Алые лапы кошмара

      Ноги дрожали. Колени подгибались. Кожа была похожа на лист бумаги — такая же белая, ломкая и тонкая. По щекам текли ручейки слёз, глаза едва могли что-то видеть из-за застывшей перед ними пелены. Нижняя губа дрожала. Спёртый воздух разрывал лёгкие на части — у Фриск не хватало сил выдохнуть. Вдруг она отвлечётся? Сорвётся? Внизу бурлил поток магмы. Она будет липнуть к коже, пожирать, словно голодное чудовище. Её кожа сгорит быстро, мясо расплавится, кости превратятся в лужицы, которые потонут в бесконечной лаве. Ничего не останется — сама душа вспыхнет и превратится в чёрный дым. Повалит к потолку пещеры — но не найдёт выхода. Там всё и закончится. И никакая звезда не поможет, возрождения не будет. Фриск чувствовала, что у неё не так много попыток. Что, если их вообще не осталось? Лишь одно неверное движение…       Девочка двигалась вперёд, неловко балансируя, ставя дрожащие ноги на чуть истлевшие доски. Она тряслась, и трясся мост, шатался, прогибался под её весом. Половина была за спиной — ещё столько же. В самой середине перехода, прямо над пропастью. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные пятна. Фриск кое-как брела вперёд, расставив руки в стороны. Пот тёк с неё ручьями, слипшиеся волосы лезли в глаза. Слёзы смешивались с потом. Красный песок, доносимый порывами горячего ветра из Хотлэнда, скрипел на зубах, забивал лёгкие, щипал глаза. От жара было невозможно дышать.       Шаг… Ещё шаг… Фриск, всхлипывая, продвигалась к другой стороне. В голове стоял звон. Всего несколько метров… или десятков метров? Мир вокруг шатался. Если она сейчас сорвётся… Господи, спасительный берег так далеко! Она тонула в раскалённой трясине, обжигала неприкрытую кожу, силилась дотянуться до берега — и вязла лишь сильнее.       Совсем чуть-чуть!       Ты никогда не дойдёшь.       Она застряла здесь. Погребена под горой, под толщей каменной породы, словно… чудовище. Фриск им и является. Как ещё назвать человека, убившего…       Скольких? Кого я лишила жизни?       В какой момент всё случилось? Словно кто-то просто обрубил историю, поставив жителей собственной вселенной перед фактом: «Ваша жизнь станет куда веселее!»       Доски были горячими, но Фриск не чувствовала боли. Её тянуло из стороны в сторону, доски под ногами плыли и меняли положение, несколько раз девочка не обнаруживала под ногами опоры. Мир двоился, мозг отказывался что-либо воспринимать. Из-за жара? Горячий воздух прожигал грудь насквозь.       Совсем чуть-чуть!..       Ты сорвёшься! Прямо сейчас! Следующий шаг — в пустоту!       Несколько неуверенных шажков — Фриск не могла понять, двигается ли она.       Грохот металла за спиной. Андайн преследует её! Андайн почуяла запах крови, текущей из десятков ссадин и царапин. Она видит, что жертва хромает — один из ударов копья пришёлся на стопу. Капитан видит, что из-за застилавших глаза слёз её жертва бежит наугад. Такая лёгкая жертва! Такая долгожданная свобода! Андайн вырвет тщедушную душонку из слабенького тельца!       И будет вырывать, пока я не перестану возвращаться…       В прошлый раз она проиграла. Просчиталась и проиграла. В этот раз Андайн не допустит такой ошибки. Никаких шансов, нет даже возможности облегчить муки. Электричество пробирает до костей, взбалтывая костный мозг, металл пробьёт тело насквозь. Жалкое ничтожество…       Слой кожи, слой жира, слой мяса, слой костей — вот и весь человек. Фриск ощущала, как медленное осознание течёт по её позвоночнику. Ей не сбежать — не в этот раз. Она погребена с безумцами, она в одном склепе с монстрами. Она сама — монстр. Выбора не остаётся! Убей или будь убит! УБЕЙ ИЛИ БУДЬ УБИТ!!!       Если сейчас упасть — всё может закончиться…       Да?.. Да! Да, точно! Если этот раз окажется последним… Если это действительно так — почему бы не оборвать всё прямо сейчас?! Где же её хвалёная решительность? Где то, за что её объявили «Спасителем»?! Она читала, да, она хорошо помнила те записи! «Ангел освободит»… Хватит ли у неё сил на один поступок — на самое правильное, что только возможно!       Я умирала раньше. Это больно.       Это будет больнее.       Лава уничтожит её за несколько секунд. Самые болезненные несколько секунд в её жизни!.. Можно потерпеть. Дальше будет лишь тьма. Тьма не сожжёт. Тьма примет. Тьма холодная, смертельно холодная — совсем не такая, как воздух в этом месте. Тьма обволакивает и впитывает. Растворяет — как лава, но это не больно. Всего шаг…       Ничего не закончится. Ты знаешь: ты будешь блуждать по кругу вечно, пока не станешь его частью. Всё бессмысленное существование подчинено боли.       Я не могу! Не могу больше, слышите?! Ты победил! Победил… Победил… По… бе… дил…       Неровный шаг — Фриск опускает ногу и валится без сил. В одну секунду мир проносится перед глазами… Скула бьётся обо что-то рыхлое и горячее. Фриск бьётся в конвульсиях, вонзает пальцы в землю, словно пытается вырвать что-то из неё. Она лежит на одной стороне обрыва.       Я… дошла.       Мир подёрнулся красным. Фриск всхлипнула. Она медленно отключалась.       Как глупо — дойти и… и погибнуть здесь.       Впереди такой далёкий путь…       Она ещё может подняться!       Я так устала…       Ещё может бороться!       Прощайте… прощайте все…       Андайн не видела, кого же разорвали на части. Не видела, кто совершил страшное преступление против своего же разума. Но она слышала, о, она всё прекрасно слышала! Грохот и глухие удары о мраморные стены. Скрежет металла, отчаянный визг, потонувший в чавканье. Рык, сотрясающий стены замка. И раздражённый стук в дверь.       — Ваше Величество! — искажённый голос. Андайн его не узнавала. — Ваше Величество, откройте! Откройте! Я знаю, что ты там, мразь! Открой дверь, иначе…       Живот сводило от голода. Андайн сидела за троном, привалившись к его спинке, и обнимала себя за плечи. Стук в дверь сливался с бешеным ритмом, отбиваемым кровью в ушах. С уголка рта вниз тянулась ниточка слюны — вечно открытая пасть словно готовилась впиться в кого-то. Глаза дрожали, глаза метались, силясь выскочить из глазниц…       Нет. Раньше метались. Не теперь.       Андайн чувствовала, как по векам течёт что-то липкое, зловонное. Что-то, что, затекая в рот, вызывало спазм пустого желудка и приступ рвоты. Что-то, к чему девушка так боялась прикасаться, боясь потревожить.       Её глаза гнили.       Нечем лечить. Сначала заражение поразило то, что осталось от левого глаза — Андайн случайно надавила на повязку, и из-под неё потёк жёлтый гной. Она не обращала внимания. Ей это мерещилось — да, точно, мерещилось! Ничего подобного происходить не может — глаз давно уже излечили… Или нет? Альфис обещала…       Альфис мертва.       И скоро я тоже буду там.       Но болезнь перекинулась на второй глаз, здоровый. Боль пришла постепенно — из лёгкого дискомфорта в нестерпимое давление. Веки опухли, по краям стали появляться высыпания. Андайн чувствовала, что с каждым днём, с каждым часом она видит всё меньше — противно-жёлтая пелена застилала глаза. Она сидела, обхватив колени, вжавшись в них лицом — пытаясь остановить боль. Но ничего не помогало.       Мир вокруг рушился — мир исчезал под натиском гноя. Начинал чернеть. Андайн до крови закусывала губу — она боялась издать хоть звук. Её собственный дворец стал клеткой, капканом — а она попалась. Мышеловка захлопнулась, прижав мышонка. И она просто сидит и ждёт своей смерти — похоже, голодной смерти.       Боль нестерпима.       Её мышцы болели — жировая прослойка исчезла совершенно, и желудок переваривал всё, что мог. Скоро паралич. Скоро — припадки. Она либо начнёт жевать собственную руку, либо умрёт от голода — и Андайн не знала, что же хуже.       Корона валялась где-то в углу — девушка кидала на неё нервные взгляды. Грязный кусок металла — и в нём Андайн видела два красных глаза. Безумная старуха насмехалась. Её месть свершилась — и свершается до сих пор.       Нужно… вырезать.       Опухоль продолжит разрастаться — глаз уже не спасти. Альфис едва ли смогла бы. Заражение пойдёт дальше, пока Андайн целиком не превратится в омерзительную, кровоточащую, гниющую рану. Нужно чем-то жертвовать. Нужно принимать решение, пока не слишком поздно!       Нужно ли?..       Андайн не хотела умирать. Оказаться бы где-нибудь далеко, как можно дальше отсюда… Хоть на поверхности, хоть ещё ниже! Прочь отсюда…       Неужели тебе недостаточно страданий, безумная старуха?! Я хочу жить… Я…       Тишина — лишь непонятные всхлипы и утробное рычание, эхом разносившееся по дворцу. Лишь зловоние собственного тела — пот, моча, кровь и гниль. Лишь пульсация крови в ушах — или в дверь ломятся голодные существа? Лишь два красных глаза безумной королевы, прожигающие насквозь…       Нужно. Вырезать. Опухоль.       Только посмотрите на неё! Жалкое, ничтожное существо, подыхающее в собственных экскрементах. Недостойная жизни. Недостойная ничего! Поглощённая собственным выживанием, терзаемая местью безумной старухи, гниющая заживо.       Андайн взяла обломок копья. Всё ещё острое…       Где твоя хвалёная сила?! Ты готова подохнуть здесь от голода, лишь бы не выходить к своим же людям! Ты не сумела их спасти — прими их месть с достоинством. Если в этом мире нет и намёка на правосудие — подари им право на самосуд! Пусть твоё тело терзают!       В отражении короны глаз выглядел ужасно. Гной чернел. Андайн коснулась века — боль растеклась по всей голове.       Ну же! Прояви свою силу! Ты уже уничтожала слабого правителя — сделай это снова!       Острие зависло в сантиметре от роговицы глаза. Руки дрожали. Андайн всхлипывала.       Оправдай своё звание! Будь способна хоть на что-то! Избавься от лишнего, чтобы видеть больше!       Андайн надавила на копьё…       ПОДЧИНЯЙСЯ!       Отчаянный крик сотряс замок. Кровь и гной брызнули в разные стороны и потекли по лицу девушки. Опухоль на незрячем глазе лопнула. Андайн верещала, ведя руками дальше. Боль пронзала её тело, тонула в отчаянном рёве, слёзы текли ручьём из здорового глаза. Поддев глазное яблоко наконечником, Андайн вышвырнула кровавый ошмёток в сторону.       Теперь второй! Второй, иначе заражение меня уничтожит. Ты я больна, господи, ты я разносчик заразы!       Череп был готов треснуть. Андайн билась на полу в конвульсиях, протыкая второй глаз. По её лицу текли кровь и гной, гной и кровь. Чёрное и красное, красное и чёрное, и чёрное, и чёрное, и чёрное…       Андайн рухнула в лужу собственной крови, жалобно хныча. Вырезанные глаза лежали посреди зала, распространяя зловонный запах. Мухи уже начали кружить над ними.       Андайн нащупала край своей одежды и оторвала полоску ткани. Слабеющими, выходящими из-под контроля руками она перевязала голову поперёк, закрывая глаза. Ткань мгновенно стала тёмно-алой.       Я не хочу умирать! Я ведь не умру!.. Верно?.. Я не хочу… умирать…       Андайн притянула ноги к груди и обхватила их руками. Мир вокруг исчез — он был разрушен двумя ударами копья. Вечная тьма воцарилась над её разумом — и вечная боль. Андайн зарыдала кровавыми слезами.       Хоть у одного ничтожества хватило сил на сильный поступок! Такая смесь чувств, такой хаос в голове, столько противоречий и ненависти к самой себе! Боль и избавление, отчаяние и надежда… кровь и гной! Она может кормиться лишь этой идиоткой долгие годы.       Как жаль, что смертные тела настолько несовершенны. Сколько ей осталось? Она не умрёт от потери крови, и опухоль отступила — пускай и ненадолго. Но этого мало, её алчное чрево жаждет ещё!       Девчонка идёт. Мы сможем удерживать её достаточно долго — пусть она и сама с этим прекрасно справляется. Бесконечный круг — умри, чтобы возродиться! Давай же, продолжай мыслить в пределах коробки! Это всего лишь игра, верно? А ты — жалкий персонаж, набор пикселей, которым руководит тот, чьи мысли и желания тебе никогда не понять. И всё заново — опять этот уровень. И ты дойдёшь до следующего, пусть ради этого и придётся превратить тебя в чудовище!       Нет… нет-нет, разумеется, нет… Конечно! Это ведь твоя площадка! Ты — причина всему этому! Да, верно — продолжай думать так, ничтожество. Ты чего-то стоишь. Спасение твоей жизни стоит потраченной на это энергии.       Убей или будь убитым. Сможешь ли ты идти дальше — сможешь ли придумать способ, совершенно безумный, но единственно верный?       Так или иначе — твои эмоции были неописуемо сладостны.       Фриск очнулась, отчаянно хватая ртом раскалённый воздух. Она была вся в липком поту, насквозь мокрое платье липло к коже. Босые ноги жгло, тело сводило. На лице остались солёные дорожки от высохших слёз.       Девочка кое-как поднялась с земли — ноги еле держали. Звон в ушах исчез — кровь затопила ушные раковины, и мир погрузился в плотную тишину. Фриск оглянулась — сзади оставался хлипенький мост, чуть дальше — лес Ватерфолла. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась оранжевая пустыня, испещрённая тонкими и длинными трещинами. Из них поднимались тонкие струйки дыма, растворявшегося в дрожащем от жара воздухе. Весь Хотлэнд был похож на треснутый пустынный камень — ни одного растения, ни капли жизни, лишь глубокие тонкие трещины. Выжженная пустошь — полная противоположность заледенелому Сноудину.       Фриск прищурилась, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Ярко-красная пустыня прерывалась лишь чёрными ущельями. Но вдруг она заметила что-то белое, совсем крохотное, где-то на самом горизонте. Фриск поморгала — но нет, пятнышко не исчезло. Кажется, она сумела разглядеть кое-какие детали. Это… здание?       Должно быть, мираж…       Откуда ему тут взяться? Здесь нет солнца.       Фриск тяжело выдохнула. Путь белого здания казался бесконечным, но у неё не было других вариантов. Девочка вдохнула — в лёгкие словно насыпали песка. Кашляя и утирая непроизвольные слёзы с лица, Фриск поплелась вперёд.       Казалось, она шла уже несколько часов — здание приближалось слишком медленно. Фриск то и дело поднимала заплаканные, раскрасневшиеся глаза лишь для того, чтобы осознать, что она не преодолела и половины. Живот сводило от голода, горло превратилось в пустыню. Она ничего не ела уже два дня — если не считать того куска мяса, который впихнул в неё Папайрус.       Но меня стошнило…       Желудок сжимался. Фриск пыталась игнорировать боль, но та нарастала с каждой секундой. Движения становились всё более скованными и медленными.       Сколько понадобилось Подземелью, чтобы погрузиться в хаос? Сколько понадобится времени мне, чтобы сойти с ума? Сколько ещё я буду бродить здесь?..       Здание совсем близко. Фриск, почти падая, добрела до входа и повалилась на стену, опираясь о металл руками. Тот был прохладным. Фриск тяжело выдохнула и устало улыбнулась. Почти на ощупь она доковыляла до двери. Одна створка оставалась закрытой, вторую, видимо, заклинило, — она делала движение навстречу первой, но в ту же секунду останавливалась. Механизм сломался.       Фриск добрела до тонкого прохода и ввалилась в здание.       По сравнению с жаром Хотлэнда, внутри было прохладно, даже холодно. Фриск откашлялась, выплёвывая остатки налетевшего песка, и набрала полную грудь воздуха.       Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то отвратительным, но жар ушёл. Девочка почувствовала, как на её горячей коже появляются холодные капли пота. Полумрак остужал воспалённый разум. Фриск даже на секунду показалось, что у неё появился шанс.       Она побрела мимо огромного стола — на нём лежали разбитые мониторы, куча порванных тетрадок. Огромный экран слева на стене треснул, осколки валялись на полу. Фриск, осторожно переступая их, шла в более-менее освещённую часть комнаты. Несколько ламп, потухая и загораясь вновь, освещали центр продолговатой комнаты.       Фриск помотала головой, приводя мысли в подобие порядка. Место было ей явно знакомо — дыра в стене навевала ужасные воспоминания. Чуть дальше была открытая дверь — пространство за ней освещал лишь слабый неоновый свет панели на стене. Фриск не смогла разглядеть ничего.       Это же… Лаборатория! Лаборатория Альфис!       Через эту дыру когда-то ворвался Меттатон. Фриск прекрасно помнила лицо робота. Помнила, как его искажала боль, когда она била. Он лишь робот, кусок металла! Он не мог быть живым! Или же?..       Сколько жизней она забрала?       Я должна выжить!       Фриск добрела до неработающего эскалатора, ведущего на второй этаж. Электричества явно хватало лишь на небольшую часть того, что находилось здесь — даже лампы светили с трудом. Но откуда энергия?       Фриск поползла вверх. Комната, когда-то принадлежавшая Альфис, пустовала. Инструменты исчезли со стен, несколько стеллажей были повалены, на полу валялись книги. Поверхность стола была покрыта толстым слоем пыли — но девочка заметила чистую полосу, словно кто-то провёл по столу рукой, счищая грязь. Здесь кто-то был?       Глаза девочки закрывались сами собой. Она отчаянно моргала, пытаясь прийти в себя и отогнать сон, но её тело молило о пощаде. Она почти не спала.       Я не могу отключиться. Здесь точно кто-то есть!.. Если меня найдут? Я не смогу ничего сделать… Всего на несколько минут…       Фриск едва не упала. С трудом опираясь о стену, она съехала на пол и подтянула колени к груди. Мышцы ныли. Тело превратилось в сгусток пульсирующей боли. Девочка поняла, что у неё не хватает сил подняться. Веки налились свинцом.       Что-то светилось прямо перед лицом — Фриск видела яркое свечение через закрытые веки. Неосознанно она потянулась к источнику света.       Руку обожгло, по телу прокатилась волна тепла. Уши очистились в один момент, мир наполнился звуками. Но Фриск уже ничего не чувствовала — она провалилась в сон.       Сон без снов — Фриск была неимоверно рада этому. В последнее время ей снились лишь кошмары, и девочка уже сомневалась, что у неё есть возможность хоть раз проснуться. Каждый раз чудовища, созданные её собственным разумом, доводили её до отчаяния. Каждый раз, стоило ей разувериться в самой себе, кошмар обрывался — очередной монстр разрывал сон на части.       Постоянно чего-то не хватало — какой-то крошечной детальки, которая смогла бы всё объяснить. Почему она здесь? Почему она должна так страдать? Из-за тех монстров, что пали от её руки? Но ведь бедный ребёнок просто не хотел умирать! Просто пытался спасти свою жизнь. Инстинкт самосохранения, отчаянно взвывший в голове, властвовал безраздельно. Он отдавал приказы, подчиняя себе тело. Удивительно — на что способен человек, если на кону стоит его жизнь!       Но Фриск потеряла пазл, и картина всё никак не желала складываться. Зачем она здесь? Зачем всё это происходит? Должна же быть хоть какая-то цель! Если всё происходит просто так — тогда в чём смысл? В чём смысл искать выход? Позабавить кого-то? Заставить его безумное сознание злорадно хохотать?       Фриск погружалась в сон, не зная, кто навестит её в этот раз. Танатос или Гипнос — братья почти неразличимы, но девочка была бы рада любому. Но нет, они не приходили — и она вновь одна, вновь разделяет своё одиночество и отчаяние лишь с тьмой и собственным урчащим от голода животом.       Сколько человек может выжить без еды? А сколько ей плестись по Подземелью? Фриск не знала ответа ни на один из этих вопросов — но подозревала, что скоро хотя бы одна загадка будет решена.       Какой смысл в жизни, если мозг разрушен? Фриск лишь станет очередным чудовищем — слепым, больным и вечно голодным. Станет бездумно бродить по Подземелью, хватая мелких тварей и засовывая их в рот. Съедая заживо. Её организм сумеет приспособиться — кто сказал, что это не происходит уже сейчас?       Убей или будь убит!       И она примет это, да! Примет как должное! Так всегда было — и всегда будет, пока её саму не сожрёт кто-то более сильный. Таков закон выживания. Люди отринули его, защитились стенами, что создала цивилизация, создали законы и правила. Но стоит цивилизации, этому величественному венцу человеческой мысли столкнуться с чем-то большим — всё рассыпается. Людям остаётся хватать раскалённые обломки, прижимать их к обожжённой груди, вгрызаться друг в друга в отчаянной попытке защитить жалкие крохи.       Отринь себя!       Отринь себя — вот единственный выход. Стань монстром, чтобы выжить, — или умри человеком. Что выберешь ты? Насколько сильны и прочны твои моральные устои — отринешь ли ты их, если придётся пожертвовать чем-то весомым?       Выбор за тобой.       Не стань кем-то другим.       Фриск проснулась из-за внезапного тревожного чувства. Она поморгала, прогоняя остатки сна, неосознанно потянулась — в воцарившейся тишине хруст был особенно мерзок. Фриск поднялась на негнущихся ногах.       По её спине пробежали мурашки. Кто-то здесь! Кто-то смотрит — девочка нутром чувствовала на себе взгляд. Вокруг было тихо — только лампа поскрипывала, качаясь от лёгкого сквозняка. Фриск осторожно спустилась по неработающему эскалатору на первый этаж. Ни шороха — лишь биение её собственного сердца.       Что-то смотрело из тёмных углов. Фриск видела, как что-то бесформенное копошится там. Поймав на себе взгляд девочки, оно замерло. Два белёсых глаза сверкнули в темноте. Тёмное существо стало больше.       Фриск попятилась. Она оступилась и упала. Сердце пропустило удар. В комнате словно стало меньше света. Девочка смотрела, как в темнеющем углу прямо из мрака рождается огромное существо. Страх парализовал каждую клеточку тела.       Что… это… такое?       Оглушительный звук — Фриск услышала, как что-то капнуло ей на голову. Она подняла взгляд…       На потолке, прямо над ней, зависла огромная гора белого мяса. Капля слюны падала из пасти чудовища на пол. Оно смотрело прямо на Фриск.       В отверстиях, заменяющих твари глаза, читался голод.