2
15 октября 2017 г., 16:25
Лицо Чживона на несколько секунд будто меняется: взгляд становится ещё более острым, точно обладатель хочет проткнуть оппонента насквозь этакой ментальной шпагой где-то в районе глаза, или печени. Но Ханбин не из робкого десятка и выдерживает зрительный контакт более чем спокойно, выжидающе смотрит; порывается даже сложить руки на груди, как сердобольная мнительная мамаша нерадивого и взбалмошного сынка, который все время порывается найти приключения на свою богатую задницу, — мол, выкладывай всё, сосунок, иначе выпорю отцовским добротным ремнём с тяжелой пряжкой, которую после засуну туда, откуда натуралами не возвращаются. Да вот только пистолет, зажатый в правой руке, напоминает, что они далеко не в той ситуации, но лучше бы Ким Чживону действительно рассказать, как попал в бандитскую группировку, по имиджу больше похожую на мстителей местного разлива, — и это сын чиновника! Что за ебаный блокбастер они здесь устроили и какие он обрёл масштабы?
— Ты спас мне жизнь, — все же выдаёт младший господин, все ещё не убрав свой пистолет, но и не направляя дуло на Ханбина, что уже можно было принять за дружелюбный жест. — Спасибо, — даже если бы он сказал, что у единорогов член на лбу вместо рога, это звучало бы правдивее, чем сие выражение благодарности. — Но лучше тебе забыть все, что видел. Просто вырежи эти картинки из памяти.
— Почему ты думаешь, что можешь угрожать и привести свои угрозы в исполнение на мне? — Ханбин в долгу не останется: он сцепляет ладони перед собой — и этот жест демонстрирует расслабленность. Вертел он на большом и толстом тот устрашающий эффект, который должен был произвести резкий голос Чживона и низкий тембр. Может, на хиленького и слабого мальца это бы и подействовало, но не такую крепкую боевую рыбку. — Замашки местного задиры?
— Это для твоей же целости и сохранности, — Чживон сжимает челюсти и резко дёргает головой. — Не суйся, куда не просят.
— А то в голову прилетит пуля? Правильно я понимаю? — Ханбин изображает заинтересованность, даже брови поднимает.
— Выполняй ебучие приказы своего начальника, иначе это произойдёт в ближайшее время.
Взгляд Чживона устремляется в пространство где-то позади Ханбина, но тот не придаёт такому действию значения большего, чем просто попытка прекратить сжигать оппонента на костре ментально и отвлечься.
— Послушай снова, — уже более спокойно начинает Ханбин, решая, что лучше уж налегать на мирные переговоры, чем на словесную перепалку, а затем и драку с собственным начальником, — если бы не я б… — парня нагло прерывают на полуслове ударом деревянной биты о его собственный затылок.
Ханбин за долю секунды успевает подумать, что, мол, какого хера, а далее его шокированное оглушительным ударом сознание весело машет на прощание ручкой, пакует чемоданчики и стремительно ретируется в далёкие ебеня. Парень падает мешком на землю, получив ещё несколько ссадин и приложившись хорошенько головой ещё раз.
— А ещё все это время я заговаривал тебе зубы, — тихо цедит Чживон, словно бы Ким все ещё мог это слышать, и делает несколько резких движений шеей, разминая затёкшую область. Перепалки с уличными бандами, знаете ли, знатно напрягают морально и физически.
Ясно как белый день, что бита ударилась о голову Ханбина не сама — ей помогли. Этим учтивым помощником оказался паренёк лет двадцати невысокого роста с каштановыми волосами, что стоит сейчас позади бессознательной туши Ким Ханбина, лежащей в не очень эстетичной позе: свалиться в обморок насильственно — это вам не в раскладном кресле разложить свои габариты, оперевшись корпусом на согнутую в локте руку и поедая виноград.
— Так куда его? — парень явно знает Чживона, по тону можно сказать, что даже фамильярничает, а ведь Ким — очень уважаемый человек в этом городе, и не только по доброй воле его папаши. — Закопать, что ли? — добродушно хмыкает, будто бы шутит, вертит в руке биту, умудряясь не ронять её. Снова бы прилетела в голову Ханбину.
— Не в этот раз, — просто отвечает Чживон, — не хочу возни, — в воздухе очерчивает контуры чужого тела. — Вернём на место, скажу, что перебрал пацан, никто ведь не поверит ему.
— Он ведь не много видел, — задумчиво проговаривает паренёк, поглядывая на собеседника, будто бы ожидая какой-то особенной реакции, знака. Словно это уже отработанная схема. — Стоп, — вдруг его круглое миловидное лицо озаряет пониманием порядка вещей, — это ведь я отвезу его обратно и буду ебаться со всеми последствиями?
Чживон хлопает в ладоши и бесстыдно улыбается, будто не о человеческой жизни идёт речь, а обсуждается какое-то торжество. Карнавал поебистики.
— Никогда не был силён в подобных делах. Чжинхван-хен, утряси всё, пожалуйста.
Парень вздыхает необычайно тяжко и делает жест рукой, мол, о'кей, мы снова здесь. Все-таки не первый год вместе работают, чтобы в таких моментах понимать друг друга без слов: взмах руки Чживона означает не что иное, как «разберись, друг, а я пока поеду в клуб развлекаться с очередной молоденькой вертихвосткой, одной из тех, что так и стремятся лечь под меня, а потом, может, и ты подтянешься». Нет, распыляться на подобные объяснения давно не имеет для них смысла — они, можно сказать, знают друг друга как себя. Чживон оттягивает ворот чёрной рубашки, расстёгивает верхнюю пуговицу и, кажется, в это время размышляет о чем-то, что уже кажется Чжинхвану странным, ибо обычно парень в таких ситуациях не размышляя легко расправляется со всем, а думать едет в очередной притон для богатеньких людишек, называемый вычурным и громким, пустословным абсолютно «элитным ночным клубом». Думать будет членом, конечно же, исследуя тела пышногрудых доступных красоток, или не совсем пышногрудых и не совсем красоток, а имеющих в своём доступном арсенале ещё и член, — как пойдёт.
Ким на прощание машет другу рукой, тот в ответ — тоже, только с битой в руке, на что Чживон словно виновато улыбается. Парень ретируется с места преступления быстро и почти незаметно сначала на своих двух, а затем запрыгивает в низкий чёрный автомобиль с тонированными стёклами, что до этого припарковал за одним из контейнеров невдалеке от склада, где бы его вряд ли стали искать. Да уж, назойливый телохранитель доставил хлопот, но, к счастью, благодаря положению Чживона, не ему самому, а Чжинхвану, который, конечно же, только рад чем-нибудь заняться в свободное от работы время.
А тот, в свою очередь, опять тяжко вздыхает и подхватывает бессознательного парня под руки, что уже казалось бы совершенно нереальным при Чжинхвановом росте и весе в сравнении с параметрами Ханбина, который раза в полтора больше. Но факт остаётся фактом — видимо, сказывается опыт в таких делах.
***
Солнечный свет, пусть даже и слабая его тень, что пробивается сквозь плотные тёмные шторы, так к счастью заслоняющие окно в спальне для персонала, неприятно режет глаза. Ханбин дёргается, пытается увильнуть от этих «лучей Ада, господи, блять, за что», попадающих чётко в середину подушки, где и находилась голова Кима. Которая немедленно о себе напоминает резкой болью, прошившей затылок, будто хочет о чем-то своего обладателя оповестить, вроде «ах, вспоминай, сучара, во что вчера вляпался своей бесстрашной задницей». Ханбин и пытается, как только разлепляет веки и отрывает голову от горизонтальной поверхности. Но ничего. Тем-но-та. Как же тогда он оказался лежащим в постели, а не на… Блять, рабочем месте! Почему никто не разбудил? Почему так болит голова? Что произошло? На эти вопросы хотелось бы найти ответы в ближайшие пять минут, а потом за столько же собраться и пулей выметнуться навстречу неизвестному, что уже сейчас пугало парня и заставляло нерадостные мысли закрадываться в сознание и долбить по черепной коробке изнутри. На прикроватной тумбе обнаруживается стакан воды и одна-единственная белая таблетка, а ещё записка с подписью: «Выпей, это аспирин. Надеюсь, в твой желудок ещё очень долго не попадёт ничего крепче яблочного сока. Юна.» Если бы он мог что-нибудь вспомнить, то обязательно бы мучительно простонал, мол, как же так, какой же я неосмотрительный и безответственный. Но проблема в том, что Ханбин никогда не пьёт, абсолютно без исключений; это воспринимается уже как действительная истина, и друзья не предлагают ему выпить за компанию уже несколько лет кряду. Причин на то есть несколько: во-первых, парень хотел стать военным, сделать великолепную карьеру и когда-нибудь дослужиться до генерала, а этому не бывать без безупречной дисциплины и отсутствия всякой тяги к вредным привычкам; во-вторых, пить он не умел от слова совсем — об этом однажды засвидетельствовал один неприятный инцидент, когда, будучи на пять лет младше себя нынешнего, попробовал спиртное и, видимо, без родительского надзора переборщил, и половину следующего дня украшал кусками своих внутренностей унитаз и изнутри, и снаружи. А ещё дед Ханбина умер от алкоголизма, пил беспросветно, часто мальчик видел его пьяным вусмерть — вернее, всегда, когда видел деда, тот либо был пьян, либо казался таковым. Господин Ким был уже в преклонном возрасте, ушёл на пенсию за десять лет до смерти и запил от нелегкой жизни полковника в отставке. Родственники говорили, что человек много повидал на своём веку, чего-то даже поистине ужасного, что не давало покоя, когда дедулю объявили профнепригодным и заставили подать в отставку. Призраки из прошлого напомнили о себе, когда не получилось уйти с головой в работу. Ханбин этого теперь неистово боялся. Не представлял, чего больше: увидеть что-то похожее, ужасное, тёмное, человеческую жестокость, войны и убийства, страшные кровопролития и потом от этого спиться, либо начать пить до этого и сделаться неугодным для службы раньше времени, не иметь возможности послужить Родине. И он попросту не мог взять в рот хоть каплю чертового спиртного. Ни вчера, ни когда-либо. Значит, случилось что-то серьёзное и кто-то кому-то так же серьезно напиздел. И Ханбин выяснит. Раздаётся тихий стук в дверь, но человек явно не собирается ждать ответа, так как сразу же заходит. Юна выглядит до неприличия бодрой, о чем Ким сразу же хочет девушке сказать, мол, чего светишься так, это вообще законно, но только поджимает губы и косится на записку на прикроватной тумбе. — Утро доброе, — девушка улыбается и, разгладив складки на форменной юбке, присаживается на соседнюю кровать, аккуратно застеленную и убранную, в чем сразу можно уличить педанта-Хенсына. — Как спалось? — Вот давай без сарказма, — бурчит Ханбин и присаживается на кровати, к счастью для себя отмечая, что одет в пижаму, хотя понятия не имеет, как в ней оказался. — И так настроение и состояние паршивые. — Ох, а это ещё почему? — притворно вздыхает Юна, прижимая руки ко рту, но тут же маленькую сценку заканчивает и вмиг становится серьёзной: — Пить вчера меньше надо было. Девушка поднимется с места и идёт к окну, а затем одним резким движением отдергивает шторы в стороны, и комната сразу же освещается яркими солнечными лучами, которые, кажется, все собой заполняют. А для Ханбина они подобны яду — вот-вот испепелят, поэтому парень спешит придвинуться ближе к стене и изголовью кровати, словно в уголок забиваясь. — Я не пил вчера, — тихо произносит и смотрит девушке прямо в глаза; та ухмыляется и выгибает одну бровь, мол, шутка не удалась. — Серьёзно, — видимо, выражение вселенской муки на лице заставляет Юну усомниться, поэтому она присаживается на край уже ханбиновой кровати и заглядывает в чужие глаза. — А что тогда произошло? — Не знаю. Но я не пью, понимаешь, Юна-я, вообще ни капли в рот. Кто тебе наплёл про это? — Ханбин подвигается к ней ближе и настраивается выпытать ценную информацию, и очистить собственное имя. Это даже важнее того, что он сейчас опаздывает на работу. — Ночью тебя на кухню Хенсын приволок, говорил, мол, на машине какой-то парень привёз, сказал в чувства привести пьянчужку и все такое. В общем, затащили тебя в комнату, уложили да и дело с концом… — Какой парень? Как он выглядел? — Говорю же, не знаю, слышала только от Хенсын-щи. А помнишь что-то? Может, поехал с господином Кимом на очередную его тусовку и там тебя напоили? Какая ещё может быть причина? — Юна в успокаивающем жесте касается чужого плеча и легко сжимает. — Нет, я бы себя в обиду точно не дал. Да и… — на секунду лицо Ханбина вытягивается, а затем парень подскакивает как ошпаренный и мчится к шкафу. — Что? — Юна выглядит искренне удивленной такой резкой сменой настроения. — Я ведь на работу опаздываю, потом все выясним, — Ханбин же рассчитывает все выяснить как раз-таки во время работы, потому что что-то в подсознании неумолимо и истошно вопит, что чертов заносчивый ублюдок и есть корень зла. — Так рано же ещё, — Юна взглядом указывает на настенные часы над входной дверью, что показывали только пятнадцать минут восьмого. — Рискуешь завтрак пропустить, а так я же тебя будить и пришла. — Боже, — Ханбин прижимает к груди сложенный костюм, что выудил из шкафа, и с облегчением выдыхает — даже головная боль, кажется, отступает. — Люблю тебя, серьёзно, — Пак победно улыбается, мол, я такая, да. — Спасибо, я побегу. — Давай, поспеши, трапеза вот-вот начнётся. Ханбин залетает в ванную, а потом едва ли не бьет все рекорды по сборам, проделав все водные процедуры за десять минут, переодевается так вообще за две и выглядит даже почти бодро. На кухне Хенсын и коллеги уже почти закончили поглощать вкусно пахнущий омлет, и Ким следует их примеру, решив в объяснения о вчерашнем пока не вдаваться, да и Хенсын лишь коротко поприветствовал и хлопнул по плечу, никаких таких разъяснений и не требуя. С напарником ему однозначно повезло. — А теперь, — Хенсын потирает руки; они выходят из кухни и направляются в большой холл, откуда потом поднимутся на свои посты, и Ханбин столкнётся с Чживоном лицом к лицу, а пока — получите да распишитесь: — рассказывай. Парень несколько секунд молча сверлит напарника взглядом, но, набрав в лёгкие побольше воздуха, начинает рассказывать содержание устной объяснительной, так как уже сам, если честно, горит желанием узнать, что же за тип привёз вчера его бессознательное тело сюда. — Вчера я не пил — это раз, — загибает один палец, — не знаю, как оказался без сознания — это два, — и начинает загибать все по порядку, пока объясняется: — но голова болит жутко — три, не помню, что вчера произошло — ещё в копилку. Почему проснулся с саднящим затылком, тоже, блять, ума не приложу, ну хоть убей. — Ты сейчас точно не гнёшь какой-нибудь очень смешной прикол? — настороженно интересуется Хенсын и косится на собеседника. — Чувак, — вздыхает тот, прикрывая глаза, — я, в каком-то смысле, завязан. Такого просто не могло быть, понимаешь? Кто бы мог силой влить алкоголь в человека, который занимается боевыми искусствами и яро противится алкоголю? Да, блять, никто, — Ханбин щёлкает пальцами перед хенсыновым лицом. — Здесь что-то другое. И почему-то я руку на отсечение даю, что здесь не обошлось без Ким Чживон… — Так что вчера произошло? — Не помню. Вернее, первую часть дня — да, — Ханбин касается самого больного участка на затылке и морщится. — А что дальше — провал. — А Чживон с тобой был? Вернее, ты с ним? Он бы заметил что-то… — Хенсын выглядит действительно озадаченным, смотрит себе под ноги и хмурится. — Хотя бы пропажу собственного телохранителя. — Да, заметил бы. Но не идти же к нему и прямо заявить: «Меня вчера кто-то вырубил. Вы не видели, случаем, кто это был? А как Вы к этому причастны?». Ты себе это как представляешь? Хенсын не успевает ничего ответить, так как они оказываются практически лицом к лицу с одним из дворецких, статным мужчиной средних лет, каких встретишь разве что в старых фильмах, где в качестве декораций используются помещения старинных усадеб, а такие вот люди будто «охраняют» подобные места. — Молодые люди, — человек обращается к ним мягким почтительным тоном, кажется, даже чуть кланяется, или это Ханбина из-за травмы перекосило, — вас уже ожидают. Парни скомкано благодарят и протискиваются сквозь небольшую дверь в главный холл. Ханбин сразу же находит взглядом фигуру младшего босса, что восседает на одном из кресел и о чем-то переговаривается с отцом. Надо ли отмечать, что каждый из детей семьи Ким выглядел так, будто только недавно позировал для модного глянцевого журнала, где блистают своей красотой и модой модели, одетые с иголочки в дизайнерские и оттого безбожно дорогие шмотки и побрякушки? Ханбин изучает Чживона и отмечает, что тот действительно выглядит соотвественно своему статусу, как и его брат, что пока оставался для парня загадкой, разве что Хенсын вскользь упомянул, что тот посещает безумно скучные вечеринки. Чживон же спустя несколько минут случайно пересекается с телохранителем взглядами, и его глаза на секунду расширяются, а взгляд тяжелеет. Он что-то знает, догадывается Ханбин. Ведёт себя так, будто удивлён, возможно, даже раздосадован появлением личной цепной собаки. Вот только ли тем, что он оклемался, или тем, что остался в живых? Что же ты темнишь, Ким Чживон? Ханбин сдохнет, но узнает.***
Днём охране положено было сопровождать чету Ким на серию официальных мероприятий, на одном из которых — открытии национального музея военной истории — старший господин Ким должен был выступить перед народом и объявить, что является спонсором этого проекта. В это время практически вся охрана окружала трибуну плотным кольцом, что ярко свидетельствовало о намерении помощника губернатора защитить себя и семью всеми силами. Ханбин стоял чётко за спиной Чживона, едва не касался чужой спины грудной клеткой и ни на секунду не отнимал пальцев от пистолета в кобуре, готовый в любой момент открыть огонь, если того потребует ситуация. У него не было времени на самокопания, даже перерывов на свободный вдох не было — приходилось постоянно напрягать все органы чувств и параллельно выслушиваться в поток передаваемой другими телохранителями информации. Но он узнает. Уже знает, как это сделает. По возвращению в особняк, — а время клонилось к вечеру, — Чживон заявляет, что поедет на свою квартиру. Без сопровождения. Ханбин неловко мнётся у стены и не знает, что делать в таких ситуациях — означает ли это то, что его отпустили «пораньше»? Или же не стоит слушать то, что твердит младший господин, когда слова главы семейства намного важнее и значимее для всех и даже для прислуги. Но господин Ким словно бы смиряется, даже, кажется, тяжело вздыхает, будто бы просто привык к такому поведению: не то чтобы Чживон выказывал нежелание находиться рядом со своей семьёй — наоборот, вежливо улыбался и часто переговаривался с матерью, как и младший брат — тот не отвлекался от разговора с отцом. Но было в Ким Чживоне что-то такое, что чётко давало понять: он не для этой семьи. Его выдержка, манера говорить, даже чертова вежливая улыбка, даже черты лица, в которых бесспорно просматривалась схожесть с обоими родителями, выдавали то, что человек этой семье не принадлежит. Будто там, за этими стенами, существует настоящая чживонова жизнь, о которой вряд ли догадывается Ким-старший. Ханбин высмотрел это, разглядел и теперь ни на секунду не может оторваться от наблюдения за чужими мимикой и движениями кистей рук, увешанных кольцами и браслетами. Ханбин знает, что Чживон скрывает что-то, он не думает о том, чтобы усомниться в достоверности своих умозаключений. — Теперь два часа здесь проторчим, пока они наговорятся, — шепчет Хенсын где-то близко к уху товарища, чуть наклонившись в сторону. — Вот же семейка… Ханбину не хочется вставлять свой комментарий насчёт того, что увлечены разговором в этом помещении не все. Кажется, Чживон ждёт чего-то, и нетрудно догадаться, чего именно: как только прислуга уведомляет о том, что ужин готов и в столовой уже все готово к вечерней трапезе, парень спешит распрощаться и удалиться сначала в свою комнату, чтобы якобы захватить некоторые вещи, а затем покинуть дом. Господин Ким-старший машет рукой Ханбину, мол, можешь быть свободен, но тот радоваться раннему завершению рабочего дня не спешит. Чувствует, будто он, наоборот, только начался… Но нацепляет довольную улыбку на лицо для Хенсына, который легко ударяет напарника в плечо и ворчит, что тот — чертов везунчик, а ему ещё до конца дня нужно таскаться за Ким Чжунэ. Через пятнадцать минут Ханбин уже сидит в салоне чёрного служебного автомобиля, предварительно выключив фары и заглушив мотор; он выехал с парковки и остановился за углом, где бы его не заметил тот, кто покидал особняк через главные ворота. Ким наплёл охране у входа, что начальник послал за кое-какими вещами в город и лучше бы им не задерживать его, иначе познают истинный праведный гнев. Видимо, парень — хороший лжец, раз его даже дружески похлопали по плечу и пожелали удачи. Удача ему понадобится. Спустя десять минут практически полной тишины в округе раздаётся щелчок, и массивные ворота медленно разъезжаются в стороны, выпуская на проезжую часть чёрный внедорожник, который плавно выезжает, а затем поворачивает направо. Ханбин фары все так же не включает, предпочитая оставаться невидимым «хвостом», тенью, максимально долго, заводит мотор и выкручивает руль. Что же, не того сыщика сыскали Вы на свою голову, господин Ким-младший, ой, не того…***
Ханбин едет на средней скорости, держась на приличном расстоянии от преследуемого автомобиля, когда тот значительно превышает скорость, словно водитель знает, что таким, как он, деткам богатых родителей, в этом купленном ими же городе разрешается абсолютно все — даже превышение положенной нормы километров так на сто. Собственно, так оно и было. Они едут сперва по трассе, где практически не было машин, а затем Ханбин «ныряет» в лабиринт из улиц, выкручивая руль в разные стороны буквально каждые несколько минут, и диву даётся, насколько неплохо на самом деле водит: бывали особо крутые повороты, в которые Чживон с лёгкостью вписывался — более того, то, как он водит, казалось даже чем-то «грациозным», но это наверняка была заслуга производителя автомобиля. А такому неопытному водителю, как Ханбин, подобные манёвры все-таки удавались, но, конечно же, менее плавно. Район, в котором оказался, Ким узнать не может от слова «вообще» — кажется, он здесь никогда не бывал, но предполагается, что здесь, в основном, кипит сеульская ночная жизнь, судя по наличию зданий с помпезно вычурными фасадами, — атрибутами Лас-Вегаса и Амстердама, — и ярких неоновых вывесок разных форм и размеров. Ханбин задирает голову и наклоняется, чуть щуря глаза от яркого света, который давало смешение разных цветов и оттенков вывесок, этакой «вырвиглазной» смеси. Внедорожник паркуется у одного из зданий, где уже практически вся парковка была забита автомобилями различных марок. Чживон выбирается из салона и плавным шагом достигает входа клуба, где стоят двое высоких широкоплечих мужчины, видимо, охрана заведения, а также кучка ребят, которых можно было охарактеризовать как «разномастную толпу», так как различить среди них кого-то отдельно было задачей не из лёгких. Ханбин несколько минут наблюдает эту картину, решает медленно проехать мимо, затем сделать круг и подобраться к чёрному входу, чтобы не искать лишних проблем с фейс-контролем на свою юную и уже и так забитую лишним голову. Например, как бы это узнать, где по ночам ошивается начальник и все ли, чем он в это время занимается, легально. Ким легко находит нужную «лазейку» среди улочек и заезжает в тускло освещённый уже явно дышащими на ладан фонарями, — благо не красными, — переулок. Машину приходится оставить на приличном расстоянии от входа, вернее, практически в самом начале, а дальше — передвигаться на своих двух. Ханбин чувствовал себя тайным агентом, что вот-вот разворотит масштабный наркопритон, но немного побаивался того, что на следующее утро проснётся в своей постели без единой связной мысли в голове. Спасибо, что хоть в одежде. У задней стены здания кучками стоят люди, кто-то курит, кто-то переговаривается, кто-то решил не церемониться и заняться передачей микробов рот в рот прямо на улице. Впрочем, главным здесь являлось то, что всем этим людям самой разнообразной наружности дела до появления Ханбина не было, в общем-то, никакого. Поэтому парень с лёгкостью открывает чёрную широкую дверь и оказывается в совершенно другом мире, будто прошёл через чертов портал на другую планету, что находится в другой галактике. Причём воздух на этой планете явно с розово-фиолетово-кислотно-зелёным отливом и лучами ультрафиолета, а вместо земных звуков природы здесь — бьющие по барабанным перепонкам басы и смесь из человеческих криков и визгов на заднем плане. Кто-то едва не сбивает Ханбина с ног, практически на полном ходу врезаясь в его обтянутую чёрной тканью пиджака спину. Умудрившись мирно утрясти конфликт с явно нетрезвым парнем Ким даже хлопает того по плечу, мол, все нормально, бро. А глазами все пытается найти высокую крупную фигуру Ким Чживона, выхватить его темноволосую макушку из толпы на танцполе и мажет взглядом по всем и ни по кому одновременно. Где могут обитать люди высокого статуса в подобных заведениях? Кажется, Ханбин даже вслух выкрикнул слово «вип-зона» и начал активно изворачиваться, чтобы подобраться к месту, расположенном двумя этажами выше, что представляло собой широкий просторный балкон, откуда представители сливок общества могли наблюдать за тем, что происходило внизу, ну и развлекаться за закрытыми дверьми. Ханбину представлялось проблемой попасть в эту зону, ведь он, если никто ещё не заметил, не является богатым сыночком таких же богатых родителей, чиновником, депутатом, знаменитостью или ещё каким-нибудь высокостатусным отбросом, чтобы без препятствий оказаться там. Но есть кое-что другое… Один из охранников, что группами были сосредоточены на втором этаже, очень вовремя решил сходить в уборную, чем Ханбин преуспел воспользоваться. Он любезно одолжил чужой бейдж, где было написано чёрными буквами «security», перед этим очень хорошо попросив у парня, но тот оказался не очень сговорчивым, поэтому сейчас был заперт в одной из кабинок мужского туалета, пребывая в отключке. Ханбин успешно выполняет этап миссии, закрывая за собой дверь, ведущую в вип-зону. Здесь так же играет музыка, но обстановка более интимная, а людей в разы меньше, и все они выглядят как пафосные фотомодели с обложки корейского «Vogue». Ещё один охранник по ту сторону двери сначала подозрительно косится на парня в чёрном костюме с бейджем, а затем легко кивает, мол, оставайся, раз пришёл. Вокруг одного из столиков особенно много ажиотажа: на низких чёрных диванах рассредоточилась компания из юношей и девушек, и от них исходило больше всего шума. Чживон сидел во главе стола, смеялся и переговаривался с несколькими парнями, сидящими рядом, не забывая периодически прикладываться к бутылке и поглаживать какую-то девицу, что расселась на чужих коленях, по бедру. Ханбин скривился — уж слишком банальным казалось то, как Чживон проводит вечер, он ожидал чего-то загадочного и таинственного, а получил обычную тусовку с кучкой полупьяных мажоров. Но от плана Ким решил не отступать, ведь, как говорится, ещё не вечер, так что принял позу чёрной ладьи и забился в угол, где открывался широкий обзор на конкретную веселящуюся компанию. Ханбин ловил каждое движение младшего господина, будто впитывал в себя, все искал брешь, через которую можно было пробиться, но выглядело это со стороны так, будто какая-нибудь особенно впечатлительная школьница шпионит за самым крутым парнем школы в компании таких же крутых парней, тайно от родителей проникнув на запретную тусовку. Ханбин эти мысли спешно отогнал, решив, что это было бы даже похоже на правду, не будь Ким Чживон таинственным и странным типом, а он — взрослым парнем, что подтверждало вполне себе такое явное наличие одного «инструмента», да ещё и при исполнении своих прямых обязанностей. Пусть в данный момент они и были сняты, но вдруг Чживон действительно сейчас вляпается во что-нибудь, а рядом не будет никого, кто бы на худой конец хотя бы труп доставил домой? Для этого они, телохранители, и нужны ведь. Поэтому Ханбин набирает в грудь побольше прокуренного воздуха и продолжает неотрывно следить за боссом. Пока дыхание резко не спирает оттого, что происходит в следующие несколько секунд. Словно из пола вырастают двое людей, полностью облачённых в чёрные одежды, что становятся прямо позади спинки дивана, на котором сидит Чживон и ещё несколько парней. По приставленным ими дулам пистолетов к головам сидящих так и не скажешь, что это простые охранники этого заведения. Буквально за считанные секунды на глазах всех находящихся в VIP-зоне разворачивается сцена с дракой, но в полумраке трудно разглядеть очертания конкретного человека, лишь матерные возгласы, звуки соприкосновения костяшек о скулы, а так же крики посетителей. И ни одного выстрела. Ханбин вытаскивает пистолет из кобуры на ремне брюк, но вовремя осознает, что это ничего не даст, так как здесь очень проблематично прицелиться и предугадать, в кого именно попадёт пуля. Он отталкивается от стены и подбирается ближе, получает удар наотмашь, пришедшийся на скулу, чуть отшатывается и сам замахивается, но мажет по воздуху. Затем кого-то тащат через все помещение к противоположному выходу. Среди хрипов можно разобрать голос Чживона и отборный мат. Видимо, победившая сторона явно не его. Ханбин быстро оглядывается, сплёвывает и вытирает лицо тыльной стороной ладони. Кто-то хватает сзади, пытается завалить на пол, но Ким быстро вырывается и бросается бегом через весь зал, к той самой двери. Какая опасность там ожидает, парня не очень волнует: у него есть пушка и отточенные навыки рукопашного боя, а ещё — желание найти босса. Он при исполнении — как говорится, похер, пляшем. За дверью, захлопнутой с тяжелым грохотом, оказался практически полностью лишенный освещения коридор. Сразу же рядом, привалившись к стене, полулежит человек. В практически кромешной темноте разобрать, кто это, у Ханбина не вышло, как бы ни напрягал глаза. Также задачу усложняло то, что за ним, кажется, гонятся, так что парень понёсся куда глаза глядят, а точнее, куда уши слышат. А стоны и тяжёлые звуки, будто кого-то волочат по полу, раздавались из-за поворота. Похоже, Чживон и его дружки ещё живы, раз издают что-то похожее на угрозы и маты, а значит, у Ханбина все ещё есть шансы нагнать их. Завернув за угол, он высматривает очертания троих высоких и крупных по телосложению мужчин, которые тянут несколько активно упирающихся туш к двери в конце коридора. Ханбин замирает, чтобы оставаться незамеченным, а затем продолжает движение, когда люди скрываются в другом помещении. Как только он достигает цели, дверь, словно по щелчку, сама распахивается, а он получает с размаха тяжёлый удар по лицу.
