Звездопад.

      Позже Мин почти жалеет о своем доблестном решении приютить малознакомого типа. Все потому, что Чон Хосок — намеренный продолжить знакомство он представился своим полным именем — не затыкался всю дорогу. В понимании Юнги, гонщики народ хмуролицый и с ними помолчать можно на отлично. Да что там, у него имелся один такой друг.       Они останавливаются возле непритязательного на вид ресторанчика (скорее забегаловки, если быть точным, но Мин предпочитал относиться к своему имуществу более претенциозно) с большими стеклами, сквозь которые умело пробивалась луна, освещая одинокие лакированные столики. Хосок немного растерялся от такой картины и наивно оповестил:       — Закрыто же.       — Как, в принципе, и все вокруг в такое время. — Юнги цокнул и достал ключи из кармана толстовки, чем еще больше озадачил спутника. — А ты прямо капитан Очевидность.       Хосок приподнял голову, вглядываясь в название вывески, и неловко почесал затылок.       — «Sugacookie gril», — с акцентом прочитал он. — Почему такое странное…       — Без комментариев, — отрезал Юнги, проходя внутрь.       Пальцы привычно ловким движением набирали код от сигнализации, после чего везде включился свет. Мин поморщился от внезапной вспышки света и неожиданно для себя продолжил:       — Это единственное заведение во всем округе, где можно поесть самого вкусного шашлыка из баранины. Это все, что тебе надо знать.       Живот у Хосока сразу предвкушающе забурлил от упоминания о еде, но он лишь повторил сказанное вначале:       — Действительно странное название, — улыбаясь, — наверное, привлекает много любопытных клиентов?       Юнги пожал плечами и прошествовал к холодильнику с напитками, но все же решил развить мысль, чувствуя это тяжкое бремя поддержания диалога:       — Бывает. Когда туристический сезон. В целом, обычно все наоборот. Но я как-то не радею за популярность своего кафе. Постояльцев достаточно. Они лучше, чем шебутные и наглые туристы.       Хосок растягивает тонкие губы в понимающей ухмылке и вместе с тем плюхается за первый попавшийся столик.       — Так все-таки ты владелец этого замечательного места?       — Ага. Типа. — Юнги все еще еле-еле находит в себе силы не отвечать односложно. Пока проваливается.       — С удовольствием отведаю все, чем ты меня угостишь!       — Наглости тебе не занимать, я посмотрю.       Мин скептично оглядывает мужчину, тот вовсю улыбается, уже вертит в руках меню и отстукивает ногой непонятный ритм. Подвижное недоразумение.       — Сказал человек, который пнул! меня обувью, вместо того, чтобы аккуратно потормошить за плечо. — Мин вздохнул. Гвоздь в огород немного обоснованный. — Кстати, ты все еще не рассказал, зачем выбирался среди ночи на улицу, а мне, ну, жу-утко интересно теперь.       Юнги мужественно промолчал, вместо ответа он с показательным громким звоном выставил перед Хосоком взятые из холодильника две бутылки пива на стол и ушел на кухню за закусками.       Когда вернулся, то обнаружил, что гонщик сидел и все также глупо лыбился, перебирая в пальцах крышку от открытого пива. Кажется, подумал Юнги, расслабленное и спокойное состояние не для этого астеника.       — Чипсы и кальмары это очень круто, но так, а где твой хваленый шашлык?       — Ты всерьез думаешь, что у нас что-то осталось, кроме замаринованного мяса? — подняв многозначительно бровь, спросил мужчина. — Я приготовить что-то лучше рамена не смогу, уволь. Так что… Шашлык тебе светит только, когда на работу заявится мелкий. И, если ты ему понравишься, может быть, блюдо тебе достанется бесплатно, но, — прервался Юнги, останавливая таким образом воодушевившегося на что-то Хосока и не давая огоньку в его глазах разгореться сильнее, — это вряд ли. Чонгук, мой тонсен и повар, еще более мрачный, чем я, и ему обычно никто не нравится. Даже меня он типа едва терпит и ругает постоянно! А я старше его на десяток лет! Наглый, блин, до жопы, — Юнги неожиданно для себя расходится, с чувством прикладываясь к горлышку бутылки, и смотрит в окно, не замечая теплой улыбки и внимательного взгляда направленных на себя. Он продолжает тираду, которую держал в себе, кажется, всю жизнь, потому что Мин Юнги никому не жалуется, особенно на своего обожаемого тонсена. — Вот стопудов завтра притащится спозаранку и скажет невозмутимо «опять ты в сопли, хен» или «и ты, увидев брошенный мотик, вместо того, чтобы позвонить в полицию, как делают все нормальные люди, поперся в поле в тапочках? Да ты посмешище, хен». Уууу, ненавижу! — выпаливает Мин, но тушуется едва ли не сразу, когда его собеседник взрывается от смеха, а он прикусывает себе язык и морщится. Да, кажется, все-таки нечаянно выдал свою некрасивую «тайну» ночной прогулки. Тут не догадался бы только тупой.       — Слушай, ты наверное самый милый человек, которого я когда-либо встречал, — говорит Хоуп, обворожительно сверкая честностью и своими ямочками, будь они прокляты.       Юнги чуть не давится пивом. Нет, Хосок туповат, решает про себя он, и отводит смущенно, но типа как бы независимо, взгляд в многострадальное окно.       — Кроме моей сестренки, конечно. Ей всегда отведено первое место. Может быть, если мне понравится твой тонсен, — передразнивает Чон, — ему даже достанется бесплатно ее инстаграм! Или нет… Ай, я очень соблазнен твоей рекламой, Мин Юнги, я становлюсь плохим братом, продавая сестру за еду!       Хосок драматично вскидывает руками, Юнги на это прыскает и его несет совсем не в те дали.       — Не, ты снова в пролете. Чонгуки не по этим делам.       После сказанного хочется вынести лбом дверь собственного кафе, вот настолько Юнги сфейлился, случайно спалил, и даже не себя. Какого черта? Внезапно почувствовал себя настолько раскрепощенно в обществе этого лучезарного идиота и несет всякую херь? Да, его всегда быстро разносило даже от стаканчика пива, но тут что-то совсем. Ой не надо было доверять незнакомцу открывать свой священный алкогольный грааль. Плюнул Чон туда, что ли, особенными флюидами?       Но пока Юнги щурился и всматривался подозрительно в бутылку, он явно что-то пропустил, потому что ожидал какой угодно реакции, но никак не пытливого взгляда и…       — А ты по каким «делам»?       Это очень странная двусмысленная беседа и игра в гляделки, в которую Юнги вляпываться в принципе бы не хотел. Хосоку совсем не следовало думать чего-то лишнего о нем и искать подтекст в том, что Мин его пригласил к себе в ресторан и сидит сейчас распивает пиво с какими-то иными целями, кроме обыкновенной помощи. Внутри он сгорает от стыда, но смотрит невозмутимо прямо в глаза и отвечает вполне себе безразлично:       — Ни по каким. Я, знаешь ли, слишком ленив для любых «дел» и все силы уходят на кафе.       В принципе, Юнги не врет, потому что считает себя если и не асексуальным, то точно близкое к тому. Он до сих пор ни с кем не целовался, а уж тем более не встречался. Да и нахрена бы ему это сдалось.       В следующем году ему стукнет тридцатник. Юнги живет в крохотном двухэтажном доме, зато с балконом, в трех шагах от своей же работы, в самой тихой, малолюдной и холодной части Сеула рядом с горами, где особенно хорошо видно небо и звезды. Весь его досуг вертится вокруг философских и не очень терок со старыми алкашами-постояльцами, с коими он частенько набирается в дрова, а потом выслушивает от Чонгука выговоры; обнимашками с телескопом и томными одинокими вздохами о чем-то непостижимом.       Юнги, как сбежал от родителей переехал из родного Тэгу, больше никогда никуда и не выбирался, ни с кем не общался и наслаждался своей независимостью.       Ему было х о р о ш о.       Вот такой вот Мин Юнги. Скучный и нелюдимый.       И никаких ему тут Хосоков точно не надо. Но…       Брюнет расплывается в очень-очень большой и доброй улыбке, которую Юнги еще не видел, выглядит из-за нее куда красивее тупее. Вопреки всему, его сердце почему-то барахлит. Мелкий бы наверняка кашлянул, привлекая таким образом внимание, и спизданул бы в своем стиле «тудумит, хен». Юнги не в курсе, что у него там тудумит в склепе, которое все называют человеческим телом, но, кажется, да. Ту-дум.       — Ах, я в любом случае найду способ поразить очарованием твоего повара! — «А меня ты уже сразил, — думает Мин». — Кусок бараньего шашлыка от меня не уйдет, вот увидишь! — заявляет Хоуп. И, вроде как, неуловимо неловкая тема таким образом закрыта.       Юнги испытывает некую благодарность, но и разочарование от недосказанности. Потому что, а может… стоило…? Авось и… Чего за «авось и» сам до конца не понимает. Бред это, короче. Все происходящее лишь на одну ночь. Завтра Хосока не будет, никакой дружбы не получится, и они забудут друг о друге.       Именно так и никак иначе, решает стойко Юн, когда вновь стучит о стол бутылками с алкоголем, на этот раз он принес сразу четыре. И… к черту это все, ну серьезно.