The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      Казалось, что жизнь обитателей Хогвартса после развернувшейся драмы во время дуэлей и бала Гая Фокса протекала вполне нормально. С приближением праздника профессора, казалось, были одержимы тем, чтобы завалить своих учеников грудой домашних заданий и сделать рождественские каникулы несколько менее напряженными и загруженными. Однако, какими бы благородными ни были их цели и намерения, в конце каждого урока среди учеников раздавался мучительный стон, ведь с каждым разом объем накопившейся домашней работы увеличивался в геометрической прогрессии. И только те, кто лучше всех знал старосту Гриффиндора и профессора Защиты от Темных Искусств, заметили некоторые незначительные изменения в их поведении.       Эти двое, всегда образец приличия, продолжали жить так, как будто между ними ничего необычного и не произошло. Только Джинни, Рон, Гарри и группа самых наблюдательных учителей заметили, что между ними что-то изменилось. У Люпина, всегда очень спокойного в классе во время урока, добавилась некая молодцеватая пружинистость в походке, которую большинство учеников приписали предстоящему празднику. Он стал больше смеяться, больше шутить на уроках, а однажды весь урок с шестым курсом посвятил рассказам о своих днях сражений в Ордене во времена первой войны. Джинни сообщила трио, что это была самая непреднамеренно информативная лекция, которую она когда-либо слушала.       С другой стороны, Гермиона была все так же загружена своим учебным графиком и домашней работой, как и раньше. Большую часть своего свободного времени она проводила в библиотеке, начиная с лёгких заданий и заканчивая сочинениями и эссе. Однако теперь Гермиона постоянно чему-то улыбалась, казалось, улыбка просто не сходила с ее лица, даже когда она сталкивалась с Драко Малфоем и его компанией слизеринцев по пути на урок Зельеварения. Она просто проходила мимо них, игнорируя их насмешки и издевательства.       По вечерам, после обеда, Гарри, Рон, Джинни и Гермиона брали с собой домашнюю работу и выходили на полянку к Гремучей Иве. Если Гермиона брала с собой Живоглота, то пушистый рыжий кот пробирался под угрожающие ветви дерева и прижимал лапами ручку у основания, эффективно замораживая дерево. Если четверка не приносила с собой Живоглота, то они брали ближайшую палку, которую могли найти, и молились, чтобы у них получилось дотянуться до ручки, прежде чем ива ударит их по ногам своими сильными ветвями.       Воющая хижина никогда не выглядела так хорошо за все эти годы. Гермиона и Джинни, которым надоело чихать от пыли и плесени каждый раз, когда они приходили туда, провели целые выходные, убирая и делая ее пригодной для жизни. Ремус и мальчики были приятно удивлены, когда они пришли туда вечером понедельника, а Джинни грозно накричала на них за то, что те притащили за собой снег и грязь, и мужчины быстро научились уважать чистоту. Иногда Гарри бегал на кухню, прежде чем они уходили в Визжащую хижину, чтобы получить у эльфов немного сливочного пива и пирожных. Добби, который всегда был рад видеть своего друга, упаковывал такой большой пакет с закусками, что Рон часто сожалел, что он съел три или четыре порции за ужином. Конечно, это не мешало съесть ему и большую часть закусок. Гермиона преобразила кучу грязных штор, которые валялись в углу, в толстый мягкий ковер.       Гарри и Джинни проводили время на ковре перед пылающим камином, тихо переговариваясь, пока они вместе делали уроки. Убрав с большого обеденного стола, Гермиона и Рон раскладывали домашнее задание, а Ремус оценивал работы учеников для своих занятий.       — Я не понимаю, почему так важно иметь возможность превратить ворона в письменный стол, — сказал Рон накануне конца семестра, разочарованно вычеркивая еще одно предложение своим пером, пытаясь закончить домашнее задание по Трансфигурации.       — Потому что у профессора МакГонагалл есть чувство юмора, — ответил Люпин больше для себя, чем для ребят, сидя рядом с Гермионой и просматривая эссе, написанные третьекурсниками.       Гермиона хихикнула, отрывая взгляд от домашнего задания по Арифмантике, чтобы что-то исправить в бумаге Рона. Неохотно пробормотав «спасибо», он что-то нацарапал на пергаменте, удаляя ругательное слово.       — Что смешного в том, чтобы ворон превратился в письменный стол? — спросила Джинни, сидя у камина.       Она закончила домашнее задание и играла с волосами Гарри, который положил голову ей на колени и читал учебник по Чарам.       — Это загадка из одной маггловской книги. Почему ворон похож на письменный стол? Я не ожидала, что кто-нибудь знает об этом. Так что не бери в голову, — сказала Гермиона подруге.       — Это из «Алисы в стране чудес», не так ли? — подал голос Гарри, впервые вступая в разговор за этот вечер.       Люпин посмотрел на него, в его глазах мелькнуло удивление.       — Ты читал?       Гарри пожал плечами.       — Я видел фильм один раз.       Гермиона усмехнулась, возвращаясь к своей домашней работе. Она знала, что маггловские книги и фильмы были чужды Рону и Джинни, поэтому она очень ценила связь с Гарри, когда дело касалось их «другой» жизни. Гермиона также начала ценить Люпина, отец которого был магглом, и поэтому Ремус знал некоторую литературу, которую она любила в детстве.       Так было принято в течение многих недель, что Гарри, Джинни и Рон возвращались на территорию Хогвартса за некоторое время до комендантского часа, оставляя Гермиону и Люпина убирать пергамент или остатки еды, оставленные неопрятно разбросанными по комнате.       — Я должна признать, что это моя любимая часть вечера, — тихо сказала она, поднимая смятый кусок пергамента и вспоминая, что это была пятая попытка Рона написать эссе по Трансфигурации.       Люпин посмотрел на нее, в который раз удивляясь своему счастью. В тусклом свете свечей Гермиона, казалось, излучала золотое сияние. В ней было то тепло, которое он не ценил до тех пор, пока они не начали встречаться.       — Я бы солгал, если бы сказал, что для меня это не так, — ответил он. — Но я всё же мог бы обойтись без того, чтобы наступать в недоеденный шоколадный торт Джинни.       Гермиона хихикнула, пробормотав:       — Scurgify! — и навела порядок.       Она наслаждалась этими мирными моментами с ним. Гермиона задавалась вопросом, всегда ли они были настолько совместимы, и всегда ли им было так легко угадывать движения друг друга. С того момента, как они официально решили быть вместе, все, что они делали вдвоем, происходило в полном согласии, как будто они делали это годами. Когда комната снова стала относительно опрятной, Гермиона подошла к нему и провела рукой по его спине, пока Ремус складывал свои эссе в сумку. Он посмотрел ей в глаза, останавливаясь, и увидел в них полное доверие и преданность. Ремус нежным прикосновением дотронулся до ее щеки, убирая упавший ей на глаза локон.       — Ты за пределами прекрасного, — прошептал он, опуская голову и накрывая ее губы своими.       Гермиона растаяла в кольце его рук, растворяясь в сладостных ощущениях. Он был нежным, но настойчивым, и она обнаруживала, что с каждым разом отдает ему все больше себя, как будто хочет, чтобы он забрал ее всю без остатка. Обхватив его шею руками, Гермиона зарылась пальцами в шелковистые пряди песочно-пшеничных волос, посеребренных кое-где сединой. Его руки обвились вокруг ее талии, притягивая ее ближе к себе. На вкус она была как черника, терпкая и сладкая. Это напомнило Ремусу о ленивых воскресных летних вечерах, о беге по утрам вокруг его дома и о той головокружительной свободе, которую он испытывал каждый раз, когда прыгал с качелей, когда был мальчиком. Ее уникальный вкус неизменно переносил его в приятные воспоминания, связанные с детством, которые он запер внутри своей души. Гермиона снова дала ему возможность быть счастливым, и мысль, что жизнь не нужно проживать во тьме. Она напомнила ему, что он может быть человеком, достойным любви.       Люпин отстранился, и Гермиона протестующе застонала, ее глаза все еще были закрыты, и она поджала губы, желая большего. Ремус подавил желание продолжать. Он знал, что волку всегда будет мало, и это придавало тому, что между ними происходит, ещё большую важность. Ему нужно было убедиться, что Гермиона понимает, во что она ввязывается, пока не стало слишком поздно.       — Мы должны идти, — сказал он хрипло, прислонившись лбом к ее лбу. — Твои друзья скоро начнут по тебе скучать.       — Пусть скучают, — выдохнула она ему в губы, прежде чем снова поцеловать его, и, толкнув Ремуса на стул, оседлала его.       Девушка чувствовала его желание и понимала, что хочет его почти так же сильно.       — Гермиона, — простонал он, призвав на помощь весь свой самоконтроль, чтобы найти силы оттолкнуть ее.       Гермиона посмотрела на него сквозь дымку волос, упавших ей на глаза, и Ремус заметил похотливый огонек, сверкнувший в ее карих глазах.       — Что ты собираешься делать, когда мы вернемся в Лондон, и у тебя не будет комендантского часа, чтобы использовать его в качестве оправдания? — спросила она, вставая и поправляя юбку.       — Я не использую это как оправдание, дорогая. Это одна из реальных составляющих нашей жизни.       — Но этого не будет, как только мы вернемся на площадь Гриммо.       Он слегка улыбнулся.       — Мы пересечем эту черту, когда доберемся до нее, хорошо?       Осмотревшись вокруг, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили, Люпин взял обе их сумки, и они пошли обратно в замок. Обычно они разговаривали на обратном пути, обсуждая свой день и то, как они с нетерпением ждут выходных, но в этот вечер никто из них не говорил. Он проводил ее до портрета Полной Дамы, и они ещё долго целовались, пока Гермиона не скрылась от него в общей гостиной. В течение первых нескольких дней Полная Дама думала, что такое поведение недопустимо и просто скандально. Однако как только Люпин упомянул, что Дамблдор знает и одобряет, она замолчала, хотя неодобрительно поджимала губы каждый раз, когда видела эту парочку. Тем вечером, однако, она заметила вспышку разочарования в глазах Гермионы, когда она пожелала Ремусу спокойной ночи, а после стремительно ворвалась в гостиную.       — Это сводит меня с ума! — закричала она Джинни, которая разместилась на диване, положив ноги на колени Гарри, а Рон лежал на животе перед камином, читая книгу Поттера «Квиддич сквозь века».       Гермиона гневно опустилась на одно из кресел.       — Что сводит с ума? — спросила Джинни подругу, удивленная странным поведением Гермионы. Гермиона обычно была неподвластна ураганам эмоций, в отличие от Джинни, и последней было приятно видеть, что они в кои-то веке поменялись местами.       — Ситуация, — сказала Гермиона, отметив, что ее вопль разочарования привлек любопытные взгляды Парвати и Лаванды.       Она была уверена, что они замечали ее поздние ночные приходы и уходы. До нее также дошли слухи, что они жаждут узнать, куда она ходит каждую ночь одна.       — Я не понимаю, почему вы не используете выходные в своих интересах, — сказал Гарри, рассеянно поглаживая ногу Джинни. — Я уже говорил вам, что карта и мантия-невидимка принадлежат вам, если они вам нужны.       — Погода была не очень хорошей — напомнила Гермиона. — И, к сожалению, день поездки в Хогсмид только послезавтра…       Она остановилась, заметив пристальное внимание Парвати и Лаванды к их разговору.       — Ну ты же знаешь, — Гермиона очертила рукой круг в воздухе. — Может быть, он просто ждет, пока мы не выпустимся из школы.       — Мы вернемся в Лондон через несколько дней. Может, он ждет уединения на площади Гриммо, — сказала Джинни.       — В том-то и проблема! — воскликнула Гермиона громче, чем хотела, и смущённо села на свое место, когда все взгляды повернулись к ней.       — Это и проблема, — сказала она тише. — Мы даже не говорили об этом. Я имею в виду, что я, конечно, и не ждала, что наши отношения сразу приобретут и физическую сторону, но это не раздражало бы меня так, если бы он не думал об этом! Но ведь он думает, но не признает.       Рон посмотрел на нее с подозрением.       — То есть ты говоришь мне, что мы тактично оставляем вас наедине на целый час каждый вечер, и вы ещё ни разу не переспали? Какого черта вы там делаете? Разговариваете?       — Да, Рональд, — сказала Гермиона, слегка прищурив глаза. — Мы говорим. Полагаю, если бы ты больше занимался этим в своих отношениях, они продлились бы немного дольше.       Джинни и Гарри усмехнулись, когда Рон поморщился и сказал:       — Кому нужен такой тип снятия стресса? — и вернулся к своей книге.       — Я не понимаю, о чем ты беспокоишься. Как только ты вернешься на Гриммо, и Сириус снова начнет флиртовать с тобой, все собственнические инстинкты Люпина начнут набирать обороты, и он скоро поймет, что вы оба этого хотите, — сказала Джинни.       Гарри поморщился.       — Мне не нужна такая игра, спасибо, — сказал он.       — Ты сможешь использовать некоторые подсказки, — сказала Джинни с интригующей улыбкой на лице, когда он покраснел.       — И вы ещё жалуетесь, — пробормотал он, и Гермиона хихикнула, когда Рон, который изо всех сил старался не обращать внимания на подшучивания со стороны своей младшей сестренки, громко клацнул зубами.       — Честно говоря, Гермиона, что тебе мешает ворваться в его комнату однажды ночью, наложить несколько заклинаний, заставляющих его замолчать, и трахнуть его? — спросила Джинни, игнорируя Рона и Гарри, которые посмотрели на нее с испугом и отвращением.       — Думаю, мое собственное чувство приличия и страх перед его отказом, — ответила Гермиона.       Джинни пожала плечами.       — Если ты хочешь переспать с мужчиной, ты не должна думать о приличиях. И я не думаю, что тебе придется беспокоиться об отказе. Я видела, как он задыхается при виде тебя, и этого достаточно, чтобы понимать, что, если ты нанесешь верный удар, он не сможет не поддаться.       — Так, это немного выходит из-под контроля, — сказал Рон, поворачиваясь к ним. — Я далеко не ханжа, когда дело доходит до этих вещей, но когда речь идет о Гермионе, я думаю, что нам всем лучше оставить это тайной.       Гермиона ухмыльнулась.       — Между нами не так много загадок, Рон, учитывая, что ты видел товар.       Гарри закашлялся, задыхаясь от ее комментария, а Рон покраснел.       Джинни усмехнулась.       — Ну, я, например, хотела бы получить подробный отчет, как только ты и твой мужчина достигните этой точки в отношениях, — сказала она, отводя взгляд на побледневшего Гарри. — О, прекрати, Гарри, она не собирается рассказывать тебе об этом.       Затем она ухмыльнулась.       — Хотя, — промурлыкала она, наклоняясь к нему и проводя пальцем по уху. — Возможно, тебе даже следует быть там. Делать, может быть, кое-какие записи.       — Ну всё, — сказал он и схватил девушку за руку, поднимая ее на ноги. — Рон, пожалуйста, придержи Симуса, Дина и Невилла вне комнаты в течение получаса. Мне нужно научить твою сестру кое-чему.       — Мерлин, Гарри, — с отвращением простонал Рон, вздрагивая, когда они пробежали по лестнице. Тем не менее, он неохотно подошел к трем своим соседям, чтобы предупредить их о том, чтобы они не заходили в комнату. Симус и Дин ухмыльнулись, зная, как неудобно бывает Рону, когда дело доходит до Гарри и Джинни. Невилл намек не понял.       — Мне нужно взять книгу по гербологии, — пожаловался он, но Дин и Симус крепко держали его, и Рон вздохнул и пошел обратно к камину.       — Понимаешь? Это то, чего я хочу. Я хочу страсти! Я хочу, чтобы в самый неподходящий момент меня утащил за руку мужчина, которого я люблю, и занялся со мной сексом — жаловалась Гермиона, с тоской глядя на лестницу.       — Ну… — начал Рон, сидя на опустевшем диване, но замолчал.       — Что?       — Я… я не знаю, должен ли я это говорить…       Она выгнула бровь, и Уизли вздохнул.       — Слушай, мне нравится Люпин. Знаешь, что нравится. Но… он не самый взбалмошный парень. Я имею в виду… он отличный профессор и действительно интересен классу, но он никогда не производил впечатление особенно… страстного, — закончил он тупо.       — Он оборотень, Рон. Я не знаю, у кого может быть ещё больше эмоций, — заметила Гермиона.       — Да, но он очень старается подавить эту часть себя, не так ли? — Рон был раздражающе рационален. — Посмотри, сколько времени ему понадобилось, чтобы пойти на то, чтобы быть с тобой? Не самый быстрый бегун в гонке, надо заметить. Но если предположить, что ты все-таки переспишь с ним на Гриммо, ты уверена, что это будет невероятно прекрасно?       — Рональд, — строго сказала она. — То, что ты считаешь себя величайшим любовником, которого когда-либо видел Хогвартс, не означает, что все остальные бледнеют в сравнении с тобой.       Он покачал головой с легкой улыбкой.       — Я не это имел в виду, Гермиона. Я имею в виду, вдруг ты поставила его на слишком высокий пьедестал и в итоге разочаруешься? Я знаю, что Парвати и Лаванда думают, что он просто дикий тип, скрывающийся за маской тихони, но я думаю, это лишь фантазия. Но что, если он не сможет… или не удовлетворит тебя таким образом? Что ты будешь делать?       — Мастурбация, — просто сказала Гермиона.       Рон с сомнением посмотрел на нее.       — Подумай об этом, хорошо? Вы оба идеально подходите друг другу из-за ваших личностных качеств. Не превращай его в какую-то сказочную фантазию. Ни один человек никогда не станет идеальным. Хотя, — его ухмылка вернулась, — некоторые из нас подобрались к этому очень близко.       — О, Рональд, — возмутилась Гермиона, но засмеялась и бросила в него подушку.