The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      — О мой бог!       Голос Джинни донесся со стороны гриффиндорского стола, когда Гермиона проскользнула между больших дубовых дверей, на ходу поправляя рубашку и спеша к столу. Вырваться из цепких объятий Сириуса ранним утром оказалось чрезвычайно трудно, учитывая, что он ненасытно брал ее несколько раз за те несколько часов, которые они провели вместе. Когда Гермиона, наконец, выбралась из его постели и вернулась в башню Гриффиндора, остальные обитатели замка уже просыпались. Радуясь, что статус старосты позволял ей иметь свою собственную комнату, она незаметно прошмыгнула к себе, пока чьи-то ленивые шаги спускались в гостиную мимо ее двери.       Гермиона опустилась в горячую ванну, чтобы успокоить ноющие мышцы, но недостаток сна настиг ее, и она впала в дрёму прямо в своей ванне. Грейнджер проснулась от неприятного ощущения, что она очень мокрая, очень холодная и, посмотрев на часы, очень опаздывающая на завтрак. Она понимала, что завтрак обычно был незначительным. Однако если она пропустит общую трапезу, возникнут неловкие вопросы. Теперь, сидя за столом и размазывая по тарелке жареную курицу с картофельным пюре, Гермиона избегала взгляда Джинни, сидящей напротив нее.       — Как она? — шепотом спросил Гарри свою подругу, глядя на безрадостную картину в тарелке Гермионы.       — Нормально, — быстро сказала Джинни и вернулась к своей еде.       Однако после завтрака Джинни чуть ли не силком потащила Гермиону обратно к башне. Применив заклинание против подслушивания и заперев дверь комнаты Гермионы, она оглядела свою старшую подругу.       — Ты только что провела ночь невероятного секса, — уверенно заявила она, и в ее глазах сверкнул задорный блеск.       Гермиона моргнула.       — Как ты?..       — Не бери в голову. Мой вопрос: кто он? Очевидно, это был не Люпин, потому что я видела его сегодня утром. Хотя, если это был один из моих братьев-близнецов, пожалуйста, не уточняй.       — Ох! Хм… ну… это был Сириус.       Джинни ухмыльнулась.       — Я так и знала! Он был также прекрасен, как предполагает его репутация? Как это случилось? Я хочу знать всё!       Гермиона глубоко вздохнула и рассказала Джинни о прошлой ночи. Она рассказала ей о Роне и Тонкс, которые потащили ее и Ремуса их охранять, об их поцелуе и его последующем отказе. Она рассказала ей, насколько была расстроена, что оставила Люпина не сомневающимся в том, что она собирается переспать с Сириусом. Она рассказала Джинни о разговоре с Блэком на его кровати, и о том, что он рассказал о Лили и Ремусе. Затем Гермиона рассказала Джинни и о сексе.       — Он определенно хорош, — сказала Гермиона, когда Джинни выжидающе посмотрела на нее. — Я имею в виду, он знает, как сделать девушке приятно, и, знаешь, это было невероятно. Это было хорошо… нам было очень весело… и было много секса… но…       Гермиона замолчала, пытаясь понять, как это объяснить.       — Это было правда здорово, не пойми меня неправильно. Я не жалею об этом. Но кое-что… я не знаю… как будто исчезло. Я думаю, это было то эмоциональное напряжение, которое я испытывала последнее время. Так что, по большому счету, я не жалуюсь, потому что это было именно то, что мне было нужно, но…       Гермиона снова замолчала. Как она могла объяснить чувство вины, которое грызло ее изнутри, когда ее желания были удовлетворены, но сердце жаждало другого волшебника. Как ей объяснить, что скучала по Люпину еще больше, когда лежала в объятиях Сириуса? Как она могла жалеть о том, чего никогда не имела?       — Ты чувствуешь, что, несмотря на постоянные отказы Люпина, секс с Сириусом не исключает того эмоционального желания, которое ты испытываешь каждый раз, когда думаешь о Ремусе, несмотря на то, каким бы приятным ни был сексуальный опыт с Сириусом, — тихо сказала Джинни, глядя в маленькое окошко, сквозь которое лился солнечный свет.       — Да, — сказала Гермиона, глядя широко раскрытыми глазами на свою подругу, впечатленная ее способностью так четко выражать именно те чувства и эмоции, которые она испытывала.       — Откуда ты все это знаешь?       Джинни вздохнула, встала и начала мерить шагами комнату.       — Я собираюсь рассказать тебе кое-что, что я никогда никому не говорила, — сказала она, глядя на Гермиону. — И я хочу, чтобы ты пообещала мне, что ты никогда никому об этом не расскажешь, особенно Рону и Гарри.       Гермиона колебалась. Было не так много вещей, о которых она не решалась говорить мальчикам, но за эти годы между ней и Джинни появилась особая связь. Гермиона и Джинни, единственные девчонки в почти непроницаемой мужской компании, держались близко друг к другу и научились полагаться друг на друга. Поэтому Гермиона согласилась на просьбу Джинни молчать. Уизли глубоко вдохнула.       — Гарри… не был моим первым, — сказала она.       — Что, прости? — переспросила Гермиона.       Джинни закатила глаза.       — Мой первый, Гермиона. Гарри не был первым.       — Ой! — сказала Гермиона и покраснела от осознания собственного невежества.       — Ты знала, что я любила Гарри целую вечность, — продолжала Джинни. — Но ты всегда советовала переждать это, ты говорила, что можно встречаться с другими мальчиками, пока он не поймет и не придет ко мне. И я так и сделала. Но как только я начала встречаться с Дином и наши отношения стали самыми близкими, если ты понимаешь, о чем я, я осознала, что, да, Дин приятен мне и как парень, и как любовник, но у него был один серьезный недостаток — он не был Гарри.       Она сделала еще один глубокий вдох.       — И… я знаю, каково это, — сказала она почти заговорщически. — Я знаю, каково это физически принадлежать одному человеку, но хотеть совершенно другого.       Гермиона некоторое время молчала. Откровения Джинни о том, что на самом деле она не хранила себя для Гарри, как они все предполагали, было все еще немного трудно проглотить, но Гермиона стала ценить Джинни еще больше за то, что та призналась ей в этом секрете, чтобы дать ей возможность лучше понять саму себя. Гермиона хотела сказать что-нибудь утешительное или даже оправдать доверие Джинни собственным страшным секретом, но она не могла придумать ничего, чего она бы еще не рассказала своей подруге. Джинни уже знала, как Гермиона потеряла девственность. Это было с Виктором как раз перед тем, как он оставил Хогвартс на четвертом курсе. С тех пор она больше не могла думать о Запретной секции библиотеки, не краснея от воспоминаний. Она фактически была первой из трио, сделавшей этот шаг, который повторили спустя несколько месяцев Гарри с Чжоу, затем Рон в момент слабости с Луной.       — Я… я думаю, что эта не та информация, которую нужно знать парню, — проговорила Гермиона.       Джинни пожала плечами, сидя на кровати.       — Не знаю. Я не совсем уверена, что Гарри не знает, или, по крайней мере, не подозревает. Он никогда не спрашивал меня об этом, и я никогда ему не рассказывала, но он общается с Дином, ты же знаешь. Когда мы с Гарри начать спать вместе, все это случилось так внезапно, что эти детали просто казались незначительными.       — Понятно, — Гермиона сказала со вздохом. — Думаю, я рада, что Сириус завтра возвращается в Лондон. Мне просто нужно поговорить с ним сегодня вечером, и все будет кончено.       — Да, наверное, но он точно в порядке? — обеспокоенно спросила Джинни.       — Я не знаю. Я хочу так думать. Но с Сириусом ни в чем нельзя быть уверенной.       — Это правда. Может быть, он просто пытается скрыться за маской беззаботности. Может, он просто сказал это, чтобы ты не чувствовала себя виноватой. Секс без обязательств, что может быть лучше?       Гермиона подозревала, что за этой фразой скрывается что-то ещё, но она решила не уточнять.       Чувствуя, что такое быстрое исчезновение из Большого Зала и уединение в комнате Гермионы вызовет у мальчиков некоторые вопросы, Джинни и Гермиона решили вернуться в общую гостиную, чтобы не вызывать их. Они спустились как раз вовремя и увидели, как вечно торчащие во все стороны чёрные волосы Гарри появлялись сквозь проем в портрете, а за ними быстро следовал Рон.       — Что, черт возьми, это было? — с недоумением спросил Рон, увидев приближающихся к ним двух волшебниц.       — О чем ты? — невинно спросила Джинни. Гарри усмехнулся.       — Я знаю этот взгляд, Джинерва, — сказал он, не обращая внимания на полный презрения взгляд, который она послала ему. — Вы двое болтали о чем-то секретном. Давайте, колитесь.       — Если это секрет, маловероятно, что мы будем делиться этим с вами, не так ли? — горячо запротестовала Джинни, все еще страдающая от того, что Гарри называет ее полным именем.       — Брось ее. Гермиона рассказывает нам все. Если ты этого не сделаешь, так она расскажет, — сказал Рон, ведя всех четверых к дивану у камина       — О, я буду? Ты уверен? — удивленно спросила Гермиона, когда села рядом с Роном.       — Я не думаю, что есть что-то, о чем ты нам ещё не рассказывала, — сказал Рон. — Я думаю, что мы знаем о тебе больше, чем твои родители.       — Ну, с этим я не буду спорить, — ответила она со вздохом. Как бы она ни любила своих родителей, были некоторые вещи, которые они никогда бы не поняли о ней и ее мире, и одна из вещей — ее внезапная одержимость мужчинами-волшебниками на двадцать лет старше ее.       — Что ж? — сказал Гарри, когда Гермиона не стала ничего уточнять. — Да ладно. О чем вы говорили, неужели это так секретно?       — Мы говорили о прошлой ночи, — сказала Джинни. — Мы ушли с бала, помнишь? Я хотела узнать, как выступала музыкальная группа.       — Черт, — хмыкнул Рон. — Если бы это было так, то у вас бы не возникло проблем с тем, как рассказать нам об этом.       — И с каких это пор ты решаешь, о чем я говорю с моими друзьями, Рональд? — спросила Джинни, готовясь к бою.       — О Мерлин, вы друг друга стоите, — сказала Гермиона, глядя на Джинни и пытаясь сказать ей взглядом: «Можешь рассказать им, потому что они не отпустят нас, пока мы этого не сделаем».       Джинни пожала плечами, пренебрежительно махнув рукой. Гермиона чувствовала себя немного виноватой, поскольку изначально все, что они обсуждали с Джинни, было секретом.       Однако Джинни должна была понимать, что Гермиона в конце концов расскажет все мальчикам.       Приглушенным тоном она поведала о приключениях прошлой ночи двум своим друзьям, стараясь свести к минимуму все интимные подробности. Однако, когда она закончила, Гарри нахмурился, а Рон угрожающе сдвинул брови.       — Вот подонок! Люпин сказал, что между вами ничего не было прошлой ночью!       Гермиона нахмурилась.       — Вы говорили с ним?       Рон кивнул.       — Сегодня утром. Он сказал, что вы покинули нас прошлой ночью, потому что решили, что Снейп не будет патрулировать после полуночи. И ни слова не сказал о том, что вы целовались. Но… ты и Сириус? — протянул он недоверчиво. — Ну, это сюрприз, должен сказать.       — Больший сюрприз, чем ты и Тонкс? — вежливо уточнила Джинни.       Рон покраснел, но ничего не добавил, потому что к их компании подошли Дин, Симус, Парвати и Лаванда.       — Хорошо повеселились этой ночью? — спросил Дин, садясь на пол у их ног.       Когда Гарри и Джинни начали встречаться, он немного расстроился. Однако ему удалось справиться с этим, ведь Симус пригласил его в себе в гости, и Дин провел лето на юге Франции, наслаждаясь таким количеством симпатичных маггловских девушек, какое только мог достать.       — Мы провели спокойную ночь, но Рон и Гермиона долго оставались на балу, — сказала Джинни, обворожительно улыбнувшись, когда Рон бросил на нее мрачный взгляд.       — А ты? Мы не видели тебя после того, как ты оставил Мадлен Дэниелс рыдать в углу, — холодно заметила Лаванда, обращаясь к Рону.       — Ты пойми, она очень устала, — сказал он, но его уши начали предательски краснеть. — Я отошел, чтобы принести нам чего-нибудь выпить, и наткнулся на Кингсли, и мы заговорились. Я вернулся на несколько минут позже, чем хотел, а она уже рыдала в три ручья.       — Несколько минут спустя? — завопила Лаванда. — Ты оставил ее одну на полчаса, бесчувственный мерзавец!       — Да, ну, я не думал, что это станет большой проблемой, — ответил Рон, скрестив руки.       Парвати усмехнулась.       — Я думаю, что к концу вечера ей стало намного лучше, — сказала она с улыбкой. — Я видела, как она обнималась с Симусом, когда возвращалась к башне.       — Так вот кто это был, — смущенно протянул Финниган, было видно что его мучило сильное похмелье. — У Билла и Кингсли было немного огневиски вчера вечером. Я не знаю, сколько я выпил. Все, что я помню, как я проснулся сегодня утром с ужасной головной болью и в рубашке, измазанной красной помадой.       — Молодец, приятель, — сказал Рон со усмешкой. — По крайней мере, в этот раз все закончилось целомудренными объятиями. Помнишь прошлогоднюю рождественскую вечеринку с Ромильдой Вейн?       Все засмеялись, когда Симус страдальчески застонал.       — Я скажу тебе одну вещь, Уизли, — сказал он, глядя на Рона. — Для такой домашней девушки, как Ромильда, она просто тигрица.       Гермиона ухмыльнулась, когда Рон скривил гримасу отвращения. По опыту Рон должен был знать, что самые тихие и непритязательные девушки становятся настоящими бриллиантами в постели. Рон всегда говорил, что Луна была самым настоящим чудом.       Потом, конечно же, настала очередь Гермионы.       — Ты тоже довольно быстро исчезла, Гермиона, — ухмыльнулась Парвати. — Разве тебя не пригласили оба близнеца Уизли?       — Да, я действительно была с ними. Но они просто друзья, — заверила она.       — Знаешь, я всегда хотела задать тебе один вопрос, Гермиона, — проговорила Лаванда, и Гермиона сразу поняла, что вопрос ей не понравится. — У тебя не было парня все то время, что мы были в Хогвартсе. Ты… ну… ты все еще девственница?       Рон, который только что откусил шоколадный торт, который он контрабандой пронес в гостиную после обеда, поперхнулся, услышав вопрос. Гарри сочувственно похлопал друга по спине, но это мало помогло.       — Это немного личное, тебе не кажется? — спросила Джинни, едва пытаясь скрыть свою неприязнь к двум девушкам. Она всегда думала, что они слишком глупы, чтобы воспринимать их всерьез.       — Да ладно! Она слышала все наши истории! — проскулила Лаванда.       — Я не понимаю, настолько ли это важно для данного разговора, — сказала Гермиона. — Но если это успокоит твое любопытство, нет, я не девственница.       Симус и Дин сдавленно извинились, слегка покраснев, пока Парвати и Лаванда визжали от услышанной сенсации. Гарри и Рон закатили глаза и призвали магические шахматы Поттера, стараясь изо всех сил игнорировать разговор.       — Знаете, с кем я бы я хотела немного пошалить? — сказала Лаванда, а ее глаза возбужденно блестели. — С профессором Люпином. Он такой тихий, но, кажется, он может быть страстным.       — К тому же он оборотень, так что животная страсть и все такое, — добавила Парвати.       Гермиона вздохнула, но Джинни, чувствуя, что может поиздеваться над двумя девушками, ухмыльнулась.       — Ну, я не знаю о его талантах в спальне, но когда мы с Гермионой жили с ним и Сириусом Блэком этим летом, то могли увидеть их вне официальной обстановки, что было весьма интригующе, — сказала она так невинно, как только могла.       Но даже Рон и Гарри, которые до сих пор симулировали глухоту, не могли сдержать улыбку так же, как и Гермиона, когда Лаванда и Паварти обернулись на Джинни, спрашивая, каково это — жить с двумя красивыми мародерами, и видела ли она кого-либо из них без рубашки, а может быть сразу обоих. Гермиона отвернулась, когда девчонки задали последний вопрос, зная, что румянец будет трудно объяснить.       Джинни, которая всегда была немного более креативной и умеющий манипулировать, казалось, просто наслаждалась, рассказывая легкие развратные истории, которые Гермиона точно не помнила, пока жила на площади Гриммо 12. Вскоре Гермиона встала, чтобы приготовиться к обеду, почувствовав себя несколько разгоряченной подробным описанием Джинни Люпина, выходящего из душа. Она была уверена, что Джинни на самом деле никогда не видела Люпина, выходящего из душа, поскольку простая планировка дома делала это почти невозможным. Джинни редко рисковала подниматься выше комнаты Гермионы, а Люпин жил на два этажа выше нее. Но описание Джинни было настолько высоко творческим и реалистичным, что Гермиона была бы не удивлена, если бы Джинни действительно видела, как Люпин, мокрый, с влажными волосами, вышел из ванной.       Когда Гермиона поднималась в свою комнату, занятая своими мыслями, она не чувствовала на себе взгляда Гарри и не видела взволнованных взглядов, которыми мальчики обменивались друг с другом. Они знали, что Люпин чувствовал к ней, и были уверены, что она все еще глубоко увлечена им. Но когда они оба вернулись к игре в шахматы, в их мыслях вертелся один и тот же вопрос: «А как же Сириус?»