Неразлучные

Элиас медленно открыл глаза от светящего прямо в лицо теплого солнечного луча. Лукаса поблизости не было, дверь на балкон оказалась немного приоткрыта, и сквозь нее в комнату проникал легкий теплый ветерок. Мальчик сел на постели, оглядываясь, восстанавливая в памяти вчерашний вечер. - Лукас? – осторожно позвал он, но никакого ответа не последовало. По-быстрому одевшись, Элиас вышел за дверь и прислушался. В доме стояла полная тишина, и его снова посетила мысль, что все, произошедшее вчера, ему лишь показалось. Старые часы в холле мерно отсчитывали время, и мальчик с удивлением обнаружил, что проспал до обеда. - Ты где, Лукас? – прокричал он на весь дом, но в ответ не раздавалось ни звука, - что за ерунда? – нервно пробормотал он, стоя в прихожей, и тут же дернулся, слыша скрип за спиной. Звук доносился из-за старой двери, ведущей в подвал. Этого подвала он всегда боялся в детстве, но вынужден был не раз заходить туда вместе с братом, который питал к подобным местам «нежные чувства». Он толкнул дверь, которая, протяжно скрипнув, легко открылась. Знакомая с детства узкая довольно крутая лестница выглядела грязной и скользкой, запах в подвале стоял затхлый и тошнотворный, и мальчик захотел как можно скорее уйти отсюда. Но именно снизу находился единственный источник звука. Элиас, аккуратно придерживаясь за стенку, спустился вниз и поежился от того, как здесь было сыро и холодно. Как они спускались сюда вместе, он сейчас не мог представить, и с сомнением оглянулся на ступеньки. Подвал представлял собой длинное темное помещение, заставленное всяким старым хламом по двум сторонам, огороженным тонкой сеткой. - Лукас, ты тут? – спросил мальчик, довольно нервно оглядываясь. Сейчас ему стало здесь еще более не по себе, чем в детстве. - А, Эли… да, я здесь. Доброе утро, - из-за импровизированной стенки показалась фигура брата. И ничего странного в его облике не было бы, если бы не грязный нож, который он держал в руке. Элиас остался стоять на месте, несколько удивленно глядя на него. Лукас выглядел сейчас совершенно не тем маленьким мальчиком с его неиссякаемыми идеями, вечным энтузиазмом и теплой, похожей на мамину, улыбкой. Теперь на его лице улыбка появлялась очень редко и смотрелась словно неподходящей ему, глаза казались почти черными, возможно, из-за слишком бледной кожи и синяков под ними. Волосы отрасли до плеч и находились в беспорядке, придавая ему несколько небрежный и мрачный вид. А теперь еще и нож, который он вертел в руке, глядя на брата. Элиас попытался отогнать это ощущение, мысленно убеждая себя, что перед ним все тот же Лукас, только так же выросший на восемь лет, как и он сам. - Что ты здесь делаешь? И это, - он кивнул на нож, который брат, как какую-нибудь ручку вертел в пальцах. - Страшно? – уголок губ Лукаса немного резко приподнялся вверх в усмешке, - не бойся. Мне просто надо кое-что сделать, пустяки. - Здесь? – Элиас огляделся по сторонам и, неожиданно для самого себя, остановил взгляд на старом покосившемся столе с валяющейся на нем окровавленной тряпкой, - что это, Лукас? Он почувствовал, как похолодели кончики пальцев. Что-то определенно было не так, и он сам не заметил, как подошел к столу, обводя взглядом тот закуток, из которого к нему навстречу вышел брат. - Это? А ты что, не видишь? – раздался позади него, совсем рядом голос Лукаса, и Элиас медленно обернулся на него, растерянно глядя в темные, чуть прищуренные глаза брата, - это кровь. В голове явственно возник пугающий образ, так четко, словно он сам побывал рядом. На широкой расстеленной постели в неестественной позе лежал незнакомый мужчина, сжимая в руке дорогой кинжал. Его шея была перерезана, вся постель забрызгана кровью. В следующий момент «видение» исчезло, и взгляд Элиаса упал на старый нож в руке брата. - Лукас, ты… ты ведь этого не делал, правда? – тихо спросил мальчик, не отводя глаз от его лица, не отпуская спокойного, довольно безразличного взгляда. - Ты так хочешь это знать? Хочешь, - утвердительно кивнул он, словно увидев ответ в глазах Элиаса, - ну что ж. Тебе ведь я могу рассказать все, без тайн? Как в детстве? Когда мама заболела, нам понадобилось еще больше денег. Того, что она получала, работая в столовой, здесь, в пригороде, нам едва хватало на еду, хотя каким-то образом она покупала мне лекарства. Она была категорически против того, чтобы я помогал ей и бросал учебу. Хотела, чтобы я уехал отсюда, получил хорошее образование, начал бы другую жизнь… но когда она заболела, выбора не оставалось. Я искал работу. Но ты, я думаю, понимаешь, для меня, тем более несовершеннолетнего, здесь ничего нет. Однако, неожиданно, один из тех богачей, которые стали селиться здесь недавно, предложил мне поработать его помощником. Разбирать почту, отправлять что-то и прочее… звучащее довольно безобидно. Он сразу показался мне довольно подозрительным и мерзким типом, но тогда у меня не оставалось другого выбора. Маме требовались лекарства и операция, а чтобы она прошла успешно, конечно, деньги. Я согласился. Только вот помощник вряд ли был ему нужен. Он оказался одним из тех извращенцев, которые покупают детское порно за большие деньги и не хотят останавливаться на достигнутом. Этот ублюдок прекрасно знал, что у меня нет выбора, я по глупости сказал ему о матери и том, зачем мне нужны деньги. Он говорил, что если я буду делать все, что он скажет, он оплатит операцию маме. Ему нравилось меня унижать, делать больно, и давать деньги на операцию он как-то не спешил. Я даже смутно помню, сколько это все продолжалось… Элиас хотел что-то сказать на это, но не находил слов, чувствуя себя так, словно его самого сейчас касалась вся та грязь, о которой рассказывал его брат. - Ты хочешь, чтобы я продолжил? Или хочешь подробностей? Закрой глаза, - Элиас непроизвольно послушался, ощутив, как холодные ладони брата коснулись его висков. - Но вы ведь обещали помочь! Вы же знаете, как мне нужны деньги! Без них моя мама может умереть! Я же… делал все, что вы хотели… почему вы не выполните свое обещание?! - Обещание? Ты что-то путаешь, мой мальчик. Я говорил, что дам тебе денег, если меня все будет полностью устраивать. Но этого нет, и поэтому я тебе ничего не должен. А ты достал меня своим нытьем. Тебе вообще следовало бы поменьше открывать свой рот и довольствоваться тем, что за мой счет ты оплачиваешь лекарства своей мамаше. Элиас будто со стороны наблюдал за тем, как высокий мужчина в дорогом халате расхаживал по комнате перед Лукасом и в то же время сам смотрел на него словно глазами брата. Ощущение ноющей боли во всем теле стало отчетливее, и он мельком взглянул на свои руки, видя темные синяки на запястьях, а затем перевел взгляд в зеркало и, убрав длинную прядь волос с лица, заметил еще один синяк, на скуле. - Ублюдок, - тихо, со злостью выругался он, подняв глаза на стоящего над собой мужчину. - Что ты сказал? Я как-то плохо тебя расслышал, - медленно и явно угрожающе произнес тот. - Я сказал, что ты мерзкий извращенец, и что я хотел бы заставить тебя жрать твои вонючие деньги, пока тебя не начнет рвать кровью… Вслед за этими словами последовал мощный удар по лицу, и Элиас, потеряв равновесие, упал на пол, чувствуя во рту привкус крови. От все новых и новых ударов он не мог подняться, ощущая только сильную боль. Мужчина не жалел сил, и мальчик чувствовал, что это доставляет ему удовольствие, бить, показывая собственное превосходство. Вскрикнув от того, как он схватил за волосы, Элиас зажмурился, оказавшись буквально кинутым на постель, чувствуя, как он грубо срывает на нем одежду, оставляя царапины на коже. Стало страшно и в то же время очень мерзко, он кричал что-то, пытаясь отбиваться или вырваться, но новые, такие же сильные удары лишали его этой возможности. Мальчик старался не смотреть на отвратительное для него лицо, от боли плохо соображая, что с ним делают. Его взгляд зацепился за висящее не стене холодное оружие. Видимо, хозяин этого дома коллекционировал его. Перед глазами то и дело темнело от резкой боли, и свои собственные крики Элиас слышал как-то смутно. - Держи свои деньги, щенок, отработал, - наконец, оставив его в покое, с явным презрением сказал мужчина и, достав из кошелька крупные купюры, небрежно кинул их ему в лицо, - одевайся и убирайся отсюда. Ты мне омерзителен. Еще и твой этот уродливый шрам… Мальчик медленно, закусив губу, чтобы не вскрикнуть от боли, сел на постели, пытаясь прийти в себя. Ощущения стыда, такое, как будто он весь был перепачкан в грязи, обида и злость… настолько сильная, какой Элиас сам не испытывал еще ни разу в жизни. Ему хотелось наброситься на этого человека и разорвать его голыми руками. Взгляд снова скользнул по стене с висящим на ней оружием. «Как бы я хотел, чтобы ты взял эту чертову дорогую вещицу и смачно перерезал свою поганую глотку…» - словно услышал он в своих мыслях голос Лукаса, и в следующий момент мужчина повернулся, растерянно и удивленно глядя на него, но направляясь к стенке и беря кинжал. Элиас бросил взгляд в зеркало, видя в нем не свое отражение, а брата, растрепанного и избитого, с настолько злым и в то же время холодным выражением лица, какого он никогда не видел. «А теперь повернись ко мне и сделай это так, чтобы я мог видеть…» - Элиас замер, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от побелевшего перепуганного мужчины, который явно пытался опустить руку, но, тем не менее, медленно поднес ее к своей шее, направив острие к горлу. С одной стороны мальчику хотелось прекратить это или хотя бы не видеть, но чужие мысли, которые он явственно слышал сейчас в своей голове, были совершенно об обратном. Рядом раздался хриплый вопль ужаса и боли, и прямо рядом с Элиасом на постель рухнуло окровавленное уже безжизненное тело. Вскрикнув, он дернулся в сторону и, резко отстранившись от Лукаса, расширенными глазами посмотрел на него, переводя дыхание и пытаясь прийти в себя от увиденного, чувствуя, что его бьет мелкая дрожь. - Ты… заставил его это сделать? Как? Это все… мне не верится, Лукас… это все так… грязно и мерзко… - прошептал он, опершись о стену, стоя напротив брата. - Я не знаю, как… это получается у меня… наверно, от той злости, которую я ощущал тогда. Я не стану перед тобой оправдываться и говорить, почему… но кто, как ни ты, может понять это и почувствовать, как чувствовал тогда я? Элиас молчал несколько секунд, не зная, что сказать, невольно вспоминая эпизоды из детства. Ему вспомнился один из солнечных сентябрьских дней, их комната, залитая солнечными лучами и растерянное лицо склонившейся над ними матери. - Как хорошо у тебя получается, Лукас. Кого ты рисуешь? – улыбаясь, спросила Берта и села на стул напротив занятых рисованием детей. - Их. Всех. Из города. Я нарисую их такими мерзкими, как они есть, а потом разделаюсь с каждым из них… по-своему. Как сочту нужным… - не поднимая глаз на мать, отозвался мальчик, с силой нажимая карандашом на бумагу, практически разрывая ее. Этот эпизод сменился другим, чуть более поздним. Они с братом ходили по двору, собирая непонятного для Элиаса назначения предметы. - Зачем нам это все? Что ты хочешь сделать? – уже полчаса он пытался добиться от Лукаса вразумительного ответа, но брат, видимо, был не в настроении это объяснять. - Возьми тот кусок проволоки, - отозвался мальчик и сам взял толстую палку с острыми краями. Элиас протянул руку за указанным предметом, но подняв его, тут же вскрикнул и кинул на землю. - Аккуратнее! Ты что, не видишь, что она с шипами? Нельзя же быть таким… ты чего, сильно поцарапался? – довольно резко взяв брата за руку и сосредоточенно осмотрев ее на предмет повреждений, произнес Лукас, - ладно, не трогай больше ничего, я сам все сделаю… - Что – все? Я замерз, кушать хочу, теперь еще рука… пойдем домой, - Элиас, потеряв всякий энтузиазм, решил действовать по давно отработанной схеме – рассказывать брату обо всем, что он хочет и чего нет, пока тот не бросит все свои дела, только чтобы не слушать это все. - Сейчас закончим и пойдем, - на редкость решительно отозвался Лукас и толкнул старую калитку, выходя на улицу. - Куда мы? Уже ведь поздно! Мама волноваться будет и у меня… - На, возьми платок и перевяжи руку пока так, а мы недалеко, на развилку. Будем ставить капкан. - Как? На кого? Зачем? - По этой дороге они ходят из школы. Кто попадется, неважно. Все заслужили! Элиас поежился, отогнав воспоминания, и поднял глаза, столкнувшись с очень пристальным, показавшимся ему тяжелым, взглядом брата. - Твоя злость… как тогда, в детстве… я теперь помню. Ты всегда говорил, что хочешь сделать с обидчиками, так подробно… и жестоко, как я и представить не мог… и теперь это… ты сделал это в жизни… это ведь случилось недавно, да? - Да, это был… «подарок на день рождения». Никто не знает, кроме тебя. И узнать не сможет, ведь это сделал он сам. - А этот… нож, который у тебя в руке… и та кровь… что это? Откуда? - Я думаю, на сегодня с нас достаточно подобных воспоминаний… к тому же у нас гости. Идем, - несколько резко сказал Лукас и, схватив брата за рукав, потащил к лестнице, ведущей из подвала. Стоило им подняться наверх, как входная дверь, жалобно скрипя, открылась. На пороге стоял Олаф Рихтер в дорожной одежде, со своим неизменным дорогим портфелем. Мужчина выглядел нервным и не выспавшимся, даже немного больным, но когда он поднял взгляд на стоящих прямо напротив него близнецов, его лицо еще более вытянулось и побледнело. Появилось ощущение, что его ждали. - Отец?.. – растерянно воскликнул Элиас, переводя взгляд с него на брата. - Ну, здравствуй, папочка. Давно не виделись, - губы Лукаса расплылись в широкой, неприязненной улыбке, весь его вид, включая нож в руке, не предвещал Олафу ничего хорошего. Рихтер замер, нервно сжав пальцами ручку своего портфеля. Выдерживая тяжелый неприязненный взгляд сына, которого все эти годы пытался забыть и вычеркнуть из своей жизни, он испытывал одно желание – развернуться и убежать, не оглядываясь на этот проклятый дом. Но вместо того Олаф по-прежнему стоял напротив сыновей. Что он собирался делать здесь, он почти забыл от единственной сказанной ему фразы, от взгляда, от которого становилось не по себе. Мужчина смутно осознавал, что сейчас лучше не злить близнецов, когда в руке одного из них оружие. А то, что от Лукаса можно ожидать чего угодно, Олаф был практически уверен. Он все эти годы видел мальчишку в кошмарах и считал, что те жуткие видения являлись ему не сами по себе. Рихтер помнил о том, что этот ребенок многое предчувствовал наперед. При их первой встрече он знал, кем приходится им Олаф, до того, как мужчина успел что-либо сказать. Он словно видел, каковы на самом деле намерения Рихтера, а так же говорил, что операция по разделению не пройдет так гладко, как их пытались заверить врачи. Об этом ни раз упоминал Элиас, и Олаф, хоть и всякий раз заставлял сына замолчать, знал, что он говорит правду. - Интересно, а мы узнаем, зачем он сюда притащился? Какая-то… неловкая пауза, – склонив голову на бок и не прекращая рассматривать отца, обратился к брату Лукас. - И тебе здравствуй, - наконец, осторожно произнес Олаф, стараясь скрыть волнение, - простите за эту… паузу. Я не ожидал, что вы меня уже… встречаете. Но я рад, что вы оба здесь и с вами все в порядке. - Мне одному кажется, что он врет? – склонившись к растерянно стоящему рядом брату, негромко спросил Лукас. - С чего ты взял? Я… вовсе не вру. Я понимаю, что вы оба все уже знаете… я не стану говорить пустых слов, все-таки я привык сразу переходить к делу. Элиас, ты ведь собираешься возвращаться домой? Элиас первый раз с момента прихода Рихтера, встретился с ним взглядом. От всего этого ему было не по себе и как вести себя сейчас одновременно с братом и отцом, он не знал. - Да, Эли, правда… отправляйся домой. Там тебя ждет огромная квартира, модные тряпки, хорошее образование, полный комфорт, большие возможности… ничего не забыл? Ах да, еще любящий отец, который сделает тебя достойным наследником семьи Рихтер. - Нет, я не хочу! Я не поеду в тот дом, где меня обманывали восемь лет! - Ты бы предпочел остаться здесь? Предпочел бы остаться уродом, в которого тыкают пальцем и не считают за человека? Без перспектив, без друзей, без всего… этого ты бы хотел? - Прекрати, - резко прервал отца Лукас, - тебя противно слушать. А мне ты ничего сказать не хочешь? А маме в больнице? Тоже нет? А вот у меня есть для тебя кое-что. Должен же ты когда-нибудь отвечать. За маму, за Элиаса и меня тоже. - Берта в больнице? Я не получал от вас никаких известий… ты же знаешь, я помогал… - В обмен на то, что мама будет молчать? Да, я знаю. Только помощь твоя долго не продлилась. И… ты не помнишь письмо, в середине мая? Я знаю, ты его получил. Но что, тогда не надо было мне затыкать рот? А теперь понадобилось, и ты прискакал с чемоданом денег? «Мерзкий невоспитанный мальчишка! Как жаль, что ты и правда не подох тогда в больнице!» - со злостью подумал Олаф, глядя на бледное лицо сына, но тут же хрипло вскрикнул от удара затылком о стену, оказавшись зажатым между Лукасом и дверью. Мальчик, сжав пальцами его шею, смотрел на него снизу вверх. Рихтер растерялся, упустив тот момент, когда он оказался рядом, и уловил довольную усмешку на его лице. - Отпусти! Ты что делаешь? – хрипло воскликнул он, стараясь оттолкнуть Лукаса, но ощущая, что для болезненного на вид подростка тот довольно силен физически. - Мне почему-то хочется придушить тебя. У нас с тобой похожие желания относительно друг друга, не так ли? Что ж, я могу сказать, что радикальное решение проблем у нас в крови, согласен? - Я не понимаю, о чем ты… Лукас, я прошу тебя, пусти меня. Я понимаю, что ты можешь быть зол на меня… я, конечно, виноват. Но я не желал и не желаю тебе ничего плохого… - Звучит фальшиво, - пренебрежительно хмыкнул мальчик и резко убрал руку от горла отца так, что тот едва не упал на пол, вовремя успев удержаться за стену. - Послушай, давайте поговорим спокойно. Элиас, ты… вы оба мои сыновья. И ведь только я могу обеспечить вам обоим достойное будущее. Лукас, ты напрасно думаешь, что мне безразлично, что происходит у тебя и вашей мамы… я ехал сюда, чтобы разобраться во всем. Согласен, это стоило бы сделать раньше, но… - Не было необходимости. Все, хватит. Вы приехали сюда, чтобы в очередной раз как-нибудь выкрутиться и остаться чистеньким. Разочарую – не выйдет. - На твоем месте, Лукас, я был бы поаккуратнее со словами… - А не то что? - Ты ведь должен понимать, что сейчас я могу как помочь вам с матерью, так и… Лукас неприязненно рассмеялся, прерывая Рихтера на полуслове. Олаф резко дернулся, закрывшись руками, чувствуя горечь в носу, как будто кто-то ударил его по лицу, но, подняв голову, увидел, что оба мальчика стоят так же, не сходя с места. - Мне очень страшно. Прямо до дрожи, - не сводя с него глаз, сказал Лукас, - поставь свой портфель на пол и спускайся в подвал. Олаф хотел возразить, сказать что-нибудь, но чувствовал, что не может отвести взгляда от темных, почти черных глаз сына, и невольно делает то, что он говорит. Это состояние невозможности контролировать свои действия и движения, он помнил со вчерашнего дня, когда Элиас, найдя потайной ящик в его столе, покидал квартиру. Стало страшно, еще сильнее, чем было тогда, ведь подобной встречи с Лукасом он боялся все эти восемь лет. - Ну давай, живее! Нам предстоит обширная развлекательная программа! - Что ты собираешься делать, Лукас? Я не понимаю, зачем… - Увидишь, Эли. Должны же мы соответственно встретить такого почетного гостя… Олаф едва не поскользнулся на ступеньках и, неловко держась за шершавые холодные стены, спустился вниз, чувствуя пристальный злой взгляд в спину. Ощущение стало еще более мерзким, ему будто не хватало воздуха, его шею словно сжимали невидимые сильные пальцы, и, остановившись посреди захламленного подвала, он почувствовал, что из носа, по губам и подбородку течет кровь. Элиас, остановившись рядом с Лукасом, переводил взгляд с него на отца, чувствуя себя сейчас словно виноватым за все то, что здесь происходит. Мерзкое ощущение становилось все сильнее, и он отступил к лестнице, видя, каким злым стало лицо Лукаса. Перед глазами встала та сцена, в которой ему словно довелось поучаствовать вместо брата, и от этого страх стал еще сильнее. «Они оба совершили убийство… мой отец и Лукас… как в каком-то страшном сне,» - подумал он, остановив взгляд на Рихтере. Нужно было вмешаться, остановить брата, что-то сказать или сделать, но вместо того Элиас, встретившись с растерянными и вместе с тем испуганными глазами Олафа, ощущал, что не хочет этого делать. Память подкидывала не самые приятные эпизоды из детства, разбавленные всем тем, что сейчас рассказал ему брат, и видеть этого человека напуганным, доставляло ему невольное удовольствие. Лукас положил нож на старый столик рядом с отцом и отошел на шаг назад, окинув Рихтера быстрым взглядом. В мыслях пронеслись обрывки воспоминаний из детства после операции. Темная холодная палата, плачущая мать, полное безразличие врачей, постоянная боль во всем теле, слабость, кошмарные видения, как во сне, так и наяву. А по возвращению домой – пустота, страх и одиночество. Надежда матери, что теперь к ним лучше станут относиться в городе, не оправдалась. Мальчика по-прежнему обходили стороной, ровесники не упускали случая поиздеваться на тему его брата. Берта целыми днями пропадала на работе, и Лукас большую часть времени находился один. Злость и обида стали почти постоянными. Ему не хотелось, как Элиасу, спрятаться или убежать, хотелось напротив, тем, кто делал ему больно, ответить тем же. Он знал, что его брат жив, был уверен в этом на сто процентов, но ничего не мог сделать с этим знанием, разве что писал ему открытки на подсмотренный у матери адрес Рихтера, каждый раз надеясь получить ответ и не получая ничего. Мальчик слегка мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и снова взглянул на Олафа, мысленно ослабляя контроль. - Ты ненормальный, Лукас! Что ты устроил? Зачем ты притащил меня сюда?! Хороши детки, один безвольный слабак, а второй подрастающий уголовник! – хрипло, плохо контролируя себя, воскликнул Рихтер, готовый наброситься на сына и хорошенько врезать ему пару раз за эти несколько минут унижения и боли. - Весь в тебя, папочка, не так ли? - Что ты несешь?! – до боли сжав ладонь в кулак, закричал Олаф. - Правду. Ведь разве не ты скинул с лестницы своего брата, который очень портил твою репутацию? Мне есть, с кого брать пример… - Да, черт возьми! Да, я это сделал! Потому что таким, как он, не должно быть места среди нормальных людей! Да что ты можешь понимать, сопляк?! Ты сам недалеко от него ушел! – закричал Олаф, чувствуя, что снова теряет возможность управлять своими действиями. Элиас, слыша подтверждение недавнему рассказу, отступил на шаг назад, почти прижавшись спиной к стенке. Все-таки до последнего он надеялся, что слова Лукаса об их семье и том, что совершил Олаф в молодости, неправда, хотя помнил, что брат никогда не врал ему. - Мы поедем домой, Элиас, сейчас же, - вцепившись в руку сына и сильно сжав ее, зло сказал Рихтер, пытаясь не дать контролировать себя и намереваясь как можно скорее покинуть этот дом, - и ты мне в этом не помешаешь, - обернувшись на Лукаса, произнес он, но снова почувствовал резкий удар, хотя мальчик не сделал ни единого движения. Затем еще один и еще… Олаф упал на пол, ощущая прилив злости и паники одновременно. Лукас отстраненно, но в то же время неотрывно смотрел на него сверху вниз, видя, как мужчина потянулся к столку, нашарив на нем нож. - Лукас, не надо! Не делай этого еще раз! Остановись! – понимая, что сейчас может случиться, воскликнул Элиас, схватив брата за плечи и поворачивая к себе лицом, - я не знаю, как ты это делаешь, но прошу тебя, не надо! - Прости меня, Эли. Это просто такая игра, - едва заметно усмехнулся тот, краем глаза наблюдая, как медленно, борясь с самим собой, Олаф поднес нож к своему лицу, - хочешь, помешай ему, - он на пару мгновений обернулся на дверь, будто прислушавшись, и кивнул брату в сторону отца, довольно небрежно оттолкнув от себя. Элиас, растерянно взглянув на Лукаса, попытался остановить Рихтера и отобрать нож, но в следующий момент тот дернул его на себя, одной рукой крепко схватив за шею, а второй приставив к ней нож.