Алые лапы кошмара

      Посмотри, что ты натворил! Посмотри, во что ты превратил этот прекрасный, цветущий, счастливый мир! Смотри, окунайся с головой в пучину, в грязь и дерьмо, которое ты же и создал! Цветы увяли, превратились в труху. Трава пожухла, пожелтела. Воздух пропитался вонью канализации, крови и гнили, а на окнах — толстый слой угля и пыли. И пятна крови растекаются везде, где только могут. Расстроенное, поломанное пианино рождает агонизирующий скрежет и свист, страшный скрип и грохот. Кто-то перебирает истлевшими пальцами клавиши, улыбается беззубым ртом, сверкает давно вытекшими глазами. Маэстро в прорванном фраке вскидывает руку, приветствуя публику. На его лице, словно издеваясь над серостью и чернотой, ярко горит красный клоунский нос.       Вы здесь! Моя симфония ещё не окончена, концерт продолжается! Клоун всё не желает уходить, его номер давно должен был подойти к концу, но на манеже всё равно лишь он. Труппа не решается его остановить — никто не решается.       Бездарная игра, пианино отчаянно стонет, умоляя прекратить мучения. Но маэстро беспощадно бьёт по клавишам, продолжая вливать в нежные ушки слушателей скрежет металла о металл. Он хохочет, по лицу текут слёзы — столько чувств в одной симфонии! Вы не слышите? Слышите?! Услышьте! Научитесь различать прекрасное в уродстве — всё обратится во прах, всё станет страшным и ничтожным. Гниль, и черви, и личинки — трухлявые доски гроба, осыпавшаяся земля, что раздавит голову. Словно ботинок, который размазывает по земле крохотного жука, продавливая хитин и превращая внутренности в пятнышко жёлтой крови. Испортил такие прекрасные туфли!       Но нельзя отвлекаться! Плевать на то, что происходит вокруг! Нужно играть. Нужно создать свой шедевр — и будь я проклят, если музыку к моему творению напишу не я!       Не идеальна, нет, совсем нет — лишь идеально подходить к тому шедевру, что я создаю своими собственными пальцами. Музыка — изящное, тонкое, хрупкое искусство. Вы не находите?       Я должен замарать эту хрупкость и невинность своими грязными руками! Ты уничтожил мой мир — а я уничтожу то прекрасное, что осталось в нём! Покажу вам подноготную ярких цветов и весёлого смеха. Спуститесь со мной в пещеры под Золотым городом, посмотрите, какие отходы рождает это блестящее чудовище.       Вы зашли. Вы спустились в канализацию. Бредёте за мной, по колено в дерьме и моче, по грудь в собственной слепоте. Сомнения, страх и собственные грехи перекрывают воздух, давят лёгкие, выбивают из них кислород. Руки зажимают рот и нос, от зловония хочется блевать. Путь будет долгим…       Я сказал, что покажу вам внутренности этого «идеального» мира. Я не сказал, что ваша жизнь после этого вдруг станет осмысленной. Более того — я не сказал, что не брошу вас здесь!       Фриск закричала. Она, быстро шевеля конечностями, вскочила и побежала прочь. Пол был скользким, девочка поскальзывалась и чертыхалась, едва не падала несколько раз. Сердце отчаянно молотило о рёбра.       Гора белого мяса с отвратительным хлюпаньем свалилась на пол. Два чёрных отверстия всосались в массу тела и вылезли уже с другой стороны, провожая девочку голодным взглядом. Вторая тварь, медленно цепляясь конечностями-отростками за пол, перемещалась следом за девочкой. Из глубокой узкой пасти доносилось бурчание и непонятные стоны, похожие на плач. Лицо — то, что должно было быть лицом, — искажала жуткая улыбка. Она тянулась от одной стороны «головы» до другой и почти соединялась. Чудовище разинуло пасть — голова откинулась. Оно медленно ползло за девочкой.       Фриск побежала к выходу с другой стороны. Капли слизи чудовища дымились, прожигая лёгкое платье. Девочка почувствовала, как нестерпимо-больно защипало плечо.       Что это такое?!       Что это за существа? Лоснящаяся белая кожа, покрытая липкой слизью. Широкие отверстия, словно рваные раны, вместо глаз и рта. Жгутики вместо конечностей. Фриск видела, как эти покрытые слизью отростки тянутся к ней, видела, с каким желанием смотрят на неё пустые глазницы. Их слюна была подобна кислоте.       Совсем рядом! Выход был, наверно, всего в десяти метрах! Твари передвигались слишком медленно. Фриск, громко закричав, побежала быстрее.       Краем глаза она заметила, что открытая дверь, за которой открывалась безбрежная красная пустыня, затянута… чем-то блестящим. Фриск затормозила и чуть не упала.       Выход был покрыт слизью, металлическая дверь медленно плавилась под действием кислоты. Что-то отделилось от стены сверху и рухнуло на пол. Дрожащий белый кокон разинул зубастую пасть и зарычал.       Он мог упасть прямо на меня…       Фриск резко развернулась. Два белёсых существа преодолели уже половину комнаты. Сзади рычал, подползая, третий монстр. Девочка чувствовала, как подгибаются колени, как судорога сводит тело. Заперта — выхода нет! Как всегда. Путь преграждают чудовища. Если она ничего не сделает, то… то…       Из дыры, пробитой когда-то роботом, показались четыре огромные лапы. Прямые, покрытые белым хитином, они уцепились за стену и подтянули туловище. Жирное тело высвободило голову на толстой шее — чудовище улыбнулось. Его длинный язык свесился почти до пола. Оно напряглось, чуть втянулось и отрыгнуло что-то белое — несколько непереваренных обломков костей.       Фриск проскочила мимо — шипы на длинных лапах чудовища разрезали воздух в сантиметре от её плеча. Девочка видела лишь один путь — в раскрытую дверь чуть дальше дыры в стене. Со всех сторон к ней подползали белёсые монстры, рычащие и хлюпающие, неуклюже передвигающие жирные бесформенные тела. Если она останется здесь — её сожрут.       Девочка метнулась к тёмному проходу и со всей силы ударила по панели на стене. Покрытая хитином лапа существа потянулась к ней, зависла прямо у её лица…       Всю Лабораторию сотряс ужасающий стон. Двери закрылись, и отрубленная лапа упала на пол, изливая дымящуюся зеленоватую жидкость. С другой стороны чудовище, потерявшее руку, отчаянно завизжало и со всей силы ударило по двери. Фриск упала на пол. Дверь не поддалась.       Ещё удар — едва заметная вмятина появилась на металлической поверхности двери. Ещё и ещё — существо визжало и рычало. Боль и голод сливались в нём, заставляя причинять себе боль — снова и снова бить в препятствие, мешающее ему насытиться. Лапа перед Фриск подрагивала.       Удары прекратились. Девочка лежала на спине, переводя взгляд с отрубленной руки на закрытую дверь. Панель треснула и заискрилась — открыть дверь она теперь не сможет.       С той стороны послышался грохот — что-то металлическое упало на пол. Потом жирная тварь, хватаясь за стену, поползла вверх. Фриск услышала, как загремел металл где-то над ней. Стоны и разъярённые рыки стали затихать где-то за спиной. Существо удалялось по вентиляции.       Фриск медленно, едва сдерживая стоны и крики, поднялась. Голова кружилась, ноги еле держались. Уперевшись спиной в стену, она тихонько всхлипнула. Путь наружу был отрезан — она сама его закрыла. Панель на стене развалилась окончательно, оголённые провода искрились. Огоньки гасли, касаясь зеленоватой жижи, вытекающей из отрубленной руки.       Это… сделала я?       Фриск сглотнула. Её глаза слезились. Что это были за чудовища?.. Бесформенные, содрогающиеся, вечно стонущие — они были похожи на размытые пятна. Их прорези для глаз словно пытались сожрать меня сами, без помощи рта. Когда они заметили девочку, воздух пропитался эйфорией и нетерпеливым ожиданием. Сколько же они здесь находились — совсем без еды? Совсем одни…       Оно стонало… Почти рыдало… Прямо как человек!       Фриск вдохнула и задержала дыхание. Грохот металла теперь звучал лишь в её ушах, и она заставила его затихнуть. Кровь пульсировала в голове. Руки дрожали, спина как будто прилипла к стене.       Сделав над собой неимоверное усилие, девочка вышла в середину коридора. Впереди тусклым, болезненным светом одной-единственной лампы освещалось крохотное помещение. Это был лифт. Двери раскрылись, приглашая Фриск внутрь.       Девочка осторожно вышла из тьмы и ступила в лифт. Тот едва заметно качнулся под её весом. Фриск оглядела конструкцию — помещение было крошечным, там едва могли поместиться два человека. Справа располагалась панель с двумя стёртыми кнопками. Надписей нигде не было, но верхняя кнопка светилась слабым жёлтым светом. Похоже, сейчас она наверху.       — Что я делаю… — горько усмехнулась Фриск. Она хотела, чтобы голос прозвучал беззаботно — хоть ложная, но всё же уверенность. Вместо этого из горла вырвался жалкий писк. Словно мышка в мышеловке.       Девочка снова взглянула в темноту коридора. Дверь, закрывавшая путь к свободе, не шелохнулась. К тому же, с той стороны…       Выбора не оставалось — только вниз. Фриск надавила на кнопку.       Лифт скрипнул, качнулся. Двери с грохотом закрылись, запирая девочку в крохотном помещении. С отчаянным скрежетом лифт поехал вниз.       Кажется, этому спуску не было конца. Фриск обессиленно опустилась на пол, обхватив колени руками. В уголках глаз скапливались слёзы. Что здесь происходит? Зачем она это делает? Казалось, что другого выхода нет, но такое ведь невозможно!       Что это за чудовища?! Фриск проходила через Лабораторию, когда была здесь в первый раз. Она помнила Альфис. Что случилось с учёной, которую она, как и остальных монстров, бросила здесь? Неужели?.. Господи, какая ужасная смерть!       Если я не буду осторожной — стану следующей.       А сейчас она спускается вниз… куда-то вниз. Прямо в логово этих тварей. Она видела уже четверых, и они явно не собираются её отпускать — а сколько ещё водится там, куда она направилась? Альфис знала об этом месте? Нет, нет, это невозможно! Но какой тогда смысл?..       Фриск никогда не страдала клаустрофобией — но сейчас ей отчаянно не хватало воздуха. Стены крохотного лифта давили на неё, потолок опускался всё ниже. Желудок девочки остался где-то наверху — Фриск отчаянно подавляла рвотные позывы. Ей казалось, что она падает. Сколько лет этому лифту? Может ли он сорваться, а если может — сколько придётся падать?       Фриск тошнило. Зажав рот рукой, она медленно поднялась на ноги. Голова закружилась, перед глазами заплясали чёрные мушки. Фриск видела, как маслянистые пятна расползаются по роговице, стекают по внутренней стороне век. Секунда — и они побелели, превращаясь в бесформенные туши. Девочка заморгала, прогоняя наваждение. Она может защищаться! Она уже отрубила руку одному — пусть и случайно! И лапа упала с противным влажным хрустом, заливая пол отвратительной слизью…       Фриск согнулась пополам — её стошнило на пол.       Девочка упёрлась спиной в дрожащую стену лифта, утирая рот рукой и надрывно дыша. Лужа рвоты растекалась на полу. Господи, да что же такое происходит?! Этот спуск никогда не закончится?!       Фриск осторожно перешла в другую часть лифта, повела руками по дверям. У неё не получится открыть их руками. Придётся ждать.       А если бы и получилось — что дальше?! Я не выберусь отсюда…       Лифт вдруг замер — Фриск пошатнулась. Двери скрипнули, щёлкнули и начали раскрываться, въезжая в стены лифта. Девочка видела раскинувшуюся впереди черноту.       Туда? Должно быть, я сошла с ума…       И это произошло уже давно.       Набрав полные лёгкие воздуха, Фриск шагнула в темноту.       Вперёд, вперёд, дорогие зрители! Не будете идти — сдохнете здесь, а ваши истлевшие тела достанутся… Кому же? Не знаю, пока не придумал. Не принципиально! Думаю, вам будет всё равно.       Как вы будете выбираться из канализации? Вот ведь вопрос — я не знаю выхода! Он… находится как-то сам собой. Так или иначе, я ещё ни разу не заблудился в этих закоулках. Словно какой-то мазохист, я спускаюсь в подземелья Золотого города, с каждым разом надеясь найти что-то новое. Может, монстра, может, тупик, может, очередную ветку этого бесконечного лабиринта. Хочу — но чего? То ли заблудиться, то ли…       И я привожу всё больше и больше гостей — но выхожу, как ни странно, всё равно один. Совершенно сухой, готовый к новому приключению! Готовый завести ещё больше людей в тёмное сырое подземелье, которое станет их могилой.       И шатёр его цирка мозолит глаза любому жителю Золотого города — он вырос на пустыре, почти в самом центре города, за одну ночь. Красный, кроваво-алый на фоне золотых и серебряных зданий, он был похож то ли на прыщ, то ли на опухоль. Раковая клетка, готовая в любую секунду накинуться на организм целиком. А пока… пока она выжидает.       Но не будем об этом! Пока что — или уже? — вам нет дела до города. Лишь бы выбраться отсюда живыми и, желательно, невредимыми. Вы уже присматриваетесь друг к другу, думая: «Чью жизнь я смог бы оценить выше остальных?» Не думайте, друзья! Боритесь за свою жизнь — так выживают, верно? Отринуть всех, кто мешает, всех, кто хотя бы допускает мысль о том, чтобы помешать, — и идти вперёд. Кого вы забьёте, чтобы не умереть от голода? Кого вы оставите на потеху чудовищу? Кем рискнёте, чтобы спастись?       Жестоко? Возможно. Нет, не возможно — совершенно точно! Но нужно признать, что вы знали, на какое шоу покупаете билеты. Никто вас не заставлял. Лишь вы сами определяете свою судьбу.       Что-что? Говорите, я ворую чей-то злодейский образ? Ой, да бросьте вы! Возможно, что-то от Джона Крамера во мне и есть — но я уж точно куда честнее. И куда менее лицемерен. У меня хватает смелости признать, что я всё-таки убиваю людей. И, возможно, во мне не так много тяги к справедливости.       Кто сказал, что эта «игра» будет честной? Кто сказал, что у вас есть шанс выбраться?       Воздух пропах потом и экскрементами. Фриск закашлялась — и её хрипы эхом прокатились по длинному коридору. Кашель прервался — воцарилась гнетущая тишина. Фриск сглотнула и медленно пошла вперёд.       Коридор резко поворачивал влево. Фриск шла по холодному кафелю, касаясь рукой стены — ноги все ещё плохо слушались.       Пальцы то и дело натыкались на неровности или что-то тёплое. Фриск медленно привыкала к тьме — она смогла разглядеть, что на стене висели разбитые экраны. Некоторые медленно загорались, когда девочка подходила, но ничего, кроме помех и шумов уловить было невозможно. Что же это за место?       Пальцы Фриск коснулись… чего-то. Девочка вскрикнула и отпрянула, ударившись затылком о противоположную стену. На стене перед ней висело что-то белое. Очертаниями оно напоминало фигуру человека.       Господи, это же кокон!       Нечто, покрытое многими слоями затвердевшей белой слизи. Похоже, монстры облюбовали это место… Фриск казалось, что внутри что-то шевелится. Дёргается, извивается, пытается вырваться!..       Всё прекратилось. В одну секунду — прекратилось. Кокон обмяк. Существо внутри не подавало признаков жизни.       Оно умерло всего несколько секунд назад! Может, даже ещё живо — просто паралич. Я могу спасти…       Я не хочу проверять.       Твари могут быть где-то рядом.       Фриск зажмурилась и пошла прочь. Она пыталась себя убедить, что едва слышные хрипы действительно её только послышались.       Несколько новых поворотов — они казались бесконечными. Вдалеке, то приближаясь, то отдаляясь, о пол стучали капли. Что-то протекает. Сколько выдержит потолок. Где-то вверху вода — или это слюна тех тварей? Шаги Фриск, многократно отражаясь эхом, как будто преследовали её. Запах собственного тела сводил с ума. Девочке казалось, что она уже в сотый раз поворачивает. Она ходит кругами? Всё до боли знакомое, но всё же другое! Что за издёвка?! Что за бред? Так не бывает. Она точно проходила мимо этих перевёрнутых пыльных кроватей, уже смотрела на эту расплавившуюся миску с ужасом. Уже дёргалась от перестука чего-то в вентиляции. Уже касалась рукой искусственных растений. Уже перелезала через сломанный автомат с закусками, покрытый слизью.       Снова и снова. И раз за разом краем глаза Фриск улавливала движение. Белые туши исчезали, стоило только обратить на них внимание, рык и ропот затихали, как только Фриск осознавала, что слышит. Биение сердца затихало. Руки леденели, девочка уже не чувствовала пальцев. Холод и тепло сливались, проходили незаметно, как будто перетекая из одного в другое. Фриск уже не могла быть уверена в том, что не спит.       Девочка дошла до двери, повернула налево — там, вдалеке, она сумела разглядеть что-то массивное и, как она надеялась, неживое. Правый коридор тонул во тьме — Фриск не смогла себя пересилить. Постоянно оглядываясь и вздрагивая от звука собственных шагов, девочка пошла к странному устройству.       Машина напоминала собой огромный череп какого-то животного. Из задней части к стене тянулось множество труб и проводов — оборванных и целых. В нижней части — прямо в «пасти» — располагалось сидение. Их закрывали два металлических листа — выбраться оттуда было невозможно. Машина закрылась.       Неужели кто-то мог сесть в это устройство? Зачем?       Какие эксперименты здесь проводили?       Фриск пошла дальше, медленно обогнув страшный механизм. Тот проводил её унылым взглядом пустых глазниц.       Она не услышала гулкого удара — скорее почувствовала его. Что-то тяжёлое со всей силы врезалось в металл прямо за спиной Фриск.       В горле встал ком. Удар прозвучал куда громче и ближе, чем прежние шорохи и перешёптывания. Как будто что-то вонзилось прямо в затылок. По шее побежала капелька пота, лицо стало белее снега, неприятный холод обуял тело. Не понимая, что делает, Фриск медленно развернулась.       Камера в «пасти» аппарата была оборудована небольшим стёклышком — похоже, для наблюдения за экспериментом. Оно было чёрным — было. Сейчас всё побелело из-за чудовища, что привалилось к стеклу. И только две чёрные точки, служившие монстру глазами и пастями одновременно, медленно увеличивались. Стекло запотело. По внутренней стороне стекла струйка омерзительной жидкости.       Девочка попятилась…       Обе пасти распахнулись и начали истошно вопить.       Фриск закричала и побежала. Она споткнулась и упала. Боль пронзила локти и колени. Из глаз брызнули слёзы.       Тварь резко метнулась вверх и уцепилась за «глазницу». Она спрыгнула на пол, нагнулась, сжалась и зашипела. На пол полились белые выделения. Кожа чудовища начала волноваться, словно волны в море, оно на глазах теряло форму, превращаясь в размытое пятно.       Фриск поднялась и побежала. Пелена слёз застилала глаза, рычание и шипение чудовища разрывало череп, его зловонное дыхание обжигало затылок. Всего один прыжок, всего несколько метров — и всё тело девочки сломается. Или просто окажется внутри туши?!       Шлёпанье босых ног по полу перебивалось отчаянным рыком и воем. Фриск казалось, что в её уши заливают расплавленный свинец. Голова полыхала, мысли отчаянно стучали по черепу, пытаясь то ли сломать его, то ли выдавить глаза. Эхо орало, вторя крикам девочки и душераздирающему рёву.       Фриск резко повернула и, поскользнувшись, едва не упала. Сзади в стену с грохотом врезалось чудовище. Оно взревело от боли. Фриск захотелось упасть.       Повороты мелькали перед глазами, развилки старательно стремились запутать, отовсюду звучал страшный грохот. Как будто весь мир раздирало на кусочки, а она, такая крохотная и беззащитная, пыталась убежать. Лёгкие разрывало от боли, крик превратился в сиплые вздохи. Мышцы ныли, ноги мелькали в воздухе сами собой, едва касаясь пола. Всё тело превратилось в пульсирующую вену. Боль растекалась по спине.       Мир полыхал и вращался, извивался, словно языки пламени. Фриск бежала вперёд, не разбирая дороги, врезаясь в опрокинутые кровати, плечом выбивая двери. С каждым шагом в стопы вонзалась новая игла. Зрение затуманилось, слух обострился до предела. Тварь хрипела, выбиваясь из сил — или это она уже падала?       Рыдая, Фриск повернула вновь. Сердце билось о рёбра, что-то в её собственном теле трещало, ноги двигались всё медленнее. Это не может быть концом! Я не стану новым коконом! Я НЕ УМРУ ЗДЕСЬ!       В голове что-то щёлкнуло. В кромешной тьме свет, вспыхнувший где-то сбоку, ударил в глаза, разгоняя пелену слёз. Раскрытые двери лифта! Спасение!       Фриск рванула в сторону — лапы чудовища разрезали воздух в сантиметре от неё. Выбиваясь из сил, девочка в несколько коротких прыжков преодолела расстояние, отделявшее её от лифта. Она ввалилась внутрь и со всей силы ударила по панели. Двери с жалобным скрежетом начали закрываться…       Руку пронзила острая боль. Фриск завопила и рухнула на колени. Жар охватил каждую клеточку, от кончиков пальцев до локтя. Девочка в отчаянии попыталась прижать её к груди. Она перевела взгляд слезившихся глаз вправо.       В руку впилось чудовище. Оно вонзило свои зубы прямо в локоть, всё остальное исчезло в его необъятной пасти. Фриск чувствовала, как внутренности белой твари сжимают её руку, выдавливая кровь. Чувствовала, как слюна медленно разъедает кожу, прожигает насквозь мясо.       Меня пожирают. Пожирают живьём!       Фриск заверещала. Боль затопила сознание, кислота по руке как будто перетекла на всё остальное тело. Фриск рухнула на пол, ударила монстра по лицу — чудовище вцепилось мёртвой хваткой. Из-под его зубов ручейками текла кровь, клыки вонзались в мясо, скрипели по кости. Девочка била всё медленнее и медленнее. Каждое движение посылало всё новые и новые импульсы боли в израненный разум. Фриск лежала на полу лифта, чувствуя, как из неё высасывают жизнь. Пальцы больше не шевелились — они расплавились? Чудовище хрипело, давясь её кровью и мясом. Оно яростно смыкало челюсти на её локте.       И вдруг хватка разжалась. Фриск, потеряв опору, перекатилась на спину. Её изуродованная рука лежала без движения.       Белое существо взвыло от боли и бессильной ярости, оплёвываясь кислотой. Двери лифта закрылись, зажав чудовище. То отчаянно било лапами по полу, задирало голову и ревело. Из отверстий обильно текла слюна — или слёзы. Двери не раскрывались. Качнувшись, лифт поехал вверх.       Вдруг вверху что-то треснуло. Лифт резко остановился — тварь ударилась головой о пол, тело Фриск подкинуло и резко опустило. Из уха потекла кровь.       Снова треск — и лифт опустился. Вверху что-то рвалось. Ещё один душераздирающий скрежет — ещё ниже. Фриск билась о стены и пол лифта. Металл снаружи надрывно скрежетал, тросы отчаянно пытались удержать вес громадины. Сколько осталось до того, как…       Мир схлопнулся в один момент — одновременно с треском разорванного каната. Фриск подкинуло и со всей силы ударило о потолок, чудовище отчаянно заверещало. Мир полетел вверх, лифт утянуло в чёрную бездну. Тело загорелось, мышцы пронзила боль, позвоночник перекрутило. Всё вокруг сжалось, трёхмерное пространство превратилось в одномерное — крошечная точка, ничто в бесконечности.       Взрыв звуков от упавшего лифта — и все заглушил хруст позвоночника.       Сколько длилось падение? А её смерть? Всего несколько секунд… или бесконечное множество лет успело пройти с того момента, когда мир вокруг рухнул. Она погибла — как давно? Сколько уже остекленевшие глаза смотрели на изуродованное мясо, в которое превратилась рука? Пальцы были сломаны, мизинца не было. Кожи не осталось, мясо обуглилось, в некоторых местах виднелась кость. Рука чуть вздрагивала — наверно, предсмертные судороги. Словно в коконе, словно в той самой куче застывшей кислоты, девочка задыхалась. Уже задохнулась. Тело не двигалось — мозг не отдавал приказов. Нельзя. Слишком больно.       Как и должно быть.       Да, верно. Как и должно быть. Так правильно. Так нет страха и беспокойства, нет переживаний и разбитых вдребезги чувств. Лишь боль. Просто не двигайся — ты привыкнешь. Долго. Очень-очень долго. Неужели я… Нет, я не…       Заслужила.       Верно. За все отнятые жизни. За целую загубленную, сумасшедшую расу каннибалов. Чудовища — её вина, её эксперимент, пусть и нежеланный, случайный. Все те коконы, развешенные по стенам, — у этих существ были надежды и мечты. Было счастье. Было — до меня. До неё. До всего.       Могла бы.       Могла бы стать их спасителем. Могла бы быть тем «ангелом», о котором говорилось в легендах. Могла бы, окрылённая их признанием и свободой, гордо вывести из-под кучи горной породы. Туда, где они бы разглядели солнца. Туда, где они смогли бы по-настоящему дышать.       Мира больше нет. Этот — изуродован. Тот, наверху — уничтожен. Он сгорит. Мой мир сгорит вместе со мной.       Спастись.       Все ещё возможно. Я коснулась той звезды. Прямо перед тем, как заснуть навечно. Если я убью себя…       Туша монстра, раздавленная из-за удара, не двигалась. Прямо под ней лежала куча разорванного металла. Один осколок, кажется, был достаточно острым, чтобы.       Убить.       Но нужно двигаться. Она может. Но если начнёт, если вернётся… Всё повторится. Снова вернётся ужас загнанной жертвы, снова вернутся чудовища. Здесь, внизу, все мертвы. Здесь, внизу, нет ничего. Есть боль. В этой боли можно утонуть, погрузиться в неё, раствориться в ней. Стать её частью.       Убей или будь убит.       Так и есть. Весь мир всегда подчинялся этим законам, испокон веков. Нужно двигаться. Пересилить боль. Пересилить желание умереть — чтобы умереть.       Отринь себя.       Больно. Боже, как же больно. Здоровая рука хватает острый кусок металла, и по ладони течёт кровь. Сил едва хватает, чтобы удерживать руку в воздухе. Холодный, обжигающе холодный металл касается кожи.       Не стань кем-то другим.       По шее струится кровь. Всего лишь надавить — но нет сил. Я не могу умереть. Умирать — да. Умереть — нет. Всего лишь тонкий порез. Немного усилий, и сладостный кошмар закончится. Всё вернётся. Вселенная циклична. Всё всегда возвращается. Всё будет иначе — и точно так же. Как всегда. По-другому. Я снова существую — открытая, невидимая, ничтожная, великая, крошечная, огромная, мёртвая, живая. Как же больно. Как же больно…

БоЛьноБО лЬнобоЛЬн обОлЬноБОЛЬ нОБОЛЬНоБ ОЛЬНобОлЬН о БОЛьНО

УБЕЙ СЕБЯ ИЛИ БУДЬ УБИТ ДРУГИМ