39. Выбор
2 мая 2018 г., 14:14
И вот они мы — лежим рядом в тёмной, сырой камере. Белые слепые крысы пробегают по нашим телам, отрывают крошечные кусочки, уносят их в своих окровавленных пастях. Особенно наглые заползают на лицо, рвут уши, губы, вонзают зубки в глаза. Мне плевать, я не чувствую боли — вся она сейчас в тебе. Ты мёртв, но корчишься в предсмертной агонии. Всего секунда — но какая! Растянутая больным мозгом в долгие и долгие бесконечности, представляемые тебе Раем — или, в нашем случае, Адом. Каково это, дружище, гореть заживо? Каково это, дружище, страдать от чужой боли, от чужого греха? Я вижу слёзы в твоих глазницах — глаза вырваны, но ты рыдаешь чистейшими эмоциями. Ошмётки мозга и сердца стекают по пальцам. А ты всё плачешь.
Ох, дорогой мой… Что же так искажает тебя? Подойди ближе, дай мне стереть горючие слёзы с твоего лица! Я истлевшими пальцами провожу по твоей щеке, собирая солёную влагу. Такое прекрасное лицо — красное на белом, белое на красном, и чёрное, чёрное, чёрное! Как оно будет смотреться отдельно от твоего черепа? Нет, мне правда интересно! Может, добавлю его к своей коллекции. Быть может, поделюсь с труппой — чтобы лишних вопросов не возникало. Как думаешь, раздать каждому по маске — хорошая идея? Мой собственный маскарад — и ты его лицо! Какая честь!
Ты доволен, друг мой?
Молчишь. Я люблю, когда вы не произносите ничего лишнего.
Но пора обрывать нашу аудиенцию. Прости, но какой мне теперь от тебя прок? Бессердечный и безумный, ты наконец изречён мной. Осталась лишь оболочка — и пусть тот, кто найдёт тебя, сделает свои собственные выводы. Я сделал свою работу.
Я падальщик. Я червь, что пожирает трупы. Я — санитар, выносящий тело из палаты в морг, а затем — в крематорий, где ему суждено стать пеплом. Развеяться в воздухе, всосаться в наши груди, осесть на стенках лёгких, вновь стать частью чего-то большего. Ты послужил своему проклятому городу и укрепил его фундамент. Ты не хотел этого? А кого это волнует?
Похоже, только своему убийце ты и будешь исповедоваться. Какая ирония… Но больше делать нечего. Попытайся сохранить побольше времени — увидеть как можно больше.
Корона на твоей голове становится ветвями терновника, кубок создан из человеческого черепа, в нём плещется чёрная отрава. Королевская мантия полыхает, улыбающиеся сановники смеются. Не вместе с тобой — над тобой. Как поздно ты это заметил! Как жаль — твой приговор уже зачитан, а палач точит топор. Последние слова, дружище?
Нет, такой привилегии не будет. Отрубленная голова, разливая кровь, катится по мостовой. Толпа улюлюкает, кидает в новую мишень камнями; дети хохочут, вырываются из рук матерей и пытаются прорваться как можно ближе к твоему бездыханному телу. Когда-то тебя возносили до небес, до самого высокого этажа самого высокого небоскрёба — и как низко ты пал. В канализации, как любой отвергнутый. Здесь ты найдёшь новое пристанище.
Удачного времяпрепровождения — мне пора.
Восхождение всегда давалось мне куда сложнее. Грязь хлюпала под ногами, стены сужались, пытаясь удержать меня в катакомбах, потолок грозился обрушиться. Я протискивался сквозь малейшие щели, отчаянно подавляя желание остаться здесь навсегда.
Когда проводишь хотя бы несколько минут в компании грязи, что извергается этими людьми, желание проводить время в одном с ними мире медленно отмирает. Хочется остаться здесь, хочется творить в своё удовольствие. Кровь, кость, мясо, грязь! Фундамент моей собственной империи!
Но нет, пора возвращаться. Я чуть было не утонул в зыбучих песках. Я пожертвовал слишком многим — и многими, — чтобы просто позволить утянуть себя на дно. Моя месса не закончена.
Бреду к лестнице, к выходу в мой родной, холодный и отвратительный цирк. Шаг за шагом, удар за ударом, вдох за вдохом. С каких пор это стало так тяжело?
Я давно внушал страх. Но теперь здесь я под запретом. Теперь появились новые законы, новые догмы, отчаянно пытающиеся удержать систему. Она трещит по швам, она хрустит от малейшего веса, она разливает серое наполнение от простого прикосновения. Но святыня не может пасть. Она не может оказаться ошибочной!
Цирк запустел. Люди всё ещё приходят, но вот коллег у меня не осталось. Ушли — либо наверх, либо вниз. Никто не смог выдержать той ответственности, что пала на мои сломанные плечи.
Быть последним могильщиком в мире, где их все презирают, действительно тяжело.
Фриск не помнила, как добрела до лифта. По её рукам всё ещё текла кислота паучихи, её внутренности всё ещё растворялись, превращаясь в серую массу. Девочка приглушённо стонала и хрипела, отчаянно сбивая горящую липкую жидкость с рук.
Моргнула — уже ничего нет. Её тело всё ещё цело. Её разум всё ещё сломлен.
Фриск рухнула. Двери лифта со скрежетом закрылись, металл заскрипел, кабина зашаталась и медленно поехала вверх. Разбитые стены были помяты, потолок лифта был почти полностью сорван, крепление едва держалось. Фриск не могла ничего сделать — если она умрёт сейчас, то возродится и повторит. Снова и снова — расплавится и упадёт. Её тело превратится в месиво из мяса и костей. Она бессильна. Она убивала монстров десятками — но не может сделать ничего, чтобы воспротивиться куску металла! Какая жалкая… Какая разбитая… Какой ужасный скрежет. Нож проходит по её черепу, пронзая его. Раскалённый металл входит в мозг, клетки отмирают, на осознание хотя бы текущих событий остаётся всё меньше места. Собственное имя стирается. Всё бессмысленно.
Лифт остановился. Фриск сидела на полу, привалившись спиной к стене. Что-то болезненно давило в спину. Руки были похожи на окровавленные тряпки, ноги словно окаменели. Нужно было идти — она ползла. Ломая кости, ползла по крохотной платформе, добиралась до следующей кабины. От её прикосновений на плотном стекле оставались кровавые разводы. Красная слюна стекала по подбородку. Глаза застилала пелена.
Сколько ещё? Лифты Хотлэнда везли вверх, к самому Ядру. Новый Дом, за ним — столь призрачная и нереальная свобода. Как скоро её лишат одного из неотчуждаемых прав человека? Как скоро её жизнь снова окажется в чужих руках? Как скоро костлявые пальцы сожмут её сердце, выдавливая последние соки жизни?..
Фриск медленно поднялась на ноги. От её кашля по запотевшему стеклу побежали капельки крови. Мир вокруг подёрнулся дымкой, зрение никак не желало показывать девочке что-то.
Дрожащая картина остановилась. Фриск отдышалась, сглотнула кровавую слюну и посмотрела вперёд.
На месте огромной станции, сдерживающей Ядро, зияла непроглядная чернота.
Грохочет мой собственный разум! Что-то огромное, что-то больше меня, больше дворца, больше всего Подземелья… Оно приближается. Уже совсем рядом, уже уничтожает Новый Дом одним движением руки, одним содроганием пальца, одной мыслью, одним лишь нейроном в чёрном мозге. Шаги разрушают саму землю, прорывают ядро планеты. Горы взрываются. моря вскипают и испаряются, пустыни и равнины трещат и раскалываются. Безжизненный булыжник парит в не менее безжизненном космосе, поверхность покрывается инеем, до самой глубины проходят трещины. Что-то ужасное, ужасно громадное сжимает в ладони камень. Плющит его, перетирает в порошок. Последние микробы раздавлены и уничтожены.
Андайн одна в тронном зале. Вокруг чернота, но она чувствует холодные стены, вдыхает спёртый воздух, наполняя лёгкие пылью, раскусывает собственные зубы. Вкус крови во рту, металлический привкус. Руки и ноги ломит. Копьё обжигает ладони, но императрица не смеет его отпустить. Вокруг копошатся жуки. Они накинулись на вырванные глаза — Андайн слышит их чавканье — и пока что оставляют девушку. Но когда угощение закончится, что будут делать ненасытные твари? Либо сожрут Андайн, либо сожрут её дворец.
Мира за стеной не существует. Он — лишь плод больного, безумного, сгоревшего воображения тирана. Государство — это я. Мир — это я. Мир как комната, запертая, душная, без единой щели. С той стороны плещется чёрное ничто. Хаос потихоньку разрушает тронный зал, разрушает фундамент, желая поглотить последний оплот искажённого Порядка. Он изжил себя — и должен быть разрушен.
Иногда правителю приходится делать выбор. Плохое решение — или очень плохое. Кто вспомнит об одном жалком государстве, если на кону стоит целый мир? Кто вспомнит о сотнях существ, которые не хотели умирать? История безэмоциональна и холодна, суха и расчётлива. Факты, причинно-следственные связи и личности. Ей не нужны чувства и лишения — ей нужен результат.
Нужно выйти. Нужно выйти туда, за грань моего сознания, где ничего не существует. Не только собственные кошмары населяют мою голову, слишком многое приходит извне. Я должна разобраться. Должна быть сильной — я правитель! Внешняя угроза должна быть уничтожена. Этого требует мой народ. Он рвётся в бой — и я дам им крови!
Андайн тяжело поднялась с трона и, опираясь на копьё, заковыляла вперёд. Она поскользнулась и чуть не упала — размазала собственные вырванные глаза по полу. Мусор. Плевать.
За грохотом последовала череда коротких стуков, эхом разносящихся по черепу. Кто-то бил в дверь, царапал её, рычал и визжал, стирая пальцы в кровь. Хруст ломающихся когтей и клыков, отчаянный стон позолоченного дерева, скрежет по мраморному полу. И запах! Вонь, ужасная вонь — сырая грязная шерсть, кровь, гниющее мясо. Запах желудочного сока, разъедающего внутренности. Запах грязи. Собственный запах.
Андайн нащупала дрожащими пальцами дверь. Та содрогалась от каждого нового удара. На той стороне ревело какое-то существо, стонало и ворчало. Остатки осознанной речи превращались в бессмысленное бормотание. Остатки сознания, вместе с пенистой слюной, текли по подбородку.
Вдох — выдох. Грудь словно разорвали на части, ошмётки содрогаются. Пора. Пора сделать верное решение.
Андайн завизжала и со всей силы ударила по замку. По дверям пробежали крупные трещины — страшный хруст оповестил об этом девушку. Тяжёлые створки слетели с петель и рухнули.
Что-то извивающиеся с яростным рёвом набросилось на Андайн. Когти сверкнули, разрезая воздух, и впились в бок императрицы. Что-то тёплое и липкое потекло по животу и бедру. Андайн повалилась на пол, из груди вырвался приглушённый крик.
Тварь визжала, разрывая броню. Ошмётки металла летели во все стороны, императорская мантия рвалась на части. Ещё секунда — и тварь доберётся до кожи, вонзит чёрные когти в мясо. Так просто? Неужели это всё?
Андайн резко выставила левую руку вперёд. По кулаку прошлась волна боли, что-то треснуло, давление на живот и грудь исчезло. Тварь завизжала и рухнула чуть дальше.
Девушка вскочила и взмахнула копьём. Тварь зашипела, залаяла, словно гончая, пытающаяся загнать зайца.
Что-то в голове щёлкнуло. Андайн урывками вспоминала, что нужно делать в такой ситуации. Тяжело выдохнув и сплюнув кровавую слюну, девушка начала обходить чудовище по кругу.
То завизжало и резко кинулось вперёд. Андайн услышала грохот лап по полу слишком поздно, вскинула копьё — то вошло в плоть существа. Отчаянное хныканье. Но всё же когти резанули девушку по горлу, и императрица повалилась, сжимая древко копья. Чудовище, насаженное на копьё, царапало её, рвало кожу. Андайн чувствовала, как тело слабеет. Древко выскальзывало из рук, по полу растекалась лужа крови.
Андайн завизжала и надавила на копьё со всей силы. Тварь ответила отчаянным воем. Насаженное на наконечник, оно съехало по древку, продолжая биться.
Девушка схватила нечто округлое и потянуло вверх. Когти существа впились в руку, принялись раздирать пальцы. Кровь — её и чужая — летела во все стороны. Вторая рука Андайн выпустила копьё и схватила чудовище за предплечье. Мышцы чуть было не порвались, когда девушка потянула в разные стороны. По её телу прошла волна боли, кости затрещали, задрожали, грозя вылететь из суставов.
С влажным хрустом нечто круглое вдруг взметнулось в воздух. Хватка Андайн разжалась в ту же секунду, пальцы монстра скользнули по её руке и исчезли в безвестности, в её слепоте. Грохот — тело рухнуло. Девушка сжимала что-то мягкое и влажное, что-то тяжёлое. Один палец нащупал мягкое место и, впившись, продавил его. По руке текли липкие жидкости, горячие и зловонные.
Андайн дотронулась до шара, висевшего на шерсти, которую она сжимала. Острое, мягкое, жидкое, твёрдое. Неправильной формы. Искажённое. Оборванное.
Девушка в ярости швырнула свой трофей прочь. С влажным хрустом он покатился по коридору, заливая стены и пол.
Андайн без сил рухнула на пол.
Что-то грядёт.
Ядро разорвало на части. Огромная воронка с обожжёнными стенками зияла прямо посреди равнины, внизу собралась куча расплавившейся арматуры и полуразложившихся трупов. Что-то, обладавшее невероятной силой, как будто разметало реактор по всему Подземелью.
Лифт вдруг остановился, и Фриск чуть было не рухнула на пол. Кабина, качаясь, поехала по, казалось, единственному не оборванному железному канату. Фуникулёр! Фриск не помнила, чтобы что-то подобное здесь было.
Несколько подобных кабин лежали рядом с воронкой, наполовину разорванный, словно раздавленные консервные банки. Девочка моргнула, пытаясь избавиться от галлюцинации. Эта, похоже, была сильнее — Фриск всё ещё видела расплющенные трупы в кабинах.
Металл, плоть, радиация — всё смешалось в чёрную, невозможную жижу, которая медленно текла по стенам воронки к дну. Потоки лавы, натыкаясь на неё, шипели и испарялись. В воздухе пахло гарью, волосы вставали дыбом от огромного количества электричества. Откуда-то доносился сладковатый привкус разложения.
Канат натягивался, фуникулёр раскачивался, раздавленные пауки липли к ногам. Их бесцветная кровь текла по бёдрам и коленям, сковывала движения. Фриск боялась коснуться себя — каждое движение, каждая мысль сопровождалась острой болью. На ней всё больше и больше внутренностей монстров.
Одна кабина, лёжа на боку, медленно плавилась в лаве. Внутри кто-то копошился. Фриск встала на колени и глядела сквозь дыру в полу. Один монстр сидел на перевёрнутом фуникулёре, второй метался внутри и что-то кричал. Первый — это было существо, с головы до ног закованное в броню, не обращало никакого внимания на крики. Стекло тряслось, но и не думало ломаться от ударов замурованного.
Потом внутренности кабины вдруг стали оранжевыми. Лапы взметнулись в последний раз и исчезли в потоке лавы.
Рыцарь, закованный в броню, обхватил колени и руками. Он смотрел прямо перед собой. Кабина погружалась глубже, медленно кренилась, а он не обращал ни на что внимания. Фриск сделала над собой усилие и отвела глаза.
Она медленно ехала мимо разорванного реактора. Кто знает, какие выбросы произошли, чем — и кем — она дышит. Возможно, от ядовитых испарений она не сможет пройти и метра. Но какая разница — у неё нет выхода.
Кабина остановилась, и Фриск, с трудом перебравшись через дыру в полу, ступила на песок. Ноги едва держали. Шатаясь, едва не падая с обрыва, она побрела в сторону желтоватых зданий.
Как близко — и я упустил. Она уехала на последней кабине — и даже не заметила, как поднялся я. Бедная малютка, зачем же ты убегаешь? Я могу избавить тебя от твоих страданий. Я могу сделать так, что больше не будет больно. Придётся потерпеть — как терпел я, наблюдая разрушение моего мира твоими руками. Что лучше — испытать всю боль за одну секунду или терпеть её всю оставшуюся жизнь? Не мне решать, мышонок. Лишь твои действия привели к этому, и если ты скажешь, что не хотела этого…
Ты не только разрушаешь миры — ты делаешь это бесцельно. Так ответь мне, кто из нас монстр?
Кабина похожа на гроб. Как думаешь, меня бы поместили в стеклянный гроб? Выставили где-нибудь, чтобы отпугивать зевак. Сколько ударов топора пришлось бы сделать, чтобы вырваться и показать им, на что я способен? Безвольная марионетка, вдруг получившая механизм, позволяющий двигать конечностями без чьего-либо желания.
Твоя белая спина мелькнула на той стороне. Да, малышка, ты — мой падший ангел. Пришла в этот мир нагой и босой, нищей и одинокой, чтобы добраться до самой вершины. Я принесу тебя в жертву кровавому богу этого места, а потом убью и его. Остаться может только один.
И вот мы здесь, вот мы и снова здесь. Ты думаешь, что я отстал — или же совершенно забыла обо мне. Но я буду ждать тебя, малышка. Искажённой магии хватит. Пора возвращаться на своё место.
Я буду ждать тебя, покрытый золотом.
Фриск брела, приобняв себя за плечи. Разорванное платье осталось где-то далеко, его наверняка рвали выжившие пауки. По улицам заброшенного города гуляли сквозняки. В каждом переулке, в каждом окне, за каждым углом появлялись чёрные тени. Они сверкали глазами, глядя на Фриск, но не смели подойти. Стоило девочке перевести взгляд на них — исчезали, словно фантомы. Они прячутся? Существуют ли они?
Город был густонаселённым — и теперь призраки скользили на волнах ветра, обхватывали Фриск, пронзали её до костей своими телами. Души бились о стенки сердца — бесцветного сердца. Её собственное существо потеряло остатки решительности. Теперь — лишь пустой сосуд, хрупкий, скользкий, ненужный.
Мост вёл к огромному зданию. Королевский дворец. Когда-то он был величественным, теперь же от него осталась лишь бледная тень. Несколько башен развалилось и упало, погребая под собой десятки домов и, несомненно, десятки существ. Фриск было всё равно. Им самим было всё равно. Они как были, так и остались неприкаянными призраками. Слепыми, глухими, немыми, бестелесными — они бродили по развалинам своих домов, ощупывая предметы, подбирая их и в отчаянии швыряя прочь. Всё было незнакомо и уныло. Всё было безнадёжно. Бессмысленно.
«Давным давно Ангел упал в Руины».
Фриск брела, а песок колол ноги, стирал их в кровь. Пальцы дрожали. По спине растекалась тяжесть и боль. Девочке казалось, что прямо по её позвоночнику скользит лезвие ножа.
«Пострадавшего из-за падения Ангела нашёл Цветок. И объяснил, на каких принципах строится жизнь в этом мире».
Призраки — демоны — наблюдали за ней. Не решались напасть. За ней тянулся шлейф убийств, за ней оставался кровавый след. Слишком жалкая, чтобы быть сильной. Слишком кровожадная, чтобы быть слабой. Слишком грязная, чтобы спасти этот мир. Слишком нерешительная, чтобы прекратить его агонию.
«Путь Ангела начался. Она несла своё выдуманное правосудие, щадя и карая за правила, о которых знала только сама. Или же она лишь пыталась выжить?»
Заброшенные дома медленно разрушались. Крыши проваливались, стены дробились, мебель тлела. Мумифицированные тела превращались в скелеты. Что пришлось пережить этим существам? Что их сразило — голод, болезнь или нож в спину?
«Но однажды… Ангел умер. Его душа осталась где-то далеко и навсегда покинула Подземелье. Остался лишь Монстр, который умело маскировался под человека».
Никто не преграждал ей путь. Вокруг никого не было. Никто не пришёл.
А если бы и пришёл — какая польза? На неё бы набросились и разорвали.
Звезда должна быть где-то рядом… Обязана быть!..
«Монстр, забрав с собой десяток жизней и убив короля, покинул Подземелье. Нам не оставалось ничего, кроме как смириться и попробовать выжить».
Дорога расширялась. Истлевшие тела, покрытые засохшей кровью, вскрытые, лежали по краям дороги в обнимку друг с другом. Они пытались задушить друг друга? Скорее — закрыться друг другом. Металл и когти не обошли никого. Кровавая бойня завязалась на площади. Оторванные конечности и головы лежали кучами. Обглоданные кости валялись в стороне.
«Прошло несколько лет — и Монстр вернулся в наш мир. В новый мир. Собирался ли он поиздеваться или действительно должен был быть подвергнут наказанию за все свои грехи, но он ещё жив. Бредёт, слушая завывания ветра. Тот нашёптывает ему историю».
Девочка поскальзывалась на кишках, опиралась на кости и тела. Кровь уже перестала вызывать приступы тошноты. Что же с ней случилось? Что-то в ней сломалось?
«Она слушает. Она слышит. Она хочет разорвать свои уши. Пытается убедить, что это нереально, что это лишь подступающее безумие».
Вас не существует.
«Мы мертвы — и мы живее всех живых».
Я сумасшедшая.
«Самая сумасшедшая — из всех нас».
Прошу… хватит.
«Это не закончится. Мы внутри тебя. Ты — это мы. Ты — часть нас».
Не надо…
Вы тоже слышите эти голоса?
За вами тоже наблюдают?
Почему в эту «игру» так страшно играть?
Фриск брела вперёд, не замечая, что поскальзывается на мраморных ступенях. Одна створка огромных дверей слетела и съехала по лестнице, вторая тихонько покачивалась под порывами ветра. Девочка вошла в тёмный дворец.
Повсюду царила смерть. Золотые коридоры были заляпаны кровью, повсюду лежали пронзённые мечами и копьями трупы. Повешенный пёс свисал с канделябра, верёвка, обвившая его шею, готова было лопнуть. Фриск зажмурилась, и по её щекам потекли невольные слёзы. Не глядя на растерзанных животных, девочка прошла мимо.
Коридор уходил далеко вперёд. Шлепки босых ног по мрамору разносились эхом. Фриск шла, а разбитые двери тронного зала как будто не приближались. Её ориентир — оторванная голова пса — оставался на месте, как девочка ни силилась.
Так близко — и так далеко. Она, словно Тантал, почти тонет в воде, но не может пить. Она цепляется за ветви с фруктами, но не способна достать ни одного плода. Всё вокруг манит — пол холодный и твёрдый, но он не причинит боли. Можно свернуться клубочком и заснуть. Можно видеть красивые сны — те доли секунд, пока они не превратятся в кошмары, которые разорвёт своими когтями очередной демон. Может, это хорошая идея? Фриск отдохнёт. Будет надеяться, что смерть придёт во сне. Такая сладкая смерть…
Я бы убила себя. Я бы смогла. Сейчас — несомненно.
Звезда — единственный источник света в зале. Золото как будто плавилось от её жара, кожа на руках пузырилась. Перед глазами плыли маслянистые пятна. Стекая по векам, они затекали в зрачки, смешивались с белком глаз. Она касалась чего-то плотного, чего-то твёрдого, чего-то горячего — самого ядра звезды. Отрубленная голова расплавилась, белая жидкость, в которую превратились кости, растеклась по полу. Кровь, мозг, глаза, язык, зубы… Фриск не понимала, почему не превращается в такую же лужицу. Всё было бы куда легче.
— Ты закончила, малютка?
В затылок как будто вонзилось ледяное лезвие ножа. Девочка замерла — звезда пропала, и в коридоре стало неожиданно холодно. Пальцы закоченели, кожа стала белой, как снег Сноудина — с красными пятнами крови. Фриск почувствовала, как задрожала нижняя губа, как по щекам потекли огненные кровавые слёзы. Девочка медленно повернула голову.
Чудовище словно постарело. Во все стороны по его костям разбегались ниточки трещин, из которых сочилась алая магия. Глаза ярко светились, окрашивая золото коридора в алый. По стенам текла кровь — чёрная, запёкшаяся на его пальцах кровь. Он кого-то разорвал. Он разорвал её. Лезвие топора тащилось по грязному мрамору, оставляя за собой длинный шрам, высекая искры. Кровавое чудовище перебирало пальцами по рукояти, нетерпеливо выжидая. По нижней челюсти текла чёрная слюна, по черепу — алые слёзы. Череп был разодран болезненной, горькой и безумной улыбкой.
Фриск видела своё отражение в красных глазах. Жалкое насекомое. Её раздавят за секунду.
Впереди что-то встрепенулось.
— Какая встреча… Прямо как в старые-добрые времена, а? — Санс засмеялся. Ноги Фриск перестали держать тело, девочка рухнула на пол и попыталась отползти.
Что-то нарушает мой беспокойный сон. Кто-то здесь.
— Какой долгий путь — он был таким же радостным и интересным, как в прошлый раз? — Санс наклонил череп, сверкая алыми глазами. — Тебе понравилось, когда уже тебя лишали жизни?
Фриск тряслась, её грудь разрывало беззвучным криком.
Я что-то чую…
— Ты зажата между молотом и наковальней — и не думай, что в этот раз я буду таким же идиотом! — Топор расколол мраморную пластину, скелет зарычал. — Обещание безумной старухе тебя не защитит!
Сзади раздался приглушённый рык.
Давно забытый запах. Вспыхнувший в корке подсознания.
— А сейчас что? Ты лежишь здесь, молишь меня о пощаде… Ты думаешь, я тебя пощажу?
Не надо… Прошу! Я не хочу! Умоляю…
Запах человечины.
— ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ВИЖУ ПЕРЕД СОБОЙ ЧТО-ТО КРОМЕ ГНИЮЩЕГО КУСКА МЯСА?! — Топор снёс колонну. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДОСТОЙНА ЖИЗНИ?
Фриск знала ответ. Она была готова принять свою судьбу. Но не так. Только не так!
— Я больше не судья. Я тиран. Я тот, кто решает, жить тебе или умереть. И ты сегодня умрёшь.
Безумие — целенаправленное безумие. Всего одно движение, и я свободна. Пусть остальные гниют. Я сильная. Должна выжить.
— Я знаю о твоей силе. Да, ты возродишься — и я буду убивать тебя снова и снова. До тех пор, пока вся твоя жизнь не станет воплощением смерти! — Улыбка превратилась в звериный оскал. — Я ЖИВОТНОЕ! ДА! И Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА ЧАСТИ!
Я могу наброситься. Одно движение — и душа в моих руках. Я уничтожу всё. Ничего не должно остаться. Всё канет в Лету.
За спиной что-то засветилось. Резкий голубой свет. Чёрный силуэт поднялся в темноте. Рычание звучало в самой голове.
— Добро пожаловать в Ад.
Санс начал приближаться.
ВСЁ ПОГИБНЕТ!
Волосы на голове Фриск встали дыбом, затылок заломило. Девочка, закричав, перекатилась со спины на живот.
Мимо, разрезая воздух и рождая электричество, просвистело копьё. Санс, рыкнув, отбил его, и оружие рухнуло сбоку.
Ломая мраморные плиты, из тронного зала вылетело существо. Оно проскочило мимо Фриск и резко набросилось на скелета. Два извивающихся тела рухнули на пол, катаясь по мрамору, царапая и кусая друг друга. Комок рычания, хрипа и стонов. Комок боли и смерти. Через несколько секунд всё будет кончено — во все стороны летела кровь, чешуя, кожа, осколки костей.
Фриск дрожала. Визжали и ревели со всех сторон, её царапали, с неё заживо срывали кожу. Справа что-то било током, заставляя девочку содрогаться в конвульсиях. Голову разрывали на части звуки — или чьи-то лапы. Из вырванных глаз текла кровь, откушенный язык проскальзывал в горло, прорванный желудок плевался кислотой, лёгкие наполнялись ядовитыми испарениями. Мозг разжижался. Тело превращалось в грязное, ничтожное пятно. Всё кончено.
БОРОТЬСЯ
СМИРИТЬСЯ
Как будто у меня есть выбор… СОЙТИ С УМАСОЙТИ С УМА
Я никогда ничего не решала. Какой смысл… Какой смысл… Зачем мне выбирать? Что мне выбирать? ВЗЯТЬ КОПЬЁСПРЯТАТЬСЯ
