На гребнях волн

Диаман с сомнением покосился на сына. У Фэша внутри вскипал гнев и беспокойство. - Почему ты мне не сказал? - с железной выдержкой выдавил он. Все слова на своих местах, страшно, четко. Капитан не ответил, а Фэш разом скинул с себя клочки напускного спокойствия - вскочил, пламенным взглядом окидывая отца. Кулаки непроизвольно сжимались. Что тут происходило с ней, если он не знает даже о том, что ее ранили? Что? Почему? Почему не сказали? - Чего я еще не знаю?! Говори, - он сверкнул полубезумным взглядом, опуская тяжёлые кулаки на стол. - Да, ее ранили, я не успел рассказать тебе, - отец стойко сносил его напор, но, кажется, в полной мере осознавал свою неправоту. Только вот Фэшу не было до этого дела. Сейчас важно лишь, в порядке ли Василиса. Захарра сказала, что да... а до этого? Что до этого она чувствовала, что испытывала? И этот ублюдок... Марк. Он же хотел отнять ее у него. Нужно срочно все выяснить и пояснить уроду, что тот сует нос туда, где его не ждут. Как он мог даже на секунду забыть об этом? Слишком яро он стремился наладить связь хоть с кем-то из тех, кто сейчас видится с его Василисой. Оно того стоило, но забывать он не должен был. - А Марк? Он что? - резко спросил мужчина, выныривая из своих глубоких терзающих душу мыслей. - Лез к ней? - Спроси у него сам, - направил отец, и Фэш невольно удивился этому. Значит, что-то точно было. И Капитан сейчас самолично дал разрешение не самым приятным образом разузнать все у Марка... Он очень надеется, что все было не так плохо, раз ему позволяют такое. Однако думать терпения уже нет. Фэш убрал руки со стола и, благодарно кивнув Диаману, ринулся из каюты. А в кубрике было тихо, и, видимо, никто и помыслить не мог о том, что Фэш сейчас придет, чтобы поговорить с Марком по душам. Мужчина влетел в кубрик, страшно хлопая дверью, даже несколько пиратов удивленно подскочили. Ему было плевать... Вон, вон та чертова пепельная макушка, как же отвратно! Фэш дернулся, но потом, снова проявляя невероятную выдержку, кашлянул почти деликатно. Хотя... бессмысленно. Все потом вырвется еще более ужасающей, мощной волной неконтролируемого гнева. Его уже забирает этот бес, готовый снести всё и всех за Василису, за то, что ему дорого, за то, что он любит. - Марк! - гаркнул он, когда осознал, что тот так и не понял, что пришли по его душу. Тот спрыгнул с гамака, с немым вопросом в выводящем из себя выражении лица уставился на него, подходя издевательски медленно. Фэш шумно вдохнул, разжимая ноющие от напряжения пальцы, и в следующую секунду рванулся на этого ублюдка, хватая под грудки и припечатывая к стене. Как же хотелось убить эту глубоко спрятанную ухмылку, кулаки невыносимо чесались, до боли. Марк надорванно выдохнул, когда его спина врезалась с размаху в доски. - Отвечай лучше честно, - прошипел Фэш ему в лицо. Марк слабаком не был, но перевес в силе явно на стороне Фэша - он крепче, смелей и у него есть то, что будет двигать им до конца его дней. - Ты трогал Василису? Мужчина поморщился, однако взгляд его не метался - он смотрел четко в глаза Фэшу, и того это жутко злило. Он признается честно, в этом сомнений не было. Он его не боялся, не понимал, что трогать не смеет его женщину, и это злило еще больше. Подстегивало, под ребрами постукивало завлекающе, умоляло врезать по морде. - Да, - просто и лаконично. Уж точно, и не только по морде. Фэш только готовился что-то прорычать в ответ, как тот сказал то, что заставило на миг застыть - Она достойна намного большего, чем... ты из себя представляешь. Ты жалок. Жалок, раз не хочешь ей того счастья, которое она выберет сама. Ругаться не нужно. Слова - тихие, громкие, любые - не имеют никакого смысла. Тяжелый кулак врезается Марку в нос, рука снова стискивает рубашку на груди, вжимая его в стену. - Что ты ей делал? - холодный шелест, намного более устрашающий, чем крики, ругательства. - Ха, - ему говорить сложно из-за стекающей по лицу густой, терпко пахнущей крови. - Я пытался доказать ей, что есть намного более заботливые мужчины, чем ты. Намного более нужные, - ногти, казалось, разрывали кожу ладоней сквозь рубашку Марка. Лицо пылало жаром, но было бледным, словно все краски давно еще схлынули куда-то вниз, обратно к сердцу, истосковавшемуся по той, кто может заставить его трястись от одного робкого взгляда. - Не поверишь, ты настолько заморочил девочке голову, что она и слышать ничего не хотела. Ждала тебя, - он нагло сплюнул свою темную кровь на белую рубашку Фэша. Кто-то сзади хватал его за плечи, за руки, что-то говорили, кричали, оттаскивали. Пытались разнять. Он не слышал и не поддавался, крепко держа в руках рвущуюся рубашку. У мужчины отлегло от сердца, почему-то ему прибавили сил эти слова. Сил идти дальше, стоять за нее, за ту, кто ждет его, вернуть обратно, к себе. Хрустнула несчастная челюсть Марка, и он упал вниз вдоль стенки. - Больше не приблизишься к ней, ясно? - бросил Фэш, не нуждаясь в ответе. Он просто не даст этому выродку подходить к ней. Ему что-то сказали вслед, но ему было все равно, не до этого. Слишком мало времени, чтобы слушать не несущие никакого смысла упреки других пиратов. В последнее время его жизнь идет в бешеном ритме: вызволить, вызволить, скорее, как можно скорее вызволить Василису. *** Фэш больше и не смотрел на Марка, его разбухший нос и немного потерянный взгляд. Да, вправлять челюсть больно, Фэш знал. Этот подонок еще и не такого заслужил. Он бы дал еще, но ему не позволяла совесть. Отец позволил ему такое в тайне от других - хотя на самом деле и остальные все понимали и не слишком выступали против него, хотели только оттащить от Марка -, и он далеко заходить не мог, как бы ему того не хотелось. Он сидел, подставляя лицо ветру, и тот нещадно терзал кожу, опутывал мысли и уносил их далеко, совсем далеко. Оглаживал плечи, будто успокаивая и говоря, что все будет. Его тихие дуновения порой можно было спутать с мягкими, любимыми руками, но Фэш не путал - он ни с чем не мог перепутать руки Василисы, ее нежные ладошки, с маленькими шрамиками на пальцах, которых стыдится девушка. Но она прекрасна, со всеми ее шрамами, со всеми веснушками и в своих узких брючках, которые все же приходится прихватывать ремнем, чтобы не сползали. Она пару раз заикалась, что хотела бы быть перед ним немного более женственной, но не представляла, что и так идеальна: со своими большими синими глазами и озорными рыжими кудряшками, со всеми нескрываемыми чувствами и открытой душой. Внезапно вместо ветра его плеча коснулась чья-то тяжелая рука - тихонько хлопнула по плечу, потом по лопатке, и Фэш отвел взгляд от невысоких крепких башен королевской крепости. Джек выдавил улыбку краешком рта и устроился рядом с ним, так же бесстрашно свесив ноги с борта. - Я понимаю, что сложно, но можешь беспокоиться чуть меньше, - подал он голос, и мужчина снова кинул на него взгляд, уже удивленный. - Я приглядывал за ней и не давал этому... доставать ее. Фэш фыркнул насмешливо, однако благодарность его была неизмерима. - Надеюсь, получалось. - Почти. Василиса долго не могла оправиться, когда ты ушел. Не ела и не спала, поэтому ослабела, но потом вроде начала восстанавливаться, - проговорил Джек. Ну хоть в общих чертах Фэш теперь знает, как жила тут Василиса. Только ему совсем это не нравится, зачем было устраивать забастовку? Уж он ей потом скажет... - А что Капитан? Ей ничего не выговаривал насчет той ситуации? - Нет, её не трогали. Фэш помолчал. Да уж. Не ожидал он, что именно Джек будет помогать Василисе в его отсутствие, а потом так докладываться ему самому. Но он в какой-то степени рад. - Спасибо, Джек, спасибо. Дружище. Джек снова усмехнулся как-то по-доброму уголком губ, ничего не ответил. *** На улицу служанки Василису больше не пускали даже с Оливером, поэтому ей пришлось сидеть в мрачном, темном холле около своей комнаты и напряженно отводить взгляд от юноши, который в свою очередь не стеснялся время от времени разглядывать ее. А что еще ему оставалось делать, если она очень туго шла навстречу в разговорах, поэтому говорил чаще он один. И это жутко его уязвляло. Хорошо хоть ее не заставляли одеваться в тяжёлые плотные платья, которые облепляли фигуру и выставляли девушек в выгодном свете, однако были ужасно неудобные. Она была в простом светлом платье без корсета, с рукавами до локтя и тонким пояском, а на плечи ее заставили накинуть какую-то... шаль. Какая разница, тепло ли снаружи, если внутри готова разразится леденящая буря и умертвить все обжигающим холодом? Два приевшихся охранника в этот раз как будто незаметно стояли по двум сторонам холла, чуть скрывая свои широченные плечи в коридоре. Они делали вид, будто их нет, но Василиса чувствовала себя отвратно в обществе сразу трех мужчин. Если бы был один Оливер, это еще куда ни шло. Но когда они все втроем... это ж умереть просто можно. Она сидела как на иголках, нервно терзая в пальцах уголок этой шали. - Василиса, как ты не понимаешь, я зла тебе не хочу, - снова попытался начать разговор Оливер уже куда более отчаянно. Он выпрямился в кресле, подался вперед, пытаясь заглянуть в глаза Василисе. Она сидела напротив, и это было легко, но девушка волнительно кинула беглый взгляд на ухмыляющихся во все рты охранников. - Василиса, пожалуйста, прекрати. Поговори со мной! Это уже переходит все границы! Она снова не ответила, опуская глаза на свои неугомонные руки. Раздался раздраженный выдох Оливера. Да, это снова повторяется: они встречаются, и Василиса не хочет говорить с ним, потому что на уме, в душе совсем другое. И он медленно теряет терпение, хотя слова его каждый раз удивляют Василису. Он говорит, что не хочет силой ее ни к чему принуждать, хочет узнать поближе, чтобы они хорошо общались, и брак не стал чем-то, сковывающим их. Говорит, что не хочет ей плохого. Ей даже иногда становилось жаль его. Он не был на самом деле таким отвратительным, каким показался ей в первую встречу - он был не из лучших, конечно, но слова его казались искренними. Но не могла она себя пересилить... Не хочется, это подсознательное отторжение, оно не давало ей и слова вежливого ему сказать. Особенно в последнее время - после того ужасного разговора с отцом. Когда раздраженный Оливер поднялся с кресла, Василиса уже была глубоко в своих раздумьях. Она обдумывала вчерашний день: почему же она так легко доверилась Захарре? Почему? Наверное, ей уже терять нечего, решение шло от сердца. В последнее время голова ничего путного не может предложить из-за сложности ситуации. Тут надо сердцем, вот она и следует порывам. Терять и вправду было нечего, ну что расскажет Захарра и кому? Поверят ей? Глупость какая. Они похожи, две девушки, чьё мнение не учитывается, никому не нужно, никому не интересно. От этого всего становится грустно. Им обеим и правда нет смысла друг друга как-то подставлять. Особенно Захарре - и оснований у нее не было, только слова самой Василисы, и потому житья ей не дадут, если она сболтнет что-то. Бедная, а ведь Василиса знает, что отец Захарры тоже не в полной мере ценит свою дочь, ведь главный наследник его состояния - её старший брат. А она - так, её так же можно выдать за кого-то богатого, с известной фамилией. - Эй, девчонка, хватит сидеть, словно изваяние каменное. Поднялась и пошла в комнату, - пробасил кто-то из охранников грубо. - В хоромы свои, - гыкнул насмешливо второй, Василиса слышала, но не отвечала, всем своим видом показывая, что она выше их глупых попыток задеть ее. - Скажи спасибо своему папочке, что трогать тебя нельзя. Фраза осколками прошлого въелась в душу, она была полностью понятна Василисе. Стало больно и страшно, девушку пробрала скользкая дрожь. - Нельзя - это да, - голос раздался ближе, и Василиса вскинула лицо к подошедшему охраннику. - Только, я слышал, уже девочку нашу пользовали, - это был тот самый, кто направлял на нее пистолет, от которого она пыталась сбежать. Слишком зазнался после похвалы его высокопревосходительства, позволяет себе намного больше. Больше вольностей в общении с дочерью своего премьер-министра, ведь знает, что она не расскажет о его грубости, что никто и слушать не будет. - Так что никто не заметит, если и мы ее... Устрашающий, противный клац пролетел по холлу. Василиса и не поежилась, продолжая молча буравить взглядом. Да, этот с первого взгляда возвышенный, светлый и чистый мир точно такой же, как и другой - мир бедных и грязных. Люди везде одинаковые, жестокость есть везде, как и искры добра. Он не посмеет. Они не посмеют. Его взгляд изменился слишком быстро. Он схватил ее за руку и вырвал с кресла. Василиса и пикнуть не успела - руку больно выворачивало, она саднила от крепкой хватки жестких пальцев охранника, с плеч бесшумно соскользнула шаль, воздух из груди выбило толчком, когда ее за горло пригвоздили к стене. - Молчишь?! Думаешь, это поможет тебе? Ты в относительной безопасности, только пока с тобой рядом твой отец или этот надутый принц. В любой другой момент ты открыта для нас, и никакая храбрость тебе не поможет. Сердце Василисы забилось, казалось, в разы быстрее от панического страха. Ее уже хватали так за шею, после этого ничего хорошего не случилось. Рот раскрылся в беззвучном крике, она пихнула ногой его в колено. - Я даже не чувствую удары твоих тонких ножек, - просипел он ей в лицо. - Можешь и не стараться... Василиса схватилась за его руку, стараясь отнять ее от своего горла, но ничего не выходило. - Знала бы ты, как утомляет днем и ночью следить за тобой, девчонкой, которая ни с того ни с сего вдруг появилась в семье премьер-министра, в очень даже завидном положении, и смотреть... смотреть, как ей этого недостаточно. Как же раздражает... Девушка взбрыкнулась, но внезапно к голове охранника приставили револьвер, и она пораженно застыла, осторожно заглатывая воздух через рот. Злой взгляд Оливера был направлен на вмиг посеревшее лицо грубияна. - Отпустил ее, живо, - ровным голосом произнес он, и тиски пальцев разжались. Из-за стыда и чувства противоречия Василиса привалилась спиной к стене и осталась стоять на дрожащих, подгибавшихся ногах. Она не должна снова показывать свою слабость перед ними: перед охранниками, перед Оливером. Раздался глухой удар, Василиса подняла глаза и увидела, что охранник лежит на полу, а на его виске темнеет кровоподтек. Оливер торопливо убрал револьвер, а она обернулась - второй тоже лежал без движения. Наверное, её глаза были полны испуга - но хотя бы не слёз - и юноша быстро подошел к ней. - Все хорошо, все хорошо, Василиса, слышишь? - девушка, не убирая прохладных ладоней с зудящей шеи, не отводила от него взгляда. - Они не тронут тебя, обещаю, все хорошо. Он шагнул в сторону, но тут же вернулся, и на её спину опустилась успокаивающе теплая ткань. Оливер укутал её в шаль и, обхватив её плечи рукой, помог отойти от стены. Нет... что с ним? Что он делает? Почему? Ей ведь казалось, ему наплевать... неужели..? Неужели, она в чем-то ошиблась? Зачем он это делает? Одну её руку сжала его вторая ладонь, отвела от шеи, и Оливер осторожно повел её к комнате. Так и не отойдя, стеклянным взглядом уставившись на него, Василиса опустилась на кровать, ведомая его бережными руками. Тут же прибежала разволновавшаяся горничная, но Оливер почему-то не пустил ее в комнату, только с порога попросил принести чашку горячего чая. Василиса не понимала, что происходит. Он помог ей? Спас? До ее сознания не могло дойти это, потому что она была напрочь шокирована и испугана тем, что случилось до этого. - Не бойся, - он сел рядом, и девушка вздрогнула, - Ты больше их не увидишь, я никому не дам так с тобой обращаться, - большая ладонь поглаживала ее руку, это не нравилось. Хоть и успокаивало, все же больше отторгало. Но на подкорке сознания она была благодарна. Клонило в сон, тяжелевшие веки сами собой опускались, дыхание выравнивалось, однако ладони не опускались с шеи. Его рука продолжала даже как-то нежно поглаживать её. "Тебе надо отдохнуть," - кружился в голове его тихий голос, словно убаюкивающий. Как было бы хорошо, если бы это был голос Фэша, его рука на плече, его тепло рядом. Когда веки медленно поднялись, в комнате темнота только-только начинала понемногу таять, холодное, тусклое солнце еще не взошло, а медленно бледнеющее небо закрывали плотные шторы. Обеспокоенность выбила из груди воздух, пришло наконец осознание того, что происходило вечером. Оглядываясь, Василиса села и сжала руки у себя на коленях. Оливер. Почему он ей помог? Почему успокаивал, будто ему совершенно не все равно на ее судьбу? Все представления об этом человеке обрушились еще вчера, и только сейчас она поняла это. Он совсем не такой. Тогда... какой же он? Дверь резко, но почти бесшумно отворилась, и на пороге показался тот, чья сущность сейчас занимала ее мысли. Принц шагнул к ней. *** Эта девушка изменила все его представление об этом мире. Конечно, он знал, что не избалованные властью и богатством - не такие, как он, - совершенно другие люди. Знал, что они не ведут себя так, как люди высшего общества. Именно поэтому Оливер сразу, как только услышал о появлении младшей дочери премьер-министра, живущей с детства вдали от него, сказал отцу, что намерен узнать ее ближе. И всем было ясно, что из этого с очень большой вероятностью что-то последует. А когда он увидел ее, как она морщится от неприятной теплоты губ его брата на ее нежной ручке, от вовсе не бережной хватки своего родного отца за локоть, сердце подскочило. Она выглядела и вела себя и правда абсолютно противоположным образом, нежели все его знакомые, разительно отличалась от всех девушек его общества. Скромное платье и то, как иногда она кривила личико на секунду от того, насколько сильно для нее был затянут корсет... Худенькая, без особо выделявшихся, а тем более пышных, форм, но невыразимо прекрасная и необычная. Такой он себе ее и представлял. А ее длинные рыжие волосы... Никогда бы не подумал его отец, что старший наследник в мыслях будет боготворить такую на первый взгляд простую девушку. Но он с детства почти грезил о такой. О понимающем, открытом, добром человеке... А Василиса совсем не скрывала свои эмоции, показывала всю неприязнь, а потом и неподдельный страх - когда узнала, что он имеет на нее виды. Даже чуть в обморок не упала, чем захватила его еще больше. Она точно будет его, согласится быть его невестой, ведь она - та, кто должен быть рядом с ним. Тот человек, которому он будет доверять как себе за его настоящую живую натуру, которого будет уважать за это же и, может, даже любить... Хвала всем Богам, его высокопревосходительство не имел никаких возражений против их союза, наоборот - был очень даже за. Еще бы, чтобы младшая дочь вот так выскочила замуж... они полные противоположности - он высокомерный, властный, скрывающийся под маской высокой личности, а сам являющийся почти падшим. Оливер знал. Никто не добивался таких высот и уважения в обществе просто так, просто титулом. Однако же его дочь... Да, Василиса... одно ее имя ласкает слух, словно шелест насыщенно-синих васильков в далеком светлом поле. Как ее глаза были похожи на два василька. Так же, насколько глупо он восхваляет ее. Словно шестнадцатилетний влюбленный олух. Любовь - очень сложная вещь, особенно для него, для принца. И не было бы в нее веры совсем, если бы не вера в таких, как Василиса. Она может изменить его жизнь еще больше, чем уже это сделала. Тем же вечером он просил у премьер-министра украсть его дочь утром на небольшую прогулку. И уже утром узнал, что эту светлую девочку не обошла стороной жестокость жизни. Ее отец рассказал ему, как ее нашли. Бедняжка попала в плен к пиратам, и измывательства над ней дошли до изнасилования. Слышать это было практически больно, а потом и видеть, как она сжимается вся от его прикосновений, будто боится, что каждый мужчина может поступить с ней так же, как морские головорезы. А ее открытое нежелание пробовать наладить с ним контакт просто вывело его из себя. Тогда он просто хмуро смотрел на нее - но ему казалось, что это слишком для такого нежного создания... И чтобы не выкинуть чего-то, что не понравится еще больше ни ей, ни ему самому, Оливер, все так же сердито хмурясь и погрузившись глубоко в свои мысли, отвел девушку в ее комнату, а сам пошел к себе. Его долго это не отпускало. Это раздражало, он почти боялся, что Василиса так и не захочет даже нормально поговорить с ним, узнать поближе, а уж согласиться выйти за него замуж - и подавно. Но он упрямо отбрасывал эти бесполезные мысли и в следующий вечер предложил посидеть в холле, потому что гулять Василисе уже не хотели разрешать. И правда, на улице все холодало. Да и девушка сегодня выглядела уставшей: немножко болезненно пролегли еле заметные тени под глазами, уютно лежала шаль на ее плечах. Снова этот невинный, нежный образ. Нет, не образ, это ее суть. И страшно подумать о том, что она пережила тот ужас... Но это было так - отчетливо видно по ее поведению. Она была очень закрыта с ним, не хотела даже разговаривать, только затравленно косилась на ухмыляющихся в полный рот обоих охранников. И зачем ей охранники? Наверное, отец решил, что ей так будет спокойней. Но что-то ему самому так не казалось... Василисе явно не нравились эти мужчины, они напрягали ее. Оливер пытался достучаться до нее, но она всё молчала... и в какой-то момент отчаяние захватило его. Он вскочил на ноги и вышел из комнаты холла, спешно прошел по коридору и скрылся за дверью. Холод стены немного успокаивал разыгравшиеся нервы. Нет-нет. Он очень хотел добиться ее, а она совсем не поддавалась... Надежда утекала, а почти ненавидящий взор ее прекрасных глаз заставлял виски неприятно покалывать, кажется, вместе с сердцем. Неужели у него не получится и его мечте не суждено сбыться? О Боже, именно с ее появлением в его жизни он стал таким... взволнованным? Да, он постоянно волновался, переживал, что не выйдет. Что она не примет его, что с ней что-то не так. И волнение усилилось, когда из-за двери он услышал приглушенное шипение. Бесшумно вошел обратно в коридор и обмер. Один из охранников сжимал бледную шею Василисы, и цедил какие-то ужасные слова ей в лицо. А она... бедная девочка огромными глазами смотрела на него и, видимо, не могла поверить во все, что происходит. До него долетали обрывки фраз: "Уже пользовали... и мы ее... открыта для нас... раздражает..." - и приводили в дикий ужас. Он чётко понимал, о чем говорит урод, о чём думает, чем пугает девочку. Сорвался с места, вытаскивая револьвер, чтобы уж точно не дать им шанса противостоять. У них тоже есть оружие, он знал, но против дула у виска не успеешь ничего возразить. Мешком упал на пол один из охранников, и револьвер тут же приставлен к голове второго. Она испуганно смотрела на Оливера, и ему хотелось прижимать её к себе, успокаивать, говорить, что никто не тронет её. И, когда расправился со вторым, самым наглым охранником, так и сделал: зашептал что-то непонятное, даже глупое, совсем несвойственное ему, но сидевшее внутри всё это время и не желавшее распускать крылья... Накинул ей на спинку спавшую шаль и подхватил под руки, повел в комнату. Девушка не понимала, что происходит - настолько испугалась. Такими же большими глазами взирала на него и его руки, что в груди щемило. Если она будет с ним, ей больше никогда не придется бояться, не придется терпеть такое и вспоминать то, что произошло с ней однажды. Но сейчас не время об этом думать и говорить. Он и сам не замечал, что происходило: осознавал, но каким-то неведомым образом пропускал мимо. Горничная, её чай. Руки Василисы мелко, еле уловимо дрожали, и он взял их в свои. Чересчур бережно сжал её, уже почти спящую в объятиях, продолжил шептать, успокаивать. А под утро быстро сходил к премьер-министру доложить об инциденте. И получил новый удар эмоций: тот, казалось, почти не беспокоился за дочь, только был рад, что они хоть немного сблизились с Оливером. Он испытывал гнев, его отторгало такое отношение к родным... это не по-человечески. Да, он и сам-то всю жизнь ведет себя не как нормальный человек, но он никогда и не думал даже делать вид, что ему плевать на своего отца, брата, сестру... Когда вернулся, эти чувства сменились снова на неуловимую нежность к этой девушке. Она к его приходу проснулась и уже с пониманием во взгляде осматривала свою комнату и его самого. Осторожно, спокойно Оливер подошел и участливо спросил, как она себя чувствует. Уловил лишь мягкий полукивок и, наконец, нежный голосок: - Спасибо тебе. И сердце оттаяло.