Пертурбация

Утром Ларин проснулся всполошенным и немного обалдевшим от вереницы странных снов про жителей соседнего номера. Стараясь отогнать обрывки сновидений, он отправился в душ, где с удовольствием подставил плечи под холодные струи воды. Впрочем, если это и помогло, то ненадолго: доставая из шкафа футболку, Дима снова задумался над природой отношений Рамазова и Юры. Где они вообще могли познакомиться? Дмитрий мало походил на человека, который посещает те же пивнушки, что и Хованский. И дело было не в канале: он сам ему вчера признался, что весьма далек от мира Ютуба. А это было бы хорошим объяснением: Рамазов спокойно мог бы оказаться каким-нибудь продюсером или даже спонсором. Другой вопрос, все ли спонсоры катаются со своими клиентами по курортам… Мысль о том, что они могли оказаться… Кгхм, любовниками, вообще казалась донельзя абсурдной. Ну что мог найти Рамазов, этот статный человек с прекрасным воспитанием и актерской внешностью в таком, как Хованский? С его стороны, конечно, было гадко так думать, но нужно же быть реалистом: не стал бы, например, известный поп-певец жениться на ткачихе из Воронежа? Такое могло произойти только в малобюджетном сериале, а у них тут, вроде как, реальная жизнь, в которой настолько разные люди никогда бы не сошлись. Вдруг Ларин испытал к себе отвращение: даже думать о подобных вещах было низко. Он же, по сути, почти не знает Хованского, так как он может делать выводы о том, с кем бы он сошелся, а с кем нет? Ему, верно, вчера голову нагрело: а как еще объяснить, что он с утра пораньше думает о таких вещах? Наконец, он справедливо решил, что спи Юра хоть с Дядей Мопсом, то его бы это совершенно не касалось: каждый имеет право на личную жизнь, а если уж человек пропал на четыре месяца из всех социальных сетей, то он явно нуждается в этом праве особенно остро. И все же… В ресторане Дима кидал на спокойно завтракающего Рамазова полные подозрения взгляды. Тот, видимо, их заметил, и расценил по-своему: лучезарно улыбнувшись, он махнул Диме рукой и похлопал по креслицу рядом с собой. За долю секунды перебрав в голове всевозможные варианты, Ларин пришел к неутешительному выводу, что выбор у него невелик: и, выдавив из себя кривую улыбку, он взял свой поднос с чаем и миской овсянки, и пересел к мужчине.  — Доброе утро, — счастливо поприветствовал его Дмитрий, размешивая ложечкой сливки в кофе. — Доброе, — выдохнул Ларин, стараясь не пуститься в разглагольствования, что ничего в этом утре доброго нет. — Удалось вчера выспаться?  — Не особо. Я читал до глубокой ночи. А тебе? — Выспался, хоть и лег поздно. Мы ходили вчера на «Пиковую даму» в Оперный. Я остался в восторге!  — По рассказу Пушкина? — рискнул предположить Дима, не желая поддерживать разговор одним лишь «мм», «ага» и «да». — Именно! — засиял Рамазов. — А режиссер-постановщик — Александр Титель, давний знакомый моего отца. — А Хов… Юра тоже ходил, что ли? — Ларин постарался снизить процент насмешки в голосе до минимума. — Он меня туда и потащил. Юра вообще любит театр, ты не знал? — Нет, мы как-то это не обсуждали. Рамазов выглядел удивленным, будто бы в его представлении Хованский только и должен был, что болтать о искусстве и театральных постановках в частности. — Кстати, чуть не забыл: что за книга такая, что не давала тебе заснуть?  — «В дороге» Керуака, — ответил Дима, обрадовавшись, что они вернулись к обсуждению чего-то, кроме Юры. — Американская литература постмодерна. Не оторвешься. — Признаться, не читал. О чем она? — Про нездоровую тягу мужика оправдывать безумие своего недоразвитого друга, — прозвучал недовольный голос у них за спинами, и Хованский с размаху приземлился на единственный свободный стул между мужчинами, — не успел проснуться, а вы уже тут затеяли светские беседы. — Привет, — обрадовался Дмитрий, — ты же знаешь, как я ненавижу завтракать в одиночестве. Как спалось?  Дима на появление Юры отреагировал сдержанным кивком. Оно немного выбило его из колеи, но еще больше его поразило то, что тот явно читал Керуака, хотя его нельзя было назвать попсовым автором. Слишком много поражающей информации о жизни Хованского за одно утро: он любит театр, читал битников, а еще, возможно, он спит с мужчиной в соседнем с ним номере. Атас. Протерев ладонями глаза, Юра осоловело уставился на закрытое меню на краю стола.  — Спалось? — хрипло отозвался, наконец, он. — Уснул под утро только, какой-то кошмар. — Потому что не нужно пить пиво перед сном, — с участием заметил Рамазов, допивая свой кофе. — Это тут ни при чем! Да я постоянно пью пиво перед сном, и сплю, как младенец…  — Может, тебя опера так взбудоражила? — все-таки не удержался от сарказма в голосе Ларин. Хованский кинул на него кислый взгляд. — Я уже видел эту постановку в Питере. Так что вчера я не фонтанировал впечатлениями. Наверное, в номере просто было слишком жарко. Юра зевнул, взял в руки меню и начал вяло переворачивать страницы.  — Ладно, я вас оставлю. Я так заговорил Диму, что он почти ничего не съел, — Рамазов с сожалением кивнул на остывший чай. — Мне нужно еще немного поработать перед пляжем, хорошо? Юра только кивнул, продолжая изучать меню. Мужчина усмехнулся и, забрав со стола блокнот, мимолетным движением взлохматил волосы Хованского, на что тот довольно зажмурился, и неспешно поднялся на второй этаж.  Ларин уставился на парня в немом удивлении. Молчал он, и когда Юра заказывал себе с утра пораньше форшмак и шакшуку [1]. Жест Рамазова совсем не напоминал дружеский: Диме трудно было представить человека, которому он бы просто так, без задней мысли, взъерошил волосы. Еще сложнее было представить, чтобы он в ответ на нечто подобное просто удовлетворенно зажмурился, а не шарахнулся от человека или хотя бы не кинул ему вслед какую-то шутку. Из этого логично вытекало, что… — Кстати, если хочешь, можешь пойти на пляж с нами. Дима считает, что ты, — Юра отправил в рот кусочек яйца и даже прикрыл глаза от полученного удовольствия, — слишком бледный.  — Ага, — отвлеченно ответил Дима, ковыряясь в овсянке. Он даже не услышал вопрос, потому что как раз вспомнил слова Рамазова в парке. «Не такой уж я и старый. Хотя рядом с Юрой порой начинаю в этом сомневаться». Ларин вдруг понял, кто бы мог так сказал: взрослый мужчина после развода, встречающийся со студенткой. Столько совпадений просто не бывает, слишком уж все красиво сходится! Но самое удивительное, что Рамазова, кажется, совершенно не коробил тот факт, что Дима может догадаться о природе их отношений. Он же знает, что Ларин — блогер: что мешало бы ему раструбить на всю Россию-матушку такие пикантные вести? Дмитрий же писатель, и подобная информация явно не способствует росту популярности. — Слушай, так вы с Дмитрием типа… Вместе? — спросил Ларин, не в силах больше терпеть эту неопределенность. — Отдыхаем? Ну да, — отозвался Юра, щедро накладывая форшмак на брускетту.  — Нет, буквально. Вы в одном номере живете.  Хованский залился румянцем, как семнадцатилетний подросток. — А-а-а. Так это ты — новый сосед.  А потом через пару секунд добавил, не без гордости в голосе: — Типа того. Дима удивлен, что Юра сразу ответил, а не соврал или послал его с этим вопросом куда подальше. И вдруг ему неожиданно стрельнула догадка, что Хованский хотел, чтобы он это узнал. Вполне естественное желание, если учитывать тему их предыдущего разговора тет-а-тет. Тогда Дима хорошенько сгустил краски. Естественно, Юра не был самым неинтересным и жалким человеком в Интернет-пространстве: было бы так, он бы никогда не выбрал его в свои соперники. Да, он был раздражающим, самовлюбленным и инфантильным, не без этого, но точно не скучным. И, казалось, Хованский сейчас имел счастье доказать ему, что он, вот такой вот неинтересный, жалкий и шепелявый, кому-то нужен, и не кому-то, а весьма привлекательному мужчине. Не трудно было заметить, что он едва сдерживает довольную ухмылку, наливая себе чай из фарфорового чайничка. — Так, кгхм, ты идешь на пляж-то? — Юра даже проснулся, сверкая глазами. — Что? — не сразу понял Дима, раздумывая над тем, каким образом он вообще попал в этот театр абсурда. — Пляж. Ты. Я. Дима. Я пригласил тебя, ты — согласился.  — Я вообще-то не планировал расхаживать по пляжам, — кисло сообщил Ларин, судорожно пытаясь вспомнить, когда это он на такое соглашался. — А, у тебя, наверное, куча важных дел? — насмешливо поинтересовался Юра, поднимаясь из-за стола. Ларин прикусил язык. Встреча с адвокатом была запланирована на завтрашний день, а его пребывание в Одессе до этого туманно было описано как «знакомство с городом». Он мог бы, конечно, закрыться в номере и никуда не выходить, но в голове вторили слова Дмитрия о том, что город обязательно должен ему понравиться. Может, стоит дать ему второй шанс? — У меня даже плавок нет, — нехотя признался он. Хованский поднял брови: — Ты приехал на морской курорт без плавок? Думал, из-за месячных не сможешь на пляж ходить?  Дима кинул на него злой взгляд.  — Слушай, я… — Так, короче. Тут магазин на… — Хованский достал из кармана телефон и начал в нем что-то искать, — Греческой, в торговом центре… Огромное стеклянное здание, не пропустишь. Зайди и купи себе что-то. Все равно Дима еще пару часов точно будет чахнуть над ноутбуком, а я, может, еще подремать успею… И он, не дожидаясь ответа, направился вслед за Рамазовым в свой номер, оставив Диму в праведном негодовании. Хотелось догнать Хованского и хорошенько наподдать ему за то, что он смеет с ним так разговаривать, но вместо этого он похлопал себя по карману, проверяя наличие кошелька в кармане, и вышел на залитую солнцем улицу. Пару минут он любовался Оперным театром, а после неспешно направился в сторону торгового центра. Сегодня жара казалась уже не такой невыносимой, и он позволил себе наслаждаться видом старинных зданий. Оказалось, центр города действительно выглядел внушительно: больше всего его позабавил памятник Ильфу и Петрову в городском саду. В старшей школе ему очень нравился роман «Двенадцать стульев», и стул посреди парка был словно дружественный взмах руки из прошлого. Магазин он нашел без особых проблем. Взяв самые простые купальные шорты привычного черного цвета, Дима наскоро их померил и, признав себя выглядящим приемлемо, расплатился за покупку. Девушка-консультант, кидающая на него заинтересованные взгляды, пришла в неистовый восторг, увидев его имя на чеке, но ему сейчас было не до того. Он скупо кивнул и максимально быстро ретировался из магазина, не дав девушке сказать и слова. Он любил общаться с подписчиками, но сейчас все мысли были заняты проблемой выживания в компании Хованского и Рамазова. В какой-то момент он даже подумал прикинуться больным, но сразу отмел эту мысль: он себя позиционировал как взрослого мужчину, а это было чересчур по-детски. В конце концов, он может просто молчать, его посчитают скучным, и больше не позовут — а что ему еще надо? Можно, конечно, было подтвердить репутацию мудака и просто выразить свое нежелание идти в лицо, но зачем тогда он пошел в указанный Хованским магазин и выложил полторы тысячи рублей за плавки?  Ларин тяжело вздохнул. Жара явно не лучшим образом действовала на его способность здраво мыслить. Не стоило и говорить, что через час, стоя у входа и ожидая Дмитрия с Юрой, он был настроен весьма скептически.  До пляжа они решили идти пешком: Ларин наотрез отказался пользоваться услугами маршрутки, а Рамазову просто нравилось по пути разглядывать памятки культуры. Мнение Хованского попросту утонуло под их общим желанием прогуляться, и он только недовольно пробурчал себе под нос, что куда быстрее было бы вызвать такси. К удивлению Димы, разговор завязался сразу же: они обсуждают барокко, уличного поэта, попросившего у них хотя бы пару копеек, инсталляцию на Думской площади о пропавших без вести…. Он даже не заметил, как вокруг начало мелькать все больше и больше людей в купальниках: они дошли до моря менее, чем за полчаса. Пляж попросту переполнен, и у Димы от отвращения вытянулось лицо. Впрочем, ни Хованский, ни Рамазов не планировали там оставаться: они уверенно шли вперед и таким образом они пересекли три или четыре пляжа. В выбранном ими месте людей гораздо меньше, и Ларин облегченно выдохнул и принялся расстилать свое полотенце.  Идти плавать одновременно втроем они не решились: Дима начитался про воровство на пляжах, и не хотел рисковать. Поэтому, достав из сумки книгу, он послал Хованского и Рамазова купаться первыми, что, правда, удалось только после того, как он убедил Дмитрия, что он любитель спокойно поплавать в одиночестве. Мельком Дима обратил внимание, что у Юры до ужаса непропорциональная фигура: худые руки, по-женски узкие плечи и, пускай заметно уменьшившийся, но все равно большой живот. Завершали этот зрительный диссонанс худые ноги с острыми коленками. Кажется, Хованский и сам все это понимал: по крайней мере, футболку он снял прямо перед тем, как идти к воде, в отличии от Рамазова, который засветил свой накачанный торс сразу, как они зашли в пляжную зону. Ларину пришло в голову, что тот бы с удовольствием прошествовал в одних плавках через весь город, не живи они прямо в центре. И на то была причина: тело Дмитрия было, без преувеличений, совершенно. Рельефные мышцы и покрытая загаром кожа, что отливала бронзовым цветом, заставляла поворачиваться в его сторону дюжину девиц.  Когда его спутники ушли, Дима никак не мог сосредоточиться на романе из-за громкого разговора пожилой и явно глуховатой пары рядом, а потому решил понаблюдать за отдыхающими. Не так давно он был на Майорке, и здешний пляж даже смешно было сравнивать с теми, на которых ему довелось побывать в Испании. И, тем не менее, было тут нечто такое, от чего в груди растекалось тепло: продавцы, кричащие «пахлава медовая» и «горячая кукуруза», строящая песочные замки малышня и важные бабули с цветными наносниками [2]. От всего этого веяло детством, и он даже позволил себе незаметно улыбнуться, глядя на все это сомнительное великолепие. — Идешь? — вдруг окликнул его только что подошедший Дмитрий, и Ларин даже вздрогнул от неожиданности. — Водичка просто отличная. — Да, — вздохнул он, без особого энтузиазма поглядывая на морскую гладь. Закрыл книжку, поднялся с покрывала, и хотел было уже идти к воде, как заметил на себе немного удивленный взгляд Хованского, который как раз доставал из рюкзака полотенце. — Что? — немного нервничая, уточнил он. Может, он купил какие-то бракованные плавки, что топорщились в самых неподходящих местах? — Эм, да ничего, — Юра тотчас закутался в вытащенное полотенце, — мне казалось, ты дрыщавый. Ларин просто поднял бровь и не удостоил замечание ответом. Уже зайдя в воду, он позволил себе признать, что польщен оценкой своей фигуры. Он вложил в нее немало сил, и всегда приятно, когда это замечают посторонние. Дмитрий оказался прав: вода действительно была замечательная, да еще и достаточно чистая, и он проплавал около двадцати минут, нежась под июльским солнцем. Когда он вернулся, то обнаружил только Хованского в своих дурацких гэнгста-очках, который внимательно читал что-то на телефоне.  — А где…? — Пошел за пивом. Я же правильно сделал, сказав, что ты заядлый трезвенник? — Хоть это ты помнишь. И, не желая продолжать беседу, Дима демонстративно надел наушники и снова уставился в книгу. Он выключил плеер только тогда, когда увидел, что вернулся Дмитрий с двумя бутылками пива и холодной минералкой. Последнюю он кинул Ларину, и тот благодарно кивнул. — Что ты приклеился к этому полотенцу? — тем временем поинтересовался Рамазов, протягивая Хованскому бутылку. — Жарко вообще-то, обсыхай. Заметив, что Юра перед ответом кинул настороженный взгляд в его сторону, Ларин мастерски сделал вид, что плеер до сих пор включен, а он сам поглощен чтением. — Мне с вами не комфортно. Сидите тут, как два Аполлона, мне хочется в песок закопаться. Дима старался не выдать себя, удивленно пялясь на Хованского из-под очков. Пару мгновений он не мог решить, что шокировало его больше: то, что Юра способен на здоровую самокритику или все же то, что он сделал ему такой явный комплимент? Рамазов на это заявление лишь покачал головой, а после наклонился к Юре и что-то настойчиво зашептал ему на ухо. И без того раскрасневшийся от жары и пива парень покраснел еще сильнее, и все-таки избавился от полотенца. Одним словом, день на пляже прошел далеко не так ужасно, как Дима пророчил. Они немного повалялись, потом Рамазов вдруг завел с ним интересный разговор о вегетарианстве и здоровом питании, а под конец Юра уговорил его сыграть пару раз в карты. Его спутники вызвались покупаться напоследок еще раз и уже возвращаться в отель, и Дима всецело поддержал их решение: они пропустили обед, и в животе начинало неприятно покалывать. Когда Ларин собрал свою скромную сумку, то с нетерпением принялся поглядывать на часы. Он даже встал, чтобы найти взглядом Хованского и Рамазова в море, но заметив их, сразу же отвернулся, покраснев. Как можно было поймать именно тот короткий поцелуй, оставалось загадкой, и когда его попутчики вернулись и начали собирать вещи, он отошел в сторону, не встревая в разговор. Нет, он не чувствовал отвращения или типа того, просто это получилось слишком уж неожиданно. Из головы не шла только что увиденная картина: секундное соприкосновение губами и рука, путающаяся в золотившихся на солнце волосах.  — Эй, Ларин! Чего застыл, идешь? — Юра бесцеремонно замахал у него перед лицом рукой. — Да, — тот встряхнул мокрыми волосами, отгоняя наваждение, — да, конечно. По пути домой они решили съесть по мороженному, от чего желудок Димы был совершенно не в восторге. Наверное, поэтому он испытал к Юре волну горячей благодарности, когда тот настоял пойти поужинать в ближайшем кафе. Такой вкусный шпинатный крем-суп он редко когда и ел, а мятный чизкейк порадовал его необычным вкусом. Наевшись, он ощутил приятную сонливость, и с удовольствием перекидывался ленивыми фразами со своими спутниками. К отелю они подошли ближе к девяти вечера, и Дима в который раз удивился, как быстро прошло время. Он-то еще переживал, чем будет заниматься целый день. Уже возле лифта Дмитрию позвонили и он, извинившись, хлопнул Ларина по плечу и прошептав «Увидимся», вышел на улицу.  Они вдвоем с Хованским молча поднялись на второй этаж и остановились каждый у своей двери. — Спасибо за компанию, — улыбнулся Юра на прощание, — мы с Димой отлично провели время сегодня. — Да, было неплохо. — Если хочешь, — Юра запнулся, — можешь пойти и завтра с нами. Мы еще планируем прогуляться в парке Шевченко, у них там какой-то крутой стадион… Ты не подумай, Дима только «за». — О. Спасибо. Посмотрим. — Ну, окей тогда. Спокойной ночи.  — И тебе. Точнее, вам. Зайдя в номер и забравшись в постель, Ларин никак не хотел свыкнуться с мыслью, что ему совсем не хотелось, чтобы день кончался. Хоть он и не подал виду, но он тоже на удивление прекрасно провел время, и совсем не против был завтра снова встретиться. Дима включил телевизор и почти сразу наткнулся на интересный детектив на кабельном: это была большая удача, потому что вся программа на государственных каналах была на украинском языке, который Ларин понимал со скрипом. Впрочем, Вселенная словно услышала его мысли, и день никак не кончался: даже после окончания фильма он не мог уснуть. Он обгорел на солнце, и долго-долго ворочался, кривясь от каждого прикосновения простыни к коже. Наконец, ему это надоело, и он натянул футболку и шорты и решил спуститься вниз, к бассейну. Там он с удивлением обнаружил Хованского, валяющегося на одном из лежаков и курящего сигарету. — Опять не спится? — подал голос Ларин, подходя к парню и в нерешительности останавливаясь в метре от лежака. — А? — Юра приподнялся на локтях и посмотрел на гостя. — А, это ты. Хорошо. Я не знаю, можно ли здесь курить. — Подозреваю, что нет. Юра флегматично пожал плечами. — Балкона у нас нет, в номере курить нельзя. А в курилке даже скамейки нет, что мне, стоять полчаса? — Ты куришь по полчаса? Юра вдруг улыбнулся, так открыто и по-детски, что Ларин даже смутился. — А как же постоять, подумать о вечном…? Ларин хмыкнул и сел на краешек другого лежака. Он не знал, почему он не ушел сразу же, увидев Хованского. Но ему хотелось сейчас посидеть на лежаке, посмотреть на звезды, и отказывать себе в этой прихоти только из-за Юры он не собирался. Тем более, что сегодня им удалось мирно сосуществовать почти целый день, и Дима соврал бы, если бы сказал, что это было очень уж обременительно. — Ты вообще надолго сюда? — Юра неоднозначно махнул рукой в сторону города. — Пока не знаю. Неделя точно. Как разберусь со всеми делами, так и возьму билет домой. А ты? Хованский пожал плечами. — Неделя? Две? Месяц? Как захочется. Я пока что не спешу возвращаться в Питер. — И давно ты в городе? — Только вторую неделю. Но дома я уже не был… Полтора месяца точно. Мы с Димой еще в мае махнули на Голубые озера, оттуда — в Минск, просто потому, что там выступали Rasmus. Потом Виттебск, Гродно… И, наконец, сюда. Может, поедем в Карпаты еще. — Это разве не зимний курорт? — Не только, — Юра улыбнулся, — там куча озер, лесов… Да и на гору зимой только профессионалы лезут. — Не думал, что ты фанат активного отдыха, — Диму искренне удивился, что Юра решился на такое грандиозное путешествие. Он бы сам вряд ли на такое пошел: работа, обязанности, собака, которую не на кого оставить… Приценившись к лежаку, он все-таки решил прилечь, и просто поразился открывшейся картине укрытого звездами неба.  — Вот это вид, да? — хмыкнул Хованский, заметив его обалдевший вид. — Я и не фанат. Это все Дима. Но я не пожалел ни секунды, каждое место… Ну, имеет свою собственную атмосферу. И поэтому в каждом новом месте испытываешь какие-то другие эмоции. Не знаю, как это объяснить. — Я понимаю тебя, — ответил Дима, и удивился тому, что действительно понимает. В некоторых уголках Испании он тоже чувствовал нечто подобное. — Но Одесса… Это вообще что-то с чем-то. Тут все такое знакомое и уютное, будто ты уже был здесь, когда-то в детстве, и сейчас гуляешь по давно забытым улочкам. Обязательно сюда вернусь. — Я думал, ты не переносишь эту страну. — С чего ты это взял? — Ну как же, ваш ролик с Мэддисоном… Давно еще. — Дима, — Юра как-то грустно усмехнулся, — не нужно отождествлять мой образ и меня. Или ты правда думаешь, что настоящий Юра Хованский — это чел с моего канала? Стыдно признаваться, но Ларин примерно так и думает. Кажется, Хованский понял это и без его ответа, потому что неопределенно передернул плечами и достал еще одну сигарету. Ну что тут было сказать? Ведь образ Ларина и сам Ларин, конечно, не прямо-таки одно и то же, но, по сути, это и есть приукрашенная и утрированная действительность. И Дима справедливо считал, что если он сам в жизни злой, депрессивный и колючий, то Хованский, по определению, должен быть неадекватным, грубым и самовлюбленным.  — Ты поэтому ушел с Ютуба? Надоело играть «образ»? — Нет, — Юра запустил руку в кудрявую шевелюру, — мне нравилось смешить людей. Дело не в этом. — Ты же был на вершине популярности, знаешь? Ну, то есть, до сих пор все говорят о тебе. Видел бы ты, сколько роликов вышло с разными теориями, куда ты пропал. — Я видел парочку, — отмахнулся Юра, — не знаю, заебало просто это все. Если бы я мог просто быть Хованским и снимать свои обзоры — это было бы одно. Но вся эта грызня… Она мне уже поперек горла. Ты же знаешь, как это бывает: постоянная война непонятно за что и непонятно с кем, и ты не можешь проигнорировать вызов….  Хованский вдруг запнулся, и Ларин понял, почему: он повторил ту же фразу, что говорил уже на полу в квартире Димы, и они оба это поняли. Юра рванул дальше, стараясь сгладить момент: — Вот даже та история с Нойзом, зачем я все это затеял? Нет, я-то знаю, зачем: для хайпа, но сейчас мне кажется, что это… Глупо как-то. Не хочу больше иметь с этим ничего общего.  — Так ты что, больше не вернешься?  — Мне кажется, или я слышу надежду в твоем голосе? Вернусь, конечно, — Хованский тяжело вздохнул, — куда я денусь? Но пока наслажусь отдыхом без Интернета. Мне нужна была передышка. Ларин повернулся и взглянул на Юру, но тот был занят тем, что тушил сигарету об землю. Дима ощутил необъяснимое желание копнуть поглубже, чтобы узнать что-то еще об этом человеке. И пускай он по привычке продолжал убеждать себя, что там ничего нет, что лопата просто погнется, одно стало ясно точно: Юра далеко не такой простой и поверхностный, как ему удобно было думать. А еще он ощутимо повзрослел. Нет, конечно, он до сих пор ржал, как придурок, и все равно до неприличия громко матерился в общественных местах, привычно выдавал до сотни идиотских шуток в минуту, но за всем этим было и что-то другое. Кто-то другой. Они еще немного поговорили о планах на завтра; Юра еще поинтересовался, что же все-таки за дела привели его в Одессу, и они разошлись, вполне искренне пожелав друг другу спокойной ночи во второй раз.  Ларину даже не верилось, что еще вчера этот человек не вызывал в нем ничего другого, кроме раздражения. И этот интерес — явно какая-то ошибка системы, нарушение привычного расклада: неужели за один день правда можно поменять мнение о человеке? Этот новый Юра его… Интриговал. Диме трудно было себя понять: обычно он очень долго привыкал к людям, а для того, чтобы у него появилось желание проводить с кем-то время, вообще требовались месяцы или даже годы. А тут — день! Наверное, сказалось то, что он совсем один в чужой стране, и теперь подсознательно цепляется за то единственное знакомое, что удалось тут найти.  Он заснул, как только лег в постель, напоследок отметив, что давно уже не ощущал такой приятной усталости после насыщенного дня. _________________________________________________________________ [1] Форшмак — блюдо из рубленого мяса или сельди, запекаемого с картофелем, сметаной, луком и перцем. Истинно одесская закуска. Шакшука — это традиционное восточное блюдо из яиц, свежих помидоров, чеснока, специй, оливкового масла и трав, подающееся в порционной сковороде с большим куском хлеба или лепешкой.  Иногда его называют еврейской яичницей. [2] — я это не сам придумал, меня бабушка недавно попросила заказать ЭТО в Интернете. (Пруф: http://marnava.ru/solncyezaschitnyye_sryedstva/nanosnik-zashhita-nosa-ot-solnca-710761.html)