Неразлучные

Элиас не помнил, как ушел в свою комнату, как принялся лихорадочно собирать вещи в небольшую сумку. Сбор проходил на неком автопилоте, и он только видел свои руки, небрежно кидающие какие-то вещи в одну кучу. В голове билась только одна мысль – только бы не зашел отец. Пару раз нервно оглядевшись по сторонам, мальчик взял из ящика все свои карманные деньги и, просто кинув их в сумку, поспешно покинул квартиру. На улице стояла совершенно мерзкая погода – шел мелкий холодный дождь, небо затянули густые серые тучи. Элиас быстро вышел из дома, держа сумку перекинутой через плечо. Куда, зачем и как он собирается, мальчик не знал, но не замедлял шага. Автобус номер три, место у окна, красивые дома сменяются серыми, небольшие дорогие лавочки с завлекающими вывесками – огромными бесформенными супермаркетами, вокзал, старая электричка и снова место у окна. Как-то смутно Элиас успел заметить обращенные на него удивленные взгляды. «Подозрительный мальчишка, наверно, какой-нибудь наркоман…» - услышал он над собой высокий женский голос, и семья из трех человек прошла дальше, предпочитая найти себе другое место в поезде. «Куда я еду? Домой?.. Или?.. Как все странно… как будто бы не я и не со мной…» - задумчиво глядя на мелькающие за окном деревья, думал мальчик. - Напитки? Закуски? – отвлекла его проходящая по вагонам девушка с тележкой. - Кофе, без сливок, - не особо задумавшись, хочет ли он пить и есть ли у него деньги на оплату, отозвался Элиас. Деньги нашлись, но купленный кофе оказался настолько невкусным, что он испытал непреодолимое желание выплеснуть его мило улыбавшейся продавщице в лицо. Ощущение даже от пары глотков оставалось мерзким, и мальчик, чувствуя ноющую боль у живота, обхватил себя руками, слегка нажимая, будто так мог унять ее. Боль показалась смутно знакомой, словно когда-то так уже было. Он медленно положил ладонь на то место, где остался большой шрам после операции по их разделению с Лукасом, и, прислушавшись к ощущениям, понял, что болит именно он, тот участок тела, в котором они соединялись с братом. Стало не по себе, и Элиас встал, выходя в коридор вагона, где находилось приоткрытое окно. От глотка свежего воздуха, ударившего в лицо, стало немного легче, и почти всю оставшуюся дорогу он провел стоя, не сходя с места. Мысли в голове сменяли одна другую, он не раз успел задать себе вопрос – почему так резко сорвался с места и зачем сейчас едет в этом поезде? Что произошло дома, в кабинете отца, он помнил смутно. Тот застал его за чтением статей, Элиас задал вопрос о брате, злой, даже угрожающий взгляд Олафа, и в следующий момент он уже кидал попавшиеся под руку вещи в свою сумку… Неприметная станция, серые буквы, складывавшиеся в название городка, старая платформа… для большинства это была всего лишь маленькая остановка в пути, для Элиаса это означало возвращение в детство. Странная боль почти утихла, и он, единственный из всех пассажиров, сошел с поезда. Станцию и куда от нее идти, он помнил смазано, ведь, когда они были детьми, предпочитали лишний раз никуда не выходить. Высокие деревья, виднеющиеся вдали небольшие дома, узкая дорогая, ведущая к маленькому городку… Элиас еще раз огляделся и, собравшись с силами, пошел вперед. Постепенно виды вокруг становились все более знакомыми, и все те воспоминания, которые почти стерлись за восемь лет, словно все разом накинулись на него. Старая детская площадка, на которой они с Лукасом, еще совсем маленькие, хотели играть вместе с другими детьми, магазин, у которого они часто ждали маму, чтобы не распугивать покупателей, сейчас он стоял закрытым. Напротив газетный киоск, неподалеку школа и знакомые, но уже постаревшие дома местных жителей. Мальчик приостановился у одного из невысоких заборов, разглядывая пустынный участок. Тот самый дом, в котором они жили с рождения до шести лет. С ним были связаны самые разные воспоминания – их с Лукасом игры, то, как мама читала им яркие книжки на ночь, небольшие пикники на маленьком заднем дворе, а так же то, что соседи буквально вынудили их уехать… - Эй, ты кто? Ты что сюда так смотришь? – отвлек его от воспоминаний удивленный женский возглас. - Простите, я задумался. Вы живете здесь? – окинув растерянную девушку быстрым взглядом, отозвался Элиас. - Можно сказать и так. Мы с мужем купили этот чудесный домик неделю назад. Здесь, конечно, еще много работы, но… да, мы уже здесь живем. А ты не местный, да? - Да… почти. Я жил в этом доме в детстве, - сам не зная, зачем, ответил мальчик, - удачи вам. Надеюсь, это место будет для вас счастливым. Не желая продолжать разговор, Элиас быстро направился вглубь улицы, которая вела к старой дороге, к тому дому, куда восемь лет назад приехал Олаф Рихтер, полностью изменив всю их привычную жизнь. - Еще и ты… - мальчик резко обернулся, понимая, что эти слова направлены в его адрес. На покосившейся лавочке у неухоженного дома сидела сгорбленная старуха, а у ее ног, на тусклом солнце, грелась здоровенная дворняга. «Собачница… та самая, через чей клочок земли мы хотели пройти к проклятому острову… что значит – еще и?!» - резко отведя взгляд от лица старухи, он прибавил шаг. Дойдя до остановки, Элиас без особой надежды взглянул на расписание, убедившись, что автобус в нужную ему сторону по-прежнему ходит лишь раз в час. Путь пешком предстоял не близкий, но в любом случае на месте он будет быстрее, чем если останется ждать его. Дом показался впереди быстрее, чем он ожидал. Возможно, это в детстве все расстояния кажутся в два раза длиннее. Постройка выглядела еще более ветхой и заброшенной, чем прежде, и Элиас отметил про себя, что вряд ли там может кто-нибудь жить. Подойдя к старой калитке и толкая ее, он осторожно прошел в небольшой запущенный дворик. Старые качели, которые они все вместе делали восемь лет назад, слегка качались на ветру, жалобно поскрипывая. Задержав на них взгляд на пару мгновений, он все же поднялся на небольшой порог, и, набравшись смелости, постучал. Ответа, как и ожидалось, не последовало. - Черт! И с какой стати я решил, что они здесь?! – разочарованно, с некой долей обиды воскликнул Элиас, ударив ладонью по двери и прислонившись к ней. Тут же раздался протяжный скрип, и дверь распахнулась под напором так, что он едва не упал на грязный пол. «Странно… здесь, стало быть, никого нет? Мама уехала, не закрыв дверь?» - медленно оглядывая пыльный холл, мальчик все больше приходил к выводу, что дом пустует. - Есть здесь кто-нибудь? Эй? – осторожно позвал он, слыша, как его собственный голос эхом прокатился по дому. - Стой и не двигайся, ублюдок. Я за тобой наблюдаю, - Элиас вздрогнул от неожиданно раздавшегося у него за спиной резкого явно враждебного голоса, и хотел обернуться, но почувствовал, как что-то острое уперлось ему между лопаток. - Кто вы? Я здесь, чтобы… - Обчистить мой дом? Меня не интересует, зачем ты здесь, я просто вышвырну тебя отсюда… со всеми почестями. Элиас снова попытался обернуться на говорившего, но в этот момент получил сильный толчок в спину, падая на пол. В холле было темно, и все, что он успел разглядеть, прежде, чем получил ощутил удар ногой в живот, это худую фигуру в темном с длинными растрепанными волосами. Сделав над собой усилие, он приподнялся, пытаясь повалить напавшего вниз и встать самому. Что происходило дальше, он помнил смутно, оба оказались на полу в пыли, и последнее, что он успел увидеть, это будто бы собственное лицо, но бледное и худое, и занесенную руку с каким-то внушительным предметом. Рядом раздавалась смутно знакомая приятная мелодия… Элиас с усилием открыл глаза. Старые бежевые обои, пара детских рисунков на стене, рядом на столике небольшая музыкальная шкатулка, приоткрытые двери, ведущие на небольшой балкон. «Наша детская?.. - он попытался сесть, но поморщился от давшей о себе знать боли в затылке, - что это было?..» Мальчик вздрогнул, уловив движение в противоположном углу комнаты. От стены медленно отделилась та самая «темная фигура», направляясь к нему. Элиас не мог отвести глаз или пошевелиться, все его внимание сосредоточилось на хозяине дома. - Лукас?.. Олаф Рихтер уже полчаса неподвижно сидел в своем кресле, держа руку у шеи, словно боясь убрать ее от небольшого кровоточащего пореза. Произошедшее только что не укладывалось у него в голове, и тому, что сделал его сын, а тем более, как, он не мог найти подходящего объяснения. Сцена, разыгравшаяся в его кабинете, стала словно воплотившимся в жизнь ночным кошмаром, одним из тех, что уже давно мучили его. Он вспомнил, как ему виделись кошмары наяву, совсем недавно, но это и правда всякий раз оказывались лишь видения, скорее всего на нервной почве. А вот свежая царапина на шее была вполне реальной и, в отличие от толпы уродцев в офисе, никуда не исчезала. «Он же поехал туда… в этот проклятый городишко… черт! Лучше бы я никогда туда не возвращался, а попробовал вновь завести детей с Николь, но… слишком многие знают о нем, слишком много времени прошло…» - бросив взгляд в сторону разбросанных на полу газет и бумаг, Олаф резко поднялся, принимаясь лихорадочно собирать их, снова пряча в секретный ящик, то и дело поглядывая на часы. - Нужно привести все в порядок до того, как кто-нибудь зайдет. Да, и себя тоже… черт, что же делать с этим проклятым мальчишкой?! - бормотал он, поспешно заталкивая бумаги на место, но, так и не закрыв ящик до конца, дернулся так, словно обжегся, - он ведь скоро будет там… он ведь может… нет, он не должен! Мне нужно что-то сделать… непременно что-то с этим сделать! – сказав это самому себе, Рихтер схватил телефон, набирая номер одного из самых доверенных подчиненных, - здравствуй, Фридрих. Да, Рихтер. Слушай, у меня к тебе дело. Ты только не удивляйся. Я сейчас уезжаю в один город. По делам, да. Но… если я не позвоню тебе в течение сегодняшнего вечера, вызови полицию в… ах да, запиши адрес, - довольно поспешно сказал он в трубку, припоминая адрес и стараясь наиболее четко сказать его собеседнику, - спасибо. Обязательно сделай это, это очень важно. Если все пройдет нормально… в общем, в долгу не останусь. Спасибо, хорошего дня, - с этими словами повесив трубку, Олаф взял свой неизменный портфель и, небрежно пригладив волосы у огромного зеркала в коридоре, направился к дверям.