Алые лапы кошмара

      Фриск почувствовала, как подгибаются ноги. Звезда была всего в паре метров — но жар начал ослабевать. Девочка не смела оторвать глаз от чудовища, сидевшего прямо около неё, но на периферии зрения улавливала ослабевающий свет. Звезда стремительно уменьшалась, таяла и исчезала. Казалось, чем меньше она становилась, тем медленнее угасал её свет. Словно издеваясь, комната всё более неспешно погружалась в мрак. Улыбка монстра сверкала во тьме — но вскоре и она погасла. Фриск погрузилась во тьму, в пустоту, в тихое и хриплое дыхание монстра. Он смотрел на неё — девочка чувствовала, как его глаза прожигают её насквозь. Он смотрел, тяжело дышал — и не смел шевельнуться. Фриск чувствовала, как могильный холод старого подвала иглами пронзает её кожу и вонзается в кости. Что она здесь делает? О чём она думала, когда забегала сюда?! Холодный, мрачный, сырой погреб… Он станет её склепом. У неё не хватит сил, она не сможет снова! Папайрус… Путь через Сноудин… Ватерфолл… Она не выдержит. Она рухнет прямо там, на грязный пол дома двух костлявых чудовищ. Позволит обгладывать и жевать своё тело всю оставшуюся вечность. Лишь будет слёзно молить о пощаде — пока будут оставаться силы. Потом… Потом она смирится. Привыкнет к вечной боли. Погрузится в неё — сама станет болью. Она обречена…       Послышался шорох и хрип — монстр тяжело поднимался на ноги. Фриск попыталась попятиться — стопы как будто приросли к полу. Она, прерывисто и мелко дыша, глотая слёзы, глядела, как чудовище поднимается, возвышается над ней. Чёрный силуэт на чёрном фоне. Он хрипел — то ли задыхался, то ли смеялся.       — Наконец-то… — Раздался голос, похожий больше на порыв ветра.       Глаза Фриск привыкали к свету. Она различала красные одежды и не менее красное лицо — словно вымазанное кровью. Его руки, отчаянно сжимавшие лезвие, дрожали. По порезанным пальцам текла кровь.       — Я ждал, правда ждал, ждал, кажется, всю жизнь! — Монстр едва не визжал. Он голодным, жадным взглядом обследовал всё её тело, смотрел на израненные босые ноги, на прикрытые платьем живот и грудь, долго не отводил взгляда от шеи. Наконец дошёл до лица — и расплылся в блаженной улыбке.       — Но то ничто, верно? Я знал, знал, знал, что ты придёшь! Мне были видения, да! Я знал, что ты придёшь именно сегодня! Не знал, кого ты пошлёшь… Не знал…       Его пальцы дрожали. Фриск почувствовала, как что-то холодное, липкое, противное касается её ладоней. Монстр сжимал её руки своей.       — Демона или ангела? — прошептал безумец. — Но… но ты бесподобен! Прекраснейший, превосходный! Я знал, боже, я знал!       Фриск чувствовала, что горячие слёзы текут по её щекам. Что он будет делать?! Что он сделает с ней?! Может… может…       Может, стоило остаться?..       — Ты плачешь… — Голос чудовища дрожал. — Твои слёзы сверкают, их омрачает эта тьма! Чистейшая радость — ты смотришь на нас, своих детей, своих рабов, и рыдаешь от счастья!       Фриск резко потянули вперёд — она вскрикнула, но сопротивляться не смогла. Монстр хрипло, тихо смеялся. Он положил пальцы на её виски, приблизил своё лицо к её…       — Ты прекрасен, мой ангел! — произнёс он. Фриск видела, как в его пустых глазах колышется безумие. — Твои слёзы — чистейшая, лучшая награда для верного раба! Ты отдаёшь их мне, ты отдашь их мне, мой ангел!       Его сухой, горячий язык облизал пересохшие губы. Он наклонил голову, словно любуясь чем-то прекрасным. Потом, дрожа от напряжения и ожидания, приблизился к Фриск вплотную. Прошёл языком по её щекам, собирая пересохшей плотью её солёные слёзы. Его нутро взвыло, его сухая, обезвоженная плоть стала жадно поглощать влагу. Фриск рыдала, отчаянно пыталась отбиваться — но он сжимал её голову всё сильнее и пил всё больше.       — Твой образ, твой вкус, твой запах, мой ангел! — кричало чудовище. — Я бы поглотил тебя всю! Я бы растворил твою чистоту, очищая ею мою грязь! Я бы…       Фриск рыдала, кричала от ужаса. Её ноги подгибались — она почти висела на сумасшедшем, стремящемся сожрать её. Он всё не унимался, он выпивал соки из её лица, кусал щёки, солёные от слёз, и пил кровь. Он был готов вонзать зубы глубже, он хотел рвать! Монстр внутри его нечестивого тела выл, рычал, хрипел…       — Прошу! — закричала Фриск, безвольно опустив руки. — Умоляю, прекрати! Не надо! Прошу!       Язык чудовища остановился. Он отодвинулся — сомнение сверкнуло спасительным огоньком в тени его разума. Монстр толкнул девушку, и та, тихонько захныкав, упала на пол. Чудовище упало на колени и схватило её за голову.       — Кто ты? — прошипел сумасшедший. — Почему ты молишь?! Что ты, что ты такое? Ты демон, да?! Чёртов суккуб, верно?! Как ты посмела?!       Он орал — его голос становился всё громче. Кровь капала с его рук на платье Фриск. Девочка закрывала лицо руками, слёзы струились двумя ручьями. Он её убьёт… Убьёт, точно убьёт… Медленно.       — И разящим мечом правосудия он придёт, карая нечистых, спасая слышащих… — забормотал монстр. — Ибо такова цена спасения, и не должны грязные руки касаться ангела непогрешимого, что несёт…       Он затих, тяжело вдохнул. В его глазах загорелся ужас. Прижав руки ко рту, он немедленно отполз от Фриск, рухнул на колени. Из его глаз потекли кровавые слёзы.       — Ну конечно! Как я мог так заблуждаться! Ведь слово его разит острее меча любого, и… И…       Он с мольбой взглянул на Фриск, застыв на полуслове. Его голос дрожал, дыхание стало прерывистым. Монстр накрыл голову руками, послышались всхлипы.       — Я… я не могу!.. Я… Нет! Ведь слово его разит острее меча любого, и каждая крепость падёт под слезами его горькими, ибо слёзы эти — плод смертей любимых детей его! Да? — Он с надеждой глядел на Фриск. — Я перепишу это, перепишу! Не гневайся на руки мои нечестивые, ибо я лишь червь…       Он опустил голову. Кровь текла по его голове, капая на грязный пол. Застывшая на лице улыбка окроплялась слезами. Фриск лежала на полу, отчаянно пытаясь справиться с параличом.       — Я же… Я не показал тебе! — вдруг воскликнул монстр, вскакивая на ноги. — Ты не видел его во всей красе, боже! Я должен!.. Я заслуживаю, слышишь?! Я заслуживаю! Смотри! Наблюдай!       Он, засмеявшись. сложил руки рупором и запрокинул голову. Кашель и капли крови. Хрип. Слёзы. Несколько секунд он отчаянно старался, словно вырывал кадык из своего горла. Струйка слюны потекла по его скуле. Кровавой слюны. Он каждую секунду терял столько крови, что должен был умереть ещё…       Струя алого пламени вырвалась из его горла. Монстр закричал, его глаза округлились, руки задрожали в конвульсиях. Фриск свернулась в комочек, машинально зажмурилась и закрыла голову руками. Она никогда в своей жизни не кричала громче — и её крик тонул в рёве пламени. Языки огня почти выжигали потолок, упирались в углы комнаты, стекали по стенам и устремлялись к полу. Фриск чувствовала всё нарастающий жар, чувствовала, как кожа начинает плавиться, пузыриться. Её сжигали, сжигали заживо! Адское пламя подбиралось со всех сторон, жадный огонь пожирал всё, на что хватало его жизни! Его суть — в горении! Он жрёт, он поглощает, растворяет в себе! Он!..       Жар резко исчез, и Фриск обдало холодом. Она тяжело выдохнула, закашлялась от пепла и запаха гари. Её тело дрожало, организм отчаивался подчиняться.       — Смотри! Смотри!!!       Фриск схватили за руку и швырнули к стене. Она ударилась к стене, всхлипнула и съехала на пол. По затылку текло что-то горячее и липкое. Кровь.       Подвал горел тысячами огней. Стены словно светились, наполняя воздух алым пламенем. Обуглившиеся стены немедленно очищались от пепла, словно повинуясь чьей-то воле. Монстр водил дрожащими руками в воздухе, и облака пепла дрожали с ним. Стены из чёрных становились белыми… на них проявлялись кровавые надписи.       Написанные кровавым почерком, слева направо, снизу вверх, по диагонали — Фриск не могла понять их смысла. Буквы перемешивались, скакали перед глазами, теряли звуки и смысл. Смешиваясь в слова наборы, они закручивались, расширялись и сужались, меняли размер и шрифт. Их словно выводили…       Фриск глядела на монстра. На кончиках его пальцев проглядывались множественные порезы. Кровь текла из свежих ран. Лезвие в руках нещадно разрубало кожу. Он выводил узоры… своей кровью!       А предложения закручивались в воронку, по стенам, пересекали углы комнаты, словно их там вообще не было. Тянулись… к ней! К Фриск. Погреб заворачивался вокруг неё, устремлялся к ней, закручивался вокруг эпицентра урагана, вокруг центра чёрной дыры. Горизонт событий, вечно красный, глотающий свет, не выпускающий его из своего чрева. Готовый сжать вселенную до одной точки, какой она была изначально. А потом — разорвать на сотни и тысячи галактик!       Монстр рухнул на колени у дальней стены и окровавленными пальцами начал что-то затирать.       — Сейчас-сейчас…       Письмена пропадали — он уничтожал свою молитву. Засохшая кровь сходила с трудом — он отрывал её со штукатуркой, обрывая ногти. Не обращая внимания на боль. Потом, когда стена освободилась, вывел дрожащими руками что-то ещё. Какие-то слова, дополняющие его картину. Его служение будет идеальным! Он достоин! Новый Ной, новый Авраам, новый Моисей! Он готов принять свою роль.       — Последний… штрих!       Он встал с колен, обернулся к девочке. На его лице играла блаженная улыбка безумца. Лезвие сверкало в его руке. Занеся его над головой, чудовище подошло к вжавшейся в стену девочке.       — Последние слова! Последний образ! Я достоин! ДОСТОИН!!!       Его лезвие, рассекая воздух, опустилось. Фриск вскрикнула…       Фонтан крови ударил ей в грудь. Она раскрыла глаза.       Вены левой руки чудовища были рассечены — по лезвию стекала кровь. Он смеялся. смеялся, хохотал, упивался своим безумием.       — Самое верное! — закричал он. — Самое правильное из всех моих действий! Ибо отдать себя на милость — высшая из жертв!       Он бесцеремонно оттолкнул Фриск — когти его свободной руки впивались ей в предплечье. Потом, словно не замечая ничего вокруг, приставил кровоточащее запястье к стене. Старательно двигая «кисть» вдоль стены, он наносил широкие и яркие мазки. Старательно обрисовывал человеческую фигуру — ноги, стройное тело, высокую грудь, руки, воздетые к небу. Запрокинутую голову. Пустое, кроваво-красное лицо. Кровоподтёки неслись ручейками к полу, образуя огромную лужу. Монстр падал, касался головой кровавой стены. Пил собственную кровь. Обводил сотворённый образ много-много раз — центр его паствы, цель его службы. Кульминация его жизни! Пастор, пророк, мессия! Она пришла к нему сверху — с самих небес! Она пришла — и подарила ему свет! Лучший из ангелов — худший из демонов! И он, священномученик, принёс в жертву всего себя! Святое место — и он создал его! Лучший из земных! Превосходный раб! Он ждал, ждал долгие дни и недели, долгие годы, столетия, тысячелетия! Его вера разрушала царства нечестивцев, топила в крови убийц и блудниц! Новый Потоп, и он — его центр! Всё во славу Творца!       Он исполнил своё предназначение. Его ждут — и он придёт…       — Ты… — Монстр перевернулся. Он слабел с каждой секундой. — Ты заберёшь меня, да? Верно ведь? Я праведник, я воскресну! Ты передашь всё! Ты — мой свидетель! Ты… Я!       Он поднёс лезвие к горлу. Фриск съёжилась и закрыла лицо руками. Её рыдания срывались на отчаянный кашель.       Рывок — и крики переросли в булькающий хрип. Фонтаны крови ударили во все стороны, алые пузыри появлялись на шее и тут же лопались. Чудовище взмахнуло руками, словно пыталось протолкнуть воздух в рот. Воздело руки к небу, что-то прохрипело…       Искра ужаса. Искра осознания. Занеся огниво, он отчаянно ударил кресалом по кремню. Прорыв, крохотный язычок пламени. Сырая древесина не горит. Дымок стремится в воздух. Он пуст.       — Боже… там… ничего… нет!..       Упало. Погрузилось в лужу собственной крови. Безвольное тело повалилось на пол своего страшного храма. Посреди кровавой молитвы лежал её автор — отдавшийся во власть Всевышнего. Он так хотел быть прав!..       Фриск, пытаясь защититься от внешнего мира руками, отчаянно вжималась в уголок. Кровь текла по стенам, по платью, по её рукам — и старательно пыталась заполучить глаза. Смотри же! Смотри — что ты натворила?!       Девочка рыдала. Её слёзы, смешиваясь с кровью, растекались по полу. Храм был завершён — он был идеален. Ужасен в своём превосходстве. Фриск хотела умереть.       Снова пламя — и кожа снова слезает с мяса. Посреди комнаты загорелась четырёхконечная звезда. Её свет словно не озарял центр комнаты, а наоборот — погружал углы во мрак. Алое глядело со всех сторон — прямо на неё. И звезда насмехалась, сияя в полной темноте. Злая улыбка. Жар, прямо как когда монстр исторгал пламя из глотки.       Фриск сглотнула — на языке был солёный привкус слёз. Единственный выход. У неё должно хватить сил! Если сейчас она упадёт и зарыдает, то больше никогда не дотянется до этой проклятой звезды! Сможет лишь лежать и смотреть, молить и плакать. Навсегда застынет в этом мире. В полуметре от цели — неспособная преодолеть эти жалкие полметра. Раздавленная и уничтоженная… Мёртвая, мёртвая уже навсегда…       Жар раздирал кожу. Фриск представляла себя ведьмой — она погубила столько жизней, натравила столько крыс… Месть не заставила себя ждать. Камень бьёт её в голову — по затылку всё ещё течёт кровь. Она ударилась о стену… Хворост кидают под ноги, факел отчаянно тянется к жертве… Горячо, боже, как горячо! С руки словно кусками срезают мясо!       Пальцы нащупывают что-то твёрдое — и в них в ту же секунду вонзаются иглы. Они проникают под кожу, вонзаются в кости и двигаются уже внутри них. Нити, просунутые через их окровавленные ушки, разрезают тело на части. Верёвки вьются из сосудов и нервов, импульсы устремляются к мозгу и рвут его на части. Мясо отмирает, чернеет, гниёт, тухнет. Кости рассыпаются, лишь коснувшись затхлого воздуха.       Тело разрушено — и вырванное сознание отчаянно формирует вокруг себя убежище. Болезненно, долго, мучительно — словно хаос вокруг желает получить как можно больше страданий в обмен на энергию, которую из него черпают.       Кости. Затем — мясо. Кровяные сосуды. Кожа. Ногти, волосы, глаза… Мозг пустил корни в голову, протянулся до спины…       Фриск словно пропустили через щёлочку, в несколько раз меньше её самой. Тяжело хватая ртом воздух, девочка рухнула на колени. Всё тело отчаянно ныло, тупая боль пульсировала в висках и затылке. Приглушённо застонав, Фриск коснулась пальцами головы.       Ничего не произошло — боль не усилилась. Чуть смелее она ощупала затылок: от раны не осталось и следа. Засохшая кровь осыпалась с её волос.       Сглотнув и потратив несколько секунд на восстановление дыхания, девочка поднялась на ноги. Тыльной стороной ладони стёрла слёзы. Стараясь не смотреть на утонувшего в крови фанатика, она пошла к противоположной стене. Ноги едва двигались, руки, прижатые к груди, дрожали. Тяжёлая тьма обволакивала сознание. По внутренней стороне век стекали чернильно-чёрные маслянистые пятна.       Тяжело опустившись на лестницу, ведущую прочь из страшного погреба, Фриск не удержалась и оглянулась. Ей показалось, что воронка молитв готова затянуть её. Всё вокруг — черепа, кресты, многочисленные обломки стен, — всё засасывалось в кровавый смерч. И тело монстра, окровавленное, почти обезглавленное ураганом, тонуло почти у самого эпицентра. Образ сиял в самом сердце паствы. Кровавый ангел, воздевающий руки к небу. Мешанина цветов — красный и чёрный. Фриск пыталась отрицать — но сознание всё яснее видело её собственное лицо в этом чудовище. Ангел смерти. Она убила его.       Почти на коленях Фриск выползла из подвала и жадно втянула носом воздух. Снег холодом впивался в кожу. Кровь стекала с девочки, окрашивая снег в розовый. Не её кровь. Не её кровь. Не моя кровь!       — Боже… — просипела она.       Перед глазами стоял образ чудовища. Лезвие в руке. Пузырящаяся на шее кровь. Его последние слова. «Там ничего нет». Что… что это значит?.. Что это значит?! Где — «там»?.. Он… не мог же…       Тихий голосок, сбивчивое дыхание. Писк. Фриск не в полной мере осознавала, насколько жалкой и бесполезной чувствовала себя сейчас. Она видела лишь кровь. Кровь, что заливает комнату, бурлит в погребе, ручейками течёт по снегу. Кровь везде.       Я же… я же… я просто…       Вдали прозвучал протяжный вой.       Фриск почувствовала, как сердце забилось быстрее, едва справляясь с нахлынувшей кровью. Вой был долгим, громким, заунывным — явно волчьим. Девочка подняла глаза — на крыше дальнего дома на четвереньках стоял силуэт. Он, задрав голову к сводам пещеры, выл. Фриск почувствовала, как задребезжали её кости в унисон вою. Псы использовали вой для общения. Он предупреждал своих.       Фриск поднялась на ноги и попятилась. Её спина врезалась в деревянную стену дома. Сердце отчаянно колотилось о рёбра, руки дрожали. Она потеряла оружие — да оно и не помогло бы против населения всего Ватерфолла. Если они такие же безумцы, как и… Как и…       Нужно спрятаться! Мне нужно спрятаться!       Взгляд Фриск метался от одной тёмной детали к другой, отчаянно выискивая пути для отступления.       А в домах началось слышаться приглушённое рычание.       Каждый из нас уникален! Каждый добьётся всего в жизни, стоит только поверить! Поверь в себя, поверь в себя, поверь в себя, поверь! Тебе не нужно стараться, не нужно сопротивляться, не нужно учиться — просто поверь, что можешь! Поверь в себя — и все прошедшие годы вернутся, не оставив и следа! Ты вновь молод, красив и полон сил! И сколько возможностей, боже, сколько возможностей, и каждая — твоя! Давай же! Верь! Верь! Верь в себя!       Ох… Вы здесь? Простите, я вас не заметил. Вообще, я мог бы и дальше вас не замечать — чего бы мне это стоило? Я ничего не теряю, но ничего и не приобретаю… А так — это будет… забавно.       О, простите. У меня вошло в привычку говорить о букашках в их присутствии.       Что я делаю? Клоун! Что может делать клоун в свободное от развлечений своей любимой публики время? Я репетирую! Да-да, эта речь — для вас, любимчики мои! Хотите узнать, что там? Хотите быть первыми и с гордостью рассказывать друзьям, какая честь вам предоставилась?!       Что ж, я просто… размышлял. Мне такое часто говорили, знаете. Поверь в себя. Поверь в себя! И всё — что может быть проще?! Стараться, видно, никто не хочет…       Но ведь все мы рождены уникальными! Да-да, верно, друзья мои, вы все уникальны! Разный цвет волос, разный цвет глаз, разное тело, разный пол, разные увлечения — и блюёте вы, чёрт побери, все по-разному! Как же вы все разнитесь! Какая же жирная черта проведена между вами всеми!       И, разумеется, такая разношёрстная команда может всё что угодно! Стоит лишь…       Давайте начистоту, а? Ладно?       Вы можете сколь угодно долго врать мне — возможно, глупый клоун однажды поверит вам. Но вы не можете обманывать себя вечно — по крайней мере, не все из вас. Оглядываясь в прошлое, пятясь в него, вы видите столько упущенных возможностей!..       Упущенные шансы — вам слишком страшно, чтобы воспользоваться ими. А таких людей уже масса — многие и многие миллионы на вашей Земле! Что, немного померкла уникальность?       Большая часть людей — бездари. Я больше скажу — все мы бездари с рождения. Ничтожные, жалкие, немые, парализованные… Что мы можем? Ничего.       А вселенная раз за разом подкидывает вам шансы, снова и снова даёт возможность стать хоть чуть-чуть лучше среднего! А что вы? Много дел… Нет времени… Совсем и не нужно… Какой смысл пытаться?.. Кто-то всё равно будет лучше… Не получится, тогда зачем?..       Вы упустили возможности. Слишком поздно, друзья мои, слишком поздно спохватились! Большинство — тупые ублюдки, что только и умеют, что смотреть в прошлое и говорить о том, какими величественными и прекрасными они бы были, воспользуйся они тогда теми шансами!       Тот обезумевший бедняга… Он, возможно, сотворил произведение искусства! Пусть в его голове и слишком поздно возникло понимание…       Он был пуст — но даже он сумел сделать больше, чем кто-либо другой!       Ну-ну-ну, не переживайте так! Вселенная милостива! Она не допустит, чтобы кто-то из её «любимых детей» всю жизнь лишь сокрушался о своих собственных неудачах. Работа найдётся для каждого! В конце концов, кто-то ведь должен составлять ту серую массу, на фоне которой я сверкаю так ярко!       Самонадеянно? Возможно. Эгоистично? Несомненно! Скажете, что я — такой же, как и вы? А вот здесь вы заблуждаетесь.       Нет, ну в самом деле — стали бы вы меня слушать, будь я таким же, как и вы?       Ш-ш-ш, не спешите кричать. Это так, затравка к моему скорому выступлению. Прошу вас покинуть меня! Мне нужно репетировать! Только, пожалуйста, не спешите разочаровываться. Дослушайте всё выступление, друзья мои! Обещаю, вы будете просто сражены!       Но… знаете, дам я вам совет. Держитесь поближе к выходу на моём выступлении. Слышал, что в соседнем цирке случилось что-то страшное. Вся публика погибла — а на манеже нашли клоуна, что, рыдая и хохоча, жевал их плоть. И всё бормотал: «Смейтесь… Смейтесь… Смейтесь…»       Страшные вещи творятся нынче… Вам не страшно?       Топор волочится по земле, оставляя кровавый след. Это всё ещё от той твари?.. Я ведь даже не успел раздробить ему череп. Бедолага. Хорошо, что он не обладал сознанием. Тупое животное. Молил меня о пощаде…       Санс брёл по снегу, не разбирая дороги. Инстинкты не подводили — он замечал знакомые места в бесконечной снежной пустыне. Нюх не подводил, запах гнили усиливался. Девчонка бежала сюда — Санс чуял её страх. Чуял её смертельный ужас. Чуял запах праха на её руках.       Его праха!       Санс клялся сохранить его. Клялся самому себе, что защитит бедного наивного брата. Слабый детёныш, непонятно как прошедший естественный отбор. Он должен был умереть ещё много-много лет назад!       Само его существование — чудо… Его жизнь — чудо. Моё. Моё крошечное, маленькое, но такое прекрасное чудо!       А она отобрала надежду у моего чуда. Она лишила братишку радости — лишила его улыбки на лице! А потом… Потом она лишила его и жизни. Горстка пепла, пробитая броня и старый шарф — вот и всё, что от него осталось. Последние реликвии моего бедного чуда. Она погасила его, как однажды погасила для нас Солнце…       Санс остановился и схватил пальцами шарф. Потёр его — из ткани посыпались крупицы праха. Поднёс к лицу и вдохнул. Пахло мясом и кровью. Пахло смертью. Пахло жизнью. Пахло гостеприимством и добротой. Пахло его тонким голоском, его худыми, но сильными конечностями, его вытянутым черепом, его вечным боевым настроем. Его желанием привести в дом каждую прогнившую душонку в Подземелье и накормить её до отвала. Он хотел помочь — хотел спасти. Хотел как лучше. Он молил о пощаде. А она, хохоча во всё горло, наносила удар за ударом. Пахло…       Папайрусом.       Нельзя забивать сознание. Я и так позволил ей… Я не могу допустить, чтобы эта тварь ушла безнаказанной! Я остановлю её — и заставлю… пережить всё, что испытал я. Пусть поживёт несколько месяцев. Несколько лет. Несколько десятилетий! Пусть ломается от голода и ужаса, пусть отчаянно бьёт кулаками в стенки своей темницы! Пусть молит, пускай умоляет меня о смерти!       К тому моменту меня уже не будет. Никто не сможет убить её. Я буду смотреть и смеяться…       Сноудин должен был скоро закончиться. Гниль Ватерфолла привлекала скелета куда меньше родного мороза. Выражение его лица не менялось — улыбка словно застыла на лице. По скулам тянулись пересохшие ручейки алых магических слёз. Что-то навязчиво, раздражительно стучало где-то внутри. Санс слышал этот стук — словно разбивали стекло. С каждым шагом прочь от дома звук усиливался, перерастая из незаметной пульсации в раздражитель.       Ветер пытался унести запах прочь. Санс уже давно шёл, ориентируясь лишь на инстинкты — метель замела следы твари. Он натянул шарф до носа, закрыл глаза, позволяя нутру вести себя. Он слышал, как внутри его существа нарастает холод, вызванный контрастом с теплеющим миром вокруг. В Ватерфолле было душно, влажно. Шарф промокал от тяжёлого дыхания скелета. Запахи усиливались. Мокрая шерсть, кровь, гниль… Такое разнообразие ароматов! Такие разные виды страхов! Городишко был благоухающим цветком — и Санс сожжёт его, чтобы добраться до одного-единственного человека.       Она будет умирать долгие годы. Она будет умирать всю оставшуюся вечность!       Грязь под ногами. Санс не чувствовал ничего, кроме запаха. Унылые пейзажи резали глаза — и в углах глазниц собиралась алая магия. Она почти бурлила, выступая на поверхность. Электричество пронизывало воздух. Санс оглянулся — ничего.       Воздух теплел. Становилось жарко даже для Ватерфолла. Скелет тяжело дышал, шарф промок и лип к лицу. Магия в нём выла об опасности. Что-то происходит… Что-то…       Резкая вспышка яркого жёлтого света ударила в глаза. Санс зарычал, закрыл глаза рукой и попятился, невольно оступаясь и пытаясь удержать равновесие. Топор рухнул на землю.       Нарастающий гул — Санс уловил его слишком поздно. Он убрал руку, моргая — пытаясь привести глаза в порядок. Шорох вдали перерос в напряжённое рычание, затем — в оглушающий гул. Санс взглянул вперёд…       Его подбросило в воздух невидимой силой. Деревья прогибались и ломались от её воздействия. Санса швырнуло в один из стволов, и скелет рухнул на землю. Сильнейший ветер словно пытался разорвать его на части. Скелет зарычал, завыл, пытаясь справиться со стихией — но руки могли лишь прижаться к земле из-за ураганных порывов ветра.       Что это?! Что происходит?! ЧТО?!       Всё гнулось из-за бури — мелкое деревце было вырвано с корнем, пронеслось вверх и снесло макушку дерева, к которому жался Санс. Несколько огромных веток пролетели мимо.       Скелет едва мог вдохнуть. Лёгкие разрывало ветром, кости обтачивались пылью и песчинками.       Шарф медленно соскользнул с его шеи. Санс застыл. Шарф Папайруса, не подчиняясь ветру, медленно проскользил по воздуху и завис в метре от скелета. Санс не смел шевельнуться, улыбка сошла с его лица.       Снова приток электричества — Санс даже не зажмурился. Он глядел на шарф, не понимая, что происходит. Алая магия стала течь из дыры в его черепе.       Вторая вспышка не ослепляла — она просто прошла сквозь скелета. Его зрение обострилось, желудок отчаянно заурчал, требуя пищи и переваривая самого себя, руки сжались от мерзкой слизи, текущей по коре дерева. Алая магия была горячей.       Вторая вспышка не ослепляла — она улучшала его. Санс уловил блеск топора вдалеке. Замечал каждый листочек, что пролетал между деревьями. Каждая песчинка стала отдельным существом в его глазах.       Вторая вспышка не ослепляла — она издевалась. Она позволила скелету хорошенько разглядеть шарф Папайруса.       И оставила его наблюдать, как последнее, что осталось от брата, начинает тлеть.