидели в углу в обнимку и дрожали. Они смотрели на двери, тщетно надеясь, что пронесёт.       Не пронесло.       Никто никогда не мог спастись от этого. Монстры любого ранга, положения, возраста… Ни одно живое существо не укрывалось от зорких глаз.       Точнее — глаза.       Дверь чуть не слетела с петель. В узкий коридор ворвался пёс с грязно-белой шерстью, в начавших уничтожаться ржавчиной доспехах. В руках он сжимал копьё с обломанным древком. Пёс, зарычав, перевернул тумбочку. Раздался крик — бедные монстры визжали от ужаса.       — Именем Её Величества! — зарычал Малый Пёс. — Отвечайте, кто хозяин?       — Я-я… — робко поднял лапу лев. Гарпия, до того прижавшаяся к нему, вдруг резко отскочила. Малый Пёс смерил её презрительным взглядом и снова взглянул на льва.       — Где еда?       — Клянусь, у меня ничего нет! — заверещал монстр. — Я всё отдал, клянусь!       — Всё да не всё! — Стражник обернулся и бросил через плечо: — Обыщите здесь всё!       Крики перекрыл треск дерева — двое громил вломились в дом и начали его обыскивать.       А прямо посередине дороги стояла девушка. На ней был стальной нагрудник, такие же наручи и поножи. Со спины ниспадал кроваво-алый плащ, красная руна была вырезана прямо в центре нагрудника. Красные волосы, обычно собранные в хвост, сейчас свободно спадали на плечи. На лице застыл звериный оскал. Андайн была недовольна.       Сборы не приносили должных плодов. Андайн издала указ почти неделю назад. Теперь они каждые три дня обходили Подземелье — вернее, те его части, которые ещё подчинялись императрице, — и собирали всю еду, что находили у жителей. Теперь пища выдавалась крохотными порциями. Тяжёлое решение. Но так они могли продержаться дольше, чтобы…       Чтобы что? Это бессмысленно!       Чтобы дождаться человека!       Я знаю, что эти твари бродят где-то сверху! Попирают ногами землю, нашу землю! Они плюют в нас, они смеются над нами, они!..       Ничего… Скоро… Хоть один упадёт — прямо ко мне в лапы! Я вырву тщедушную душонку из груди этой твари, поглощу её и…       Стану богоподобной! Я смогу прорваться через проклятую стену! И тогда… тогда я порву каждого человека собственными руками… Нет! Я поставлю каждого на колени! Я заставлю их целовать мне ноги, я заставлю их пресмыкаться, я заставлю их умолять меня сохранить их жалкие жизни! А потом! Потом они станут молить меня о смерти!       Но чёртовы изменники… Они не могут понять, почему я это делаю. Они не могут хоть на секунду заткнуть своё никому ненужное «Я» и просто работать во благо хоть кого-то, кроме себя! Ничтожные эгоисты. Мне нужны сильные.       Монстров вытаскивали из домов, вышвыривали на улицу. Стражники переворачивали всё вверх дном, обшаривали каждый шкаф, каждую тумбу, каждый угол дома. Критические обстоятельства требуют критических мер — Андайн понимала это. Ей нужно справиться с этим как можно быстрее, пока…       Пока я ещё сохраняю остатки рассудка.       Неважно. Всё это — ничтожная песчинка по сравнению с тем, к чему приведёт подобное решение. Сохранить, быть может, две-три жизни — но зато какие жизни! Это будут стойкие монстры, способные драться, способные изменить этот мир! Они будут жизненно необходимы в следующей войне. Даже став богиней, Андайн всё ещё будет нуждаться в сильных и стойких последователях.       Андайн строила империю, гоняясь за местью. Её нельзя за это судить — империи возникали и из меньшего. Нужна лишь сильная личность, и Подземелье такой личностью обладало.       Империи никогда не рождаются из ничего. Порыв может быть ничтожно мал, но он должен хотя бы быть! Живые существа способны на что угодно, лишь бы было, над чем работать. Но в каждой сильной личности есть одна слабость. Она тянется красной нитью через всю историю любой цивилизации, познавшей расцвет и упадок. Она — смертный грех, разрушающий государства, губящий сотни, тысячи, сотни тысяч жизней! Из-за неё кануло и канет в лету немыслимое число достижений, успехов, побед…       Она — излишняя надежда. Любой правитель старается максимально облегчить жизнь своих подданных — сильный правитель, разумеется. Он созидает, но лишь для того, чтобы в самом конце уйти. И тогда становится понятно, что целый мир держался на этом самом существе! А когда его не стало…       Долгие годы мучений, страданий, лишений — насмарку. Остаются лишь воспоминания о былом величии, лишь россказни и легенды. Былое могущество не вернуть.       А если происходит чудо!.. Ах, можно объявлять день восхождения на престол достойного наследника красным днём календаря! Цветение и процветание… пока не подойдёт конец силе. Рано или поздно держава падёт — таков удел каждой империи.       Но пока она существует!.. Ах, как восхитительна жизнь там! Следующие поколения прославляют великого лидера, что привёл их к едва ли не мировому господству! И вряд ли хоть кто-то вспомнит, что современники великого лидера проклинали его. Навряд ли они знают, каких лишений и испытаний стоило строительство империи. «Государство — это печь, а люди — топливо», — так, кажется, говорится? Ложь. Государство — это огонь. А люди — всё, что вокруг. Всё строится и держится на их костях, любое достижение, великое открытие, любая победа имеет настолько тёмную сторону, что невольно задумаешься: «А стоило ли оно того?»       Каждое свершение несёт в себе страдания. Прогресс всегда имеет черты регресса.       Кидать цветы тому, в кого отцы готовы были кидать камни — таков удел сыновей. Удел внуков — кидать камни в тех, кому сыны кидали цветы. Раз за разом, до бесконечности.       На этом строятся империи — на жертвах. На противоречиях. На крови и костях.       А империя Андайн грозила развалиться ещё до своего зарождения.       Прямо сейчас всё, что она более-менее контролировала — Новый Дом и Ядро. Это были те места, в которых ещё жили адекватные монстры. Которые понимали, что если потерпеть, если потерпеть всем вместе, то станет легче.       Хотлэнд пришёл в запустение давным-давно. Сейчас там остались лишь пустые дома да Лаборатория. Об этом месте ходили нехорошие слухи — якобы по ночам видели страшных белых существ, похожих на маслянистые пятна. Они нападали на монстров, поглощали их и медленно растворяли внутри своих тел. Смерть была долгой и мучительной — их переваривали заживо. Никто из тех, кому Андайн могла бы доверять, не подтвердил подобного. Но монстры в Хотлэнде действительно бесследно исчезали…       Ватерфолл… Там всё было сложнее. Народу там было куда меньше, чем в Новом Доме, но они уже не подчинялись. Андайн уже отправила к ним посла, но тот так и не вернулся. Его убили местные? Или сгинул по дороге? Неизвестно. Главное то, что такая же судьба постигла троих его последователей.       Андайн не могла покидать Новый Дом. Ватерфолл решено было оставить. Она вернёт его позже.       А Сноудин…       — Да пошли вы все! — Прямо перед Андайн на дорогу выскочил монстр. Конь в рваном пальто, в разбитых тёмных очках. Когда-то императрица его знала, но теперь имя стёрлось из памяти.       — К чёрту вас, к чёрту тебя, Андайн! — заорал он. — Ты сумасшедшая!       — Замолчи… — прошипела императрица и попыталась схватить монстра за плечо, но тот резко оттолкнул девушку.       — Да пошла ты! Стягиваешь еду к трону и жиреешь, да, сука?! — Он выходил из себя и, кажется, был готов наброситься на Андайн. — Пошла нахер твоя империя! Мы все тут сдохнем, сгниём в аду! Ты просто приближаешь нашу смерть!       Андайн хотела прикрикнуть, но тут конь развернулся к ней спиной. Он смотрел в глаза напуганным жителям, которые вдруг перестали дрожать. Он обращался к страже, которая почему-то не спешила скрутить изменника и обвинить его в предательстве. Андайн знала, что даже её солдаты недоедали. А вот о том, что голодала императрица, никто не знал.       Нужно это прекращать!       — Неужели мы будем подчиняться этой безумной?! — Голос монстра дрожал от волнения. — Неужели будем дохнуть, как мухи, пока она забирает то, что принадлежит нам?!       Прекрати! Или…       — Эта власть прогнила насквозь! Мы всё равно все отправимся на тот свет — так хотя бы сделаем это достойно! Не дадим ей сгнить позже нас!       Ты сам виноват.       — Долой Ан…       Кровь брызнула из его рта и тонкой струйкой стекла по подбородку. Конь закашлялся и посмотрел вниз. Из его груди торчал наконечник неонового копья Андайн. Несколько сломанных рёбер торчали из дыры, рваное пальто немедленно окрасилось в чёрный от крови. Дыхание стало мелким и прерывистым.       — Замолчи… — прошипела Андайн ему на ухо, выдёргивая копьё. Конь рухнул на землю. Его тело содрогалось в конвульсиях, глаза наполнялись слезами. Кровь быстро утекала из тела.       — Это — назидание всем, кто попробует восстать! — рявкнула императрица, указывая окровавленным наконечником на распластавшегося на земле монстра. — Впредь будьте осторожнее в своих действиях! Унесите его.       И Андайн пошла дальше, даже не оглянувшись на уже начавшее остывать тело. Её душа взвыла. Ещё никогда Андайн не убивала монстров.       Обход продолжался, и императрица заставила себя успокоиться.       Жмутся… трусливые кролики. Грызуны. Хищник вышел на охоту.       Стук… стук… стук… Так будут ломаться кости. Кап… кап… кап… И кровь по капле покидает тело. Чавк… чавк… чавк… И куски мяса проваливаются в горло…       Охота начинается.       В Ватерфолле началась паника. Угрюмость и мрачность — обычные настроения жителей загнивающего от голода и сырости города. Кто-то — уже неизвестно, кто, — донёс страшную весть. Чудовище приближалось.       — Он никогда не заходил так далеко! Бред!       И всё же голос дрожал, а взгляд то и дело переводился на дорогу. Многим казалось, что они уже слышат его тихий шаг и перестук древка топора о кости. Среди запаха пота и крови явственно чувствовалось его смрадное дыхание. Ватерфолл наполнялся криком и плачем.       — Он идёт дальше, боже, он идёт дальше!..       — Я ему не дамся! Нет! Я не хочу!..       — Нужно спрятаться! Нужно уходить… Он… он заберёт только одного? Он ведь больше не унесёт! Не должен ведь…       — Господи… Господи… Господи…       Крик. Давка. Монстры отчаянно рвались к своим домам. Двери и окна захлопывались. В панике находились молотки, и любые выходы наскоро заколачивались досками. Их теперь не отодрать в одиночку. Монстры загоняли себя в ловушки, надеясь, что хотя бы это спасёт их от чудовища. А оно всё приближалось.       Лорен отчаянно забился в свою каморку. Он вжался в угол и смотрел на дверь, мысленно молясь о спасении. У него не было рук — не было шансов защититься. Несколько монстров-кроликов, срочно эвакуированных из Сноудина, жались друг к другу в наскоро сооружённых лачугах. Бывшая хозяйка гостиницы сидела с огромным ножом в руках и не сводила глаз с двери. Она была готова кинуться в атаку в любой момент.       Фавн лежал в коридоре, прижимая к себе бутылку выпивки. Он рыдал, обняв себя за колени, уткнувшись в них лицом. Над ним по стене тянулись глубокие борозды. Он пытался выцарапаться из этой клетки.       Накарат сидел на сгнивших досках пола в самом центре комнаты. Из его горла вырывались нервные, полубезумные смешки. Он что-то бормотал себе под нос, качался взад-вперёд, с его подбородка капали слёзы. Он вдруг поднялся, прополз на коленях и посмотрел в крохотную щёлочку между досок, закрывающих окно. Он увидел большую тень.       — И-идёт… — дрожащим, надломленным голосом прошептал монстр. — Н-началось…       Огромное чудовище шло через город, кидая взгляды по сторонам. Оно чувствовало, что на него смотрят. Его это забавляло. Оно видело влажные, красные, дрожащие глаза, выглядывающие из-за хлипких укрытий. Их не могли защитить доски. Слишком поздно.       Лорен застыл, когда Санс остановился прямо рядом с его дверью. Он пришёл за мной? Мой дом в центре… Может, он просто осматривается? Пожалуйста… Я не хочу! Не хочу… Пожалуйста! Умоляю!       Треск едва не оглушил бедного монстра. Доска, закрывающая разбитое окно, отогнулась и треснула. Лорен стал белее снега, его маленькое сердечко остановилось. Несколько секунд костяная рука, схватившаяся за доску, не двигалась. Потом за ней вдруг появился пробитый череп. Он злорадно оскалился окровавленными зубами, алый зрачок уставился прямо на Лорена.       Несколько секунд тянулась напряжённая тишина, перебиваемая лишь короткими вдохами Лорена.       — Мелковат…       И Санс, засмеявшись, пошёл дальше. Лорен потерял сознание.       Скелет остановился в самом центре города, закрыл глаза и принюхался. Откуда шёл самый нежнейший аромат? Чьё тело ещё не начала поедать зараза и гной? Брат достоин первоклассной пищи!       А, вот она где…       Громадная тень закрыла небольшую щель в двери, и крольчиха сильнее сжала нож руками. Сейчас!.. Прямо сейчас! Она избавится от…       Топор рассёк дверь на две части. В проходе появился перемазанный кровью скелет. Он наклонил голову, его лицо приняло удивлённое выражение. Улыбка стала ещё шире.       — Ну здравствуй…       Руки задрожали. Крольчиха попыталась сжать нож сильнее, но тот выпал у неё из рук. Она закопошилась в углу, попыталась встать… и поняла, что у неё нет сил. Её парализовало. Она смотрела, как чудовище приближается к ней, перехватывая топор поудобнее. Санс подошёл вплотную к крольчихе.       — Почему ты плачешь? — Его голос был удивлённым.       Потом топор поднялся. Крольчиха завизжала и закрыла глаза руками. Санс захохотал. Дом сотрясался.       Удар. Влажный хруст. Две половины головы крольчихи упали на пол. Она съехала по стене. Санс усмехнулся. Неплохой улов. И она почти не растеряла крови! Хорошо… Брат утолит не только голод, но и жажду! Хорошо… Очень хорошо.       Санс взвалил бездыханное, обезглавленное тело на плечо и вышел из дома. Десятки глаз неотрывно следили, как он двинулся прочь из города. Чудовище забрало всего одного.       Вдруг из-за угла другого дома выбежал другой монстр-кроль. Он сжимал в своих дрожащих лапах вилы. Монстр с криком кинулся на Санса.       Сложно представить, что творилось в голове этого безумца в ту секунду. Быть может, это было помешательство. А вдруг он, подгоняемый ужасом, действительно хотел облегчить свою жизнь? Или просто хотел закончить всё как можно быстрее? Это так и останется загадкой.       — Сдо-охни! — Крик разнёсся по всему городку. Монстры, затаив дыхание, следили за разворачивающимся действом. Время, словно издеваясь, замедлилось. Сансу было не увернуться!       Топор в секунду взмыл вверх, и сломанные вилы отлетели в сторону. Монстр-кролик упал на землю, прямо к ногам Санса. По его телу распространялась пульсирующая боль. Он закопошился, пытаясь подняться, но тут Санс схватил его за горло. Ноги монстра оторвались от земли, он вцепился лапками в руку Санса, отчаянно пытаясь её разжать. Весь его запал исчез в одно мгновение.       Санс, улыбаясь, словно маньяк, развернулся. Он отодвинул руку, сжавшуюся на шее кролика, а затем резко кинул его вперёд.       Боль пронзила спину монстра. Он пролетел два метра и пробил своим телом стену. Треск древесины был едва различим за хрустом его позвоночника. Острая боль пронзила всё тело. Словно домино — стоит задеть одну костяшку, как все посыпятся. Монстру показалось, что сейчас треснула каждая косточка его организма. Он едва не потерял сознание.       Монстр пробил стену и прокатился ещё несколько метров по полу. Стоны разнеслись по всей хибаре. Кролик попытался перевернуться на живот, встать и заковылять прочь… но с ужасом осознал, что не может пошевелиться. Он мог лишь моргать — ноги и руки не слушались, пальцы отказывались сгибаться и разгибаться. Монстр попытался повернуть голову… не получилось.       — Какая жалость, — раздалось прямо над его ухом.       Монстр не почувствовал, как его схватили за ногу. Он не видел, как Санс, едва напрягаясь, потянул его за собой. Перед ним скользили доски пола, занозы вонзались в лицо. Руки тащились по земле, словно безвольные кульки мяса. Монстр сжал зубы и попытался ухватиться за выпирающие доски, но пальцы лишь едва вздрогнули. Он был парализован. Наверняка сломался позвоночник — тело почти бесполезно!       Воздух не мог достигнуть лёгких, с какой бы жадностью монстр не хватал его. От каждого вздоха грудь ломило, нестерпимая боль пронзала всё тело, до последней мышцы. Его конечности не чувствовали ничего, кроме боли. Его тащили.       — Н-нет…       Чудовище поймало его. Его сожрут, сожрут заживо!       — Нет!       Он всё ещё жив!       — Не-е-ет! Нет, прошу! Нет!       Он отчаянно верещал, пытаясь разжалобить скелета. Тот посмотрел на него через плечо, улыбнулся и продолжил тащить кролика.       — Умоляю, не надо! — Монстр захлёбывался слезами. — Прошу! Я не хочу умирать! Помо… Помогите! Кто-нибудь! Прошу! Помогите!       Его протащили мимо нескольких домов. Приближалась окраина города.       — Умоляю! Нет! Нет! — Монстр рыдал, взывал о помощи, смотрел в глаза прячущимся товарищам… Они не могли отвести глаза. И не могли шелохнуться.       — Прошу! Спасите меня! Я не хочу умирать! Нет! Нет!!! НЕ-Е-ЕТ!!!       Город остался позади. Монстру казалось, что он ослеп. Его тащили прочь, а он всё кричал. Его крики ещё долго отражались от стен пещеры…       А Санс улыбался. Он хорошо поохотился.