Пертурбация

Одесса купалась в солнце. Его лучи пробирались всюду: заливали маленькие уютные кафе на Дерибасовской и Бунина, прогревали лавочки на Приморском бульваре и отражались красивыми бликами на морской глади. А еще они блядски светили Ларину в глаза, и никакие очки не спасали. Нечеловеческую жару Дима отметил еще в поезде, и на платформу одесского вокзала он вышел в уже насквозь мокрой футболке, что, конечно, не прибавило ему настроения. Там же, на Привокзальной площади, Ларин столкнулся с фактом, что в Одессе туристов не меньше, чем в Петербурге. Их не отпугнули ни докучливые лучи, ни удушающая жара, и от повсеместного радостного галдежа у Димы мигом разболелась голова. Если в Петербурге лица приезжих в конце концов приобретали горделиво-страдальческое выражение, под стать местным жителям, то в южной столице Украины все выглядели до неприличия счастливыми. Ларин, глядя на это ликующее стадо в разноцветных рубашках и с пляжными сумками, подумал даже о введении налога на улыбку: такую концентрацию радости он переносил с трудом. А гребанные клоуны! Не те клоуны, которых Ларин видел на различных каналах каждый день: к таким паяцам он привык. Тут же были самые настоящие: с гримом на лице, красными носами и разноцветными париками. Вонючие клоуны продавали шарики в центре, то тут, то там можно было увидеть граффити с их гримасничающими лицами, был даже чертов «Дом Клоуна», как это вообще можно было придумать? Дима не то, чтобы боялся их, но когда он, пятилетний, тайком включил ночью телевизор и нарвался на фильм «Оно», проблемы со сном его преследовали много недель. Поэтому он невольно вздрогнул, когда мужик с ярко-зелеными волосами и фиолетовым носом улыбнулся ему, предлагая сахарную вату, и лишь ускорил шаг, желая поскорее найти свой отель. Увидев на маршрутке заветное слово «Центр», он резво в нее забрался, и сразу же был обруган за то, что задел бабулю рюкзаком, наступил на чей-то вьетнамок и вообще слишком громко дышал. К отелю он шел уже в отвратительнейшем настроении, поднимая взгляд от земли только для того, чтобы сверить номера домов с картой. Одним словом, Дмитрий Ларин возненавидел этот город после первых же проведенных в нем сорока минут. Но, вполне возможно, он первоначально был настроен достаточно негативно, по большей части, из-за матери. Когда ей позвонили из нотариальной конторы и сообщили, что некий Дмитрий Ларин должен прибыть по адресу частной фирмы «Фемида» в Одессе для оформления наследства, она пришла в неистовый восторг. Самому же Диме потребовалось минут двадцать, чтобы вспомнить свою прабабку Галину, которую он видел один или два раза в глубоком детстве, и которая по необъяснимой причине решила оставить ему квартиру. Им даже не сообщили, что она умерла в конце мая, и такая новость оказалась для них полнейшей неожиданностью. Дима долго отнекивался, говорил, что сейчас у него много работы, но потом мать устроила ему истерику, что квартиры в курортных городах, пускай и Украины, на дороге не валяются. Как только он сдался и даже заказал билет с Петербурга до Одессы, она тут же сменила гнев на милость. Кроме свалившегося на голову имущества, ее радовало, что Дима хоть немного передохнет от своего "мерзкого Питера", покупается в море и насытится витамином Д. На его вялые пререкания, что ни на какие пляжи он ходить не собирается, а витамин Д можно купить в аптеке, она никак не реагировала, а восторгалась еще сильнее. После фразы «заведешь новых друзей» он повесил трубку — слушать это было выше его сил. Забросив вещи в отель, который, к слову, был первой вещью, что его действительно порадовала, Ларин наскоро принял душ и перекусил. В голове немного прояснилось, и он решил пройтись к ближайшему парку и осмотреться, может, даже почитать книгу, заняв лавочку в тени деревьев. И снова просчитался: на улицу он вышел после полудня, и, хоть он был уверен, что это невозможно, но там стало еще жарче: воздух обжигал легкие, а тело немедленно покрылось потом, сделав его поход в душ поистине бессмысленным. До парка он дошел скорее из принципа: критично осмотрел огромный собор в центре площади, окинул раздраженным взглядом забитые стариками и мамашами лавочки, и, в итоге, засел в ближайшем кафе, заливаясь ледяным лимонадом. Как только настроение было частично реабилитировано, он вновь обошел парк, полюбовался выставкой уличных картин, и уже собирался было возвращаться в свой номер, когда услышал до боли знакомый голос, который в 1700 километрах от дома он ожидал услышать меньше всего. - И слышишь, потом она такая: эй, парень, ты похож на одного чувака из Ютуба, а я ей такой... Ларин медленно повернул голову и буквально споткнулся взглядом об знакомую фигуру. Нет, серьезно? Юра, мать его, Хованский. Стоит, блядь, в каких-то трех метрах от него с неизвестным мужчиной и кормит голубей, отрывая кусочки от огромного размеров булки. Такие совпадения вообще случаются? Он-то думал, это прерогатива дешевых фильмов. К раздражению присоединилось обычное любопытство. Новых видео на канале у Юры не было уже месяца четыре, поэтому не было ничего удивительного в том, что Ларин сразу отметил произошедшие во внешности Хованского изменения. Первое, что впадало в глаза: он опять похудел, и теперь напоминал дрыщавого студента с не таким уж огромным пивным пузом, как в далеком 2011. Волосы у него тоже успели отрасти, и торчали в разные стороны, совершенно немыслимо завиваясь и закручиваясь. Спутник же Юры был явно его старше: по виду ему можно было дать лет тридцать пять. Впрочем, его возраст просто меркнул на фоне того факта, что он был чертовски привлекательным. Не то чтобы Дима часто оценивал внешность незнакомых мужчин, просто это действительно было первое, что приходило в голову при виде мужчины. Темные, аккуратно зачесанные волосы и небрежная щетина очень удачно гармонировали друг с другом, легкая хлопковая рубашка подчеркивала фигуру, а штаны неоднозначно обтягивали мускулистые икры. Ларин нехотя вслушался в чужой разговор, разрываясь между желанием поскорее скрыться и твердым осознанием, что стоит все-таки дать о себе знать. - ...Мол, а вдруг это и есть я? Так эта сучка улыбается и говорит: «Не, ты симпатичнее», вот тебе история, а? Юра размахивает руками, буквально прыгая перед улыбающимся уголками губ мужчиной, визгливо смеется, и выглядит, как идиот. Хоть что-то неизменно. - Хованский? - все еще недоверчиво окликает Ларин, и подходит ближе. Наверное, он просто не может проигнорировать такое странное стечение обстоятельств: если он встретил знакомого из Петербурга в чертовой Одессе, то на это были причины. Было, конечно, еще кое-что.... Нет, об этом он подумает потом. - О, видишь, ни секунды покоя, я же.... - Юра улыбнулся собеседнику и повернулся к Диме. На его лице мелькнуло какое-то непонятное выражение, но он довольно-таки быстро взял себя в руки и улыбнулся шире. - Уткин! Какими судьбами? Я думал, солнечный свет убивает вампиров, неужели ты решил сделать своим подписчикам одолже... Хованский вдруг замолк под осуждающим взглядом своего спутника, и резко поменял ход мысли: - Не ожидал тебя здесь увидеть, короче. - Аналогично, - ответил Ларин, - я тут по делам. - А я отдыхаю, - Хованский широко улыбнулся, окидывая практически влюбленным взглядом парк. Видимо, в отличие от Ларина, Юре этот город пришелся по душе. Неудивительно. Город клоунов для главного клоуна всея Руси. Он проглотил эту фразу и перевел взгляд на незнакомца, терпеливо ожидающего, пока Юра его представит. - Ой, - Хованский хлопнул себя по лбу, - Дима, это, кгхм, Дима. И наоборот. А если серьезно, это Дмитрий Рамазов, он писатель. Приехал в Одессу вообще-то отдыхать, но, по-моему, писатели попросту не умеют этого делать, и даже валяясь на пляже, занимаются своими писательскими делишками. Дима, это Дмитрий Ларин. Комик. Критик. Новатор. - Ларин? - заинтересовался Дмитрий, улыбаясь и протягивая руку Диме. - Юра про тебя рассказывал. Ларин едва заметно скривился. Он мог себе представить, что про него наговорил Хованский. Кажется, Рамазов это заметил, и поспешил объясниться: - Я очень далек от мира Ютуба, и Юра устроил мне мини-экскурс, чтобы я хоть немного ориентировался. Знаю, что у вас был версус и все такое, но не смотрел. От изобилия мата уши вянут. Ларин с некоторым удивлением заметил осуждающий взгляд писателя в сторону Юры, и совсем уж обомлел, когда тот начал... Оправдываться. - Та это все для хайпа, я же тебе говорил! В жизни мы братаны, правда, Димон? - Ношу в кошельке твою фотографию, - огрызнулся Дима. Рамазов прыснул в кулак. Он начинал Диме даже импонировать, насколько это вообще возможно: примерный, спокойный, улыбчивый и приструнивающий Хованского. Что вообще могло быть лучше этого сочетания? Впрочем, кем приходится он Юре так и оставалось загадкой. Не то, чтобы Ларина это сильно интересовало, но на его веку своевольный блогер беспрекословно слушался только таких авторитетов, как Мирон. Они как-то незаметно все вместе вышли из парка и направились по Дерибасовской наверх, очень кстати в сторону отеля Димы. Спустя некоторое время Рамазов снова к нему обратился, и Дима отметил у него еще одно достоинство: пронзительные серо-голубые глаза, глядя в которые сразу хотелось растрепать все свои самые сокровенные тайны. - И какие впечатления от Одессы? Дима закусил губу, чтобы не ляпнуть того, что он действительно думал. - Пока ей не удалось меня очаровать. Может, проблема в том, что я кроме вокзала, маршрутки и центральной улицы еще ничего не видел. - Удастся, - с уверенностью отозвался Дмитрий, и Ларину даже захотелось в это поверить. - В ней каждый найдет что-то свое. Я тут отдыхаю каждое лето последние, кгхм, ну, наверное, лет пять. И все равно каждый раз обнаруживаю что-то новое. - А где Вы остановились? - поинтересовался Дима, намеренно переводя тему в другое русло. - Давай на «ты», - доброжелательно отозвался мужчина, - не такой уж я и старый! Хотя рядом с Юрой, конечно, порой начинаю в этом сомневаться. Фраза прозвучало как-то странно, но Ларин решил не заморачиваться по этому поводу. - Давай, - Ларин даже расщедрился на полуулыбку. - А живем мы в отеле, отличное место, прямо в центре. Минутах в двадцати отсюда. Но самое в нем замечательное, что окна выходят прямо на Оперный театр! Называется... - «Моцарт»? - с некой обреченностью закончил Ларин, отметив, что Хованский тоже снимает там комнату. - Да, видел его? - Я тоже там остановился. Юра, все это время молча шествующий рядом с Дмитрием и иногда отвлекающийся на оповещения на телефоне, оживился. - Ничего себе, Уткин, ты почку продал что ли? - Нет, - самодовольно ответил Дима, немного наклоняясь, чтобы увидеть Хованского, - дела пошли в гору, если ты по каналу не заметил. - Я не смотрю твой канал. Повисло какое-то тяжелое молчание, и, видимо, желая его как-то скрасить, Юра уточнил: - Вообще ничего не смотрю. Последний мой просмотр на Ютубе был неделю назад. Видео-рецепт кекса в микроволновке: мне жрать хотелось, а в магазин идти было лень. И снова Дима чувствует удивление, да что ж такое, который раз за день? Наверное, это просто какой-то побочный эффект от внезапных встреч. Впрочем, они уже подошли к воротам «Моцарта», и не успел Ларин никак прокомментировать безразличие Юры к так горячо любимому им раньше Ютубу, как Хованский вдруг начал шарить по карманам с какой-то пугающей резвостью. Потом у него на лице мелькнула досада, и он остановился, так и не зайдя в холл. - Что? - обеспокоенно спросил Дмитрий; Ларин тоже остановился. - Та ничего... Я забыл сигареты купить, - растерянно сообщил Юра, обращаясь к Дмитрию, - это все из-за Уткина, он меня с мысли сбил своим появлением. Ларин на это только хмыкнул. А его-то как Хованский сбил с мысли... - Пойду куплю все-таки, у меня всего пару штук осталось. А ты иди, отдыхай. - Да ладно, я схожу с тобой, мне не сложно, - Рамазов улыбнулся Диме, - приятно было познакомиться, Дмитрий. Ты сегодня, полагаю, будешь отдыхать после дороги? - Я тоже рад нашему знакомству. Да, лягу пораньше. Поезда не способствуют здоровому сну. - Что правда, то правда! - бархатистым смехом рассмеялся Рамазов, с хитрым прищуром разглядывая Ларина. Хованский нетерпеливо цокнул языком, и они побрели в сторону Екатерининской улицы, где находился ближайший супермаркет. Проводив удаляющиеся фигуры взглядом, Ларин зашел в холл, где сразу же был сцапан до неприличия жизнерадостной хостес. - Ах, Вы таки уже познакомились с соседями! - она всплеснула руками, выражая крайнюю степень восторга. - Соседями? - тупо переспрашивает Ларин, оборачиваясь в ту сторону, куда ушли Рамазов с Хованским. - Ну да, Вы живете на одном этаже, в соседних номерах. А, Вы не знали... Ну, ничего, я уверена, что вы подружитесь, они прекрасные ребята! Ларин совсем не разделял ее позитивного настроя, особенно по поводу того, что он с кем-то подружится, поэтому лишь скупо кивнул и поспешно поднялся к себе. Вещи он разбирал долго: казалось бы, приехал с такой небольшой дорожной сумкой, а потратил на то, чтобы ее опустошить, не менее двух часов. Дело, скорее всего, было в том, что его отвлекал нескончаемый поток уведомлений на телефон. Когда Дима, наскоро перекусив, наконец, лег в постель, те мысли, от которых он благополучно убегал благодаря механическому перекладыванию с места на место футболок и Интернету, взялись за него с особым остервенением. Он знал, что встреть он Хованского даже на полпути к вершине Эвереста, то не стал бы заводить разговор без видимой причины. О чем? О новых трендах? О Соболеве, возомнившем себя королем русского Ютуба? О старом версусе? Нет, конечно, он бы молча прошел мимо, воздавая хвалу небесам, что избежал контакта. Ах, если бы... Если бы все было так просто. Детали их последней встречи ввинчиваются в мозг, как гайки, и Дима даже трясет головой, силясь упорядочить мысли. Вспомнил поражение на версусе, разбитые об невиноватую ни в чем стену руки и потрескавшийся, неприветливый потолок своей квартиры. Да, он был тогда разбит, втоптан в грязь, а еще чертовски зол, на себя, на всех, кто был на баттле, но больше всего, конечно, на Хованского, этого самовлюбленного мудака, который просто стоял там и упивался его поражением. Дима бы тоже, конечно, упивался, если бы выиграл, но подобные мысли — лишние, они мешают лелеять злость, которая единственная позволяет держать ситуацию под контролем. Он не знал, каким чудом он сумел сохранить лицо в «1703» и в опасной близости от него, но вскоре от его напускного безразличия не осталось и следа. Придя домой и швырнув на кровать вещи, он пару раз пнул стену, выпуская пар, после начал метаться по квартире из комнаты в комнату, вслух проговаривая отдельные оскорбления Хованского, и, наконец, улегся на пол и бездумно уставился на облупившуюся краску. Физическое бездействие странно гармонировало с творящимся внутри адом. И вдруг, посреди целой бури его эмоций - стук в дверь. Никто бы не пришел его жалеть или поддерживать, он сам об этом позаботился, и поэтому только после третьей серии ударов он нехотя поднялся с пола и открыл дверь. Увидев гостя, Дима испытал страшную, животную радость: его ненависть была столь велика, что Вселенная преподнесла ему подарок, позволив выплеснуть ее на объект злой страсти. - Дима...? Видимо, открыв дверь, Ларин лишил пришедшего опоры, и тот неуклюже ввалился в прихожую, принеся с собой стойкий запах крепкого алкоголя. - Давно не виделись, Хованский. - Я....- видимо, Юрий запнулся об его озлобленный взгляд, - слушай, нам надо поговорить. - О чем нам с тобой разговаривать? Понимая, что их слышит весь подъезд, Дима нехотя закрыл входную дверь и со всем должным раздражением уставился на Хованского. Тот выглядел неважно: пьяный вдрызг, с бегающим взглядом, мятой футболке и красной рожей. Дима почувствовал укол удовлетворения, потому что его оппонент меньше всего сейчас напоминал победителя. Словно в подтверждение к этой мысли, Юра, неудачно шагнув в сторону Димы, запнулся об тумбочку и повалился на пол. - Я не могу так больше, - прошептала пьяная тушка у него на ковре, но Ларину совершенно плевать, что там Хованский может или не может. - Давай ближе к делу. Или, может, ты просто решил мне ковер заблевать? Тогда сразу проваливай нахуй отсюда. Хованский явно никуда пойти самостоятельно не может, тем более, так далеко, куда его послал Ларин. Но Диму это не волнует: его просто трясет от ненависти и омерзения к этому человеку. Все оскорбления, брошенные ему в лицо в «1703» снова выныривают в памяти, и он едва сдерживается, чтобы не пнуть лежащего Хованского куда-нибудь в печень. - Дима... - Ого, уже Дима? А как же ебанный гомик, гнида, хуесос? Хованский что-то едва шепчет, но Ларин чудом слышит и смеется, злым и нервным смехом. - Ах, это просто версус! Ну, вот такой я самовлюбленный ублюдок, что воспринимаю все всерьез. Не нравится — съебывай! А даже если нравится — все равно съебывай, я твою пьяную рожу видеть не хочу. - Да послушай! - Хованский глотает слова и смотрит на него каким-то непонятным взглядом. - Это все превратилось в какой-то фарс... Мне совершенно не нужно это противостояние, эти публичные оскорбления, блядь, зачем мы вообще начали это делать? Я ведь совсем не... Не ненавижу тебя, я.... - Вот это ты вовремя вспомнил, - снова захохотал Дима, глядя на Юру сверху вниз, - после того, как унизил меня больше некуда, ты хочешь остановиться? Остаться вечным победителем? - Ты сам вызвал меня на баттл, - у Хованского начинает все сильнее заплетаться язык, - я не мог не принять вызов. В его словах есть логика, но Диме плевать на логику и аргументы, поэтому он лишь отмахивается от слов, нервно расчесывая предплечье. - Так ты приполз с предложением о дружбе, мразь? Нихуя, - он издает короткий смешок, - да никогда в жизни... Как тебе вообще могло придти в голову придти сегодня ко мне? Я, конечно, знал, что ты тупой, но не настолько же. - Да я тысячу раз до этого уже хотел встретиться с тобой, но.... Я пытался поймать тебя перед баттлом еще, но ты не захотел со мной говорить... - Зачем тебе со мной было встречаться? - с подозрением уточнил Ларин, несознательно делая шаг назад. - Потому что... Ты... Я... Я с ума по тебе схожу. Повисло молчание. Дима стоял и ждал, когда начнут взрываться хлопушки, из шкафа донесется голос «Эй, улыбнитесь, Вас скрывает скрытая камера», но этого не происходило, здесь только он, со скривившемся от омерзения лицом, да Хованский со слезящимися глазами. - Что ты несешь? - прошипел Дима. До него вдруг дошло, что все это, должно быть, очередная тупая шутка, и он кинулся к двери и разъяренно открыл ее, веря, что за ней стоят Черников и Гриднев и посмеиваются, но в подъезде пусто, разве что под соседской дверью снова нагадил кот. - У тебя диктофон? - резко кинул Ларин, нависая над Юрой. - Или что? Тебе правда мало было унизить меня на версусе? Умей, блядь, останавливаться, Хованский, не впутывай меня в свои идиотские шутки, слышишь? Тот начинает так активно качать головой, что Дима в который раз переживает за сохранность своего ковра. - Нет у меня ни камер, ни диктофона... Это не розыгрыш, я... Я правда... Еще с того раза, как мы столкнулись нечаянно на той выставке... - Когда ты вылил на меня пол бокала шампанского? - сухо уточнил Ларин, пытаясь внести в их разговор хоть какой-то смысл. Хованский кивнул, прикрыв глаза. Дима помнил тот день смутно: они действительно пересеклись на выставке в Эрарте, куда его затащила сестра. Хованский тоже там был явно не по своей воле: все, что он делал, так это хлебал поставленное для гостей шампанское и переговаривался с каким-то парнем, который, видимо, его и привел. Они тогда еще оказались у одного столика, где Дима завел жесточайший спор с давним знакомым о захеревании искусства. Трудно было представить, что тогда он даже в теории мог заинтересовать Юру: через какое-то время тот вмешался в дискуссию и попытался доказать Ларину, что он не прав. Конечно, ему это не удалось, и на прощание он выплеснул на новую рубашку Димы шампанское из бокала, слишком эмоционально им взмахнув. Они тогда оба еще не были особо известны: Меддисон только-только начал продвигать Хованского, и все, что видел Ларин, так это парочку видео с ними. Не стоит и говорить, что зарвавшийся студент, испортивший его рубашку, вызвал в нем лишь волну раздражения и неприязни. Может, эта встреча даже дала толчок к его первому упоминанию Хованского в видео и, впоследствии, снятию выпуска про него в «Ларин Против», но точно вспомнить свои мотивы он уже не мог. - То есть, - медленно начал Дима, ощущая в себе злость и шок в равной степени, - ты хочешь сказать, что после версуса нажрался больше обычного, а потому решил, что не может более скрывать свои великие чувства, что вспыхнули еще два года назад, и притащился ко мне домой, чтобы... Чтобы что? - Чтобы ты знал... Ларин даже не попытался сдержать нервную улыбку; он чувствовал, что пальцы аж подрагивают от перенапряжения и всепоглощающей ярости. - Даже если допустить, что это не твой очередной розыгрыш или шутка, - конечно, сам Ларин и не думал допускать такой возможности, - то скажи, мне, Юра... Нахуя мне знать, что я приглянулся шепелявому и жирному ублюдку, вроде тебя? Ларину хочется уязвить, сделать как можно больнее, ведь после Версуса не прошло еще и шести часов, и худшее, что мог придумать Хованский — это прийти к нему сейчас, когда ему больше всего на свете хочется втоптать его в грязь. - Конечно, ты не настолько наивен, чтобы подумать, что я отвечу тебе тем же... А кто бы вообще ответил? Но, может, ты думал, что мы с тобой помиримся, может, даже, попробуем нормально общаться... Так вот, Хованский: не будем мы нормально общаться. Просто потому, что не о чем. Более жалкого, скучного, неинтересного человека я не встречал во всем Интернет - пространстве, и поэтому я никоим образом не желаю общения с тобой. Надеюсь, хоть это дойдет до твоего отравленного алкоголем мозга. А теперь выметайся. Хованский взглянул на него затравленно, но с каким-то обреченным пониманием. Пожав плечами, он с трудом поднялся, пробормотал что-то вроде «Извини» и вывалился в подъезд. Дима с размаху закрыл за ним дверь, и прислонился к прохладной обивке лбом, стараясь отдышаться. Вдруг отскочил от нее, как подорванный, буквально подбежал к ноутбуку и записал видео-ответку на то, что он непременно увидит утром в ленте. По-другому быть не может. Он засыпает только благодаря двум таблеткам снотворного, а с утра первым делом проверяет новости. Тишина. Никаких видео, новых комментариев, фотографий, твиттов — ничего. Ларин не мог даже себе объяснить, почему он сам не заливает видеоролик с таким занимательным контентом. Наверное, потому, что злость поутихла, и он начал понимать, что вчера пьяным был не только Хованский, но и он сам, только от ярости. Он вспоминал отдельно брошенные фразы, и понял, что даже будь это шуткой, он отвечал чересчур резко, даже жестоко, и от этого ему становится неудобно. Потом он приказал себе не посыпать голову пеплом раньше времени: вдруг Юра зальет ролик про свой визит к нему днем позже? Но дни шли, а потом вдруг вышел новый выпуск идиотского «Шаверма-патруля», и Дима понял, что ждать видео с лучшим возможным пранком Хованского уже нет смысла. В тот вечер он начал по-настоящему беспокоиться. Он хватался за телефон, одергивал себя, злился, потом находил сотни аргументов в свою пользу и успокаивался. С утра следующего дня обычно все начиналось сначала. Когда же Юра перестал потрясать мир своими видео, диссами, угрозами записать гэнгста-альбом, Ларин почувствовал самую настоящую панику. В Ютубе поднялся жуткий хайп: «Куда пропал Хованский?», «Хованский умер?», «Хованский болен и лежит в больнице». Недели перетекли в месяц, и Дима уже даже пробил номер телефона для того, чтобы узнать... Ну, жив тот хотя бы или нет. Но все не мог найти в себе силы нажать на кнопку «Вызов». А потом появился тот твит, мол «Батя взял отпуск», и Ларин, наконец, расслабился, постаравшись выкинуть ту историю из головы. И ему это практически удавалось до того самого момента, пока он не услышал громкий характерный смех, распугивающий старушек и голубей. Может, он поэтому и окликнул сегодня Юру в парке? Потому что где-то в глубине души он чувствовал себя виноватым все это время? Такие мысли Диму совершенно не радовали. С другой стороны, видеть, что Хованский все также неизменно ржет, глупо шутит и привычно язвит ему, было облегчением. А чего он ожидал? Что тот впадет в депрессию? Покрасит волосы в черный, начнет слушать Placebo? Абсурд. Цветущий вид Юры лишний раз доказывал, что Дима зря переживал, и даже если тогда, в его квартире, тот и говорил правду, то только из-за мимолетного желания, спонсируемого огромным количеством алкоголя. В этом блядском отеле стены совсем тонкие: он слышал, как у престарелой соседки слева закончился сериал. Его совсем не радовало, что он точно также сможет слышать разговоры Хованского и Рамазова, если кто-то из них придет в гости к другому. Впрочем, примерно до часу ночи все было спокойно: из соседнего номера не доносилось ни звука, и Ларин успокоился. Но в начале первого по коридору зазвучали шаги, и Дима услышал, как мягкий баритон попросил ночного администратора разбудить его к десяти. Ларин непонятно из-за чего почувствовал облегчение: значит, его соседом оказался вполне приятный во всех отношениях Рамазов, а Хованский снимает следующий по коридору номер. Однако, он, кажется, рано окрестил Дмитрия приятным соседом: тот был не один. Дима отвлекся от книги, из-за которой до сих пор не спал, и невольно прислушался. Рамазов с кем-то негромко переговаривался в прихожей. - А пиво осталось? Душу бы продал за холодный Heineken! И почему в опере не продают спиртного, туда бы ходило гораздо больше людей! Ларин в изумлении уставился на стену. Оставалось надеяться, что Хованский надолго в номере не задержится, и вскоре свалит спать к себе, но минуты шли, а его голос все также звучал из-за стены, и не было ни намека, что он собирается уходить. Неужели хостес изначально имела в виду, что его «замечательные соседи» живут в одном номере? Впрочем, немного поразмыслив, Ларин понял, что в этом не было ничего странного. Он бы тоже, наверное, снимал номер с другом, с которым поехал в отпуск. Конечно, если предположить, что Юра все-таки предпочитает мужчин, то... Нет-нет-нет, это уже вообще нечто за гранью понимания... С такими мыслями Дима и уснул, так и не выпустив из рук книгу.