Муджаддид

Есть ли бог? Я постоянно задумывался над этим в юности, и чаще всего сам вопрос казался мне настолько абсурдным, что приходилось спешно обрывать себя: «Нет, Богдан, никакого бога нет. Он необходим лишь власть имущим, чтобы объединить людей в группу, которой было бы легче управлять». Параноик. Но идея высшей силы совсем не привлекала меня, и я считал, что все верующие просто запутались в сетях многовековых предрассудков и теперь пытаются ввести в заблуждение и меня. В семье, где отец атеист, а мама верующая, но только когда ей самой это удобно, подобные мысли — нормальное явление. С их стороны я не испытывал никакого давления и был волен самостоятельно ознакомиться с «матчастью» и познать бога, чего, к слову, я не сделал до сих пор. Однако, в минуты, что мы с Джамалом проводили вместе, мне казалось, будто я максимально близок к этому… Время, когда сам господь заключал меня в объятия. Уже через два месяца после нашего знакомства Джамал, чтя традиции «истинных кавказцев», украл меня из духоты города и отвез к морю. Удивительная неделя… Нужно ли говорить о том, что я меньше всего хотел, чтобы она однажды закончилась? Странно, но днем мы пили вино и пели пьяные песни, а вечерами Джамал перебирал струны своей гитары на берегу и кормил меня самыми вкусными финиками в моей жизни. Я едва сохранил рассудок в этом водовороте эмоций, я хохотал, как заведенный, я был безнадежно счастлив, и мне безумно хотелось узнать, какова была моя доля в счастье Джамала. Море, солнце, песок — все это оказалось второстепенным, неважным, когда мой взгляд был прикован к волосам, мокрым от морской воды, к коже, зацелованной солнечными лучами, к ступням, ныряющим в горячий песок. И все-таки время от времени одна мысль, не дававшая мне покоя еще до отъезда, обжигала мою грудь: «Что ты значишь для него, Богдан?» Без ответа… Это была мысль-балласт, из-за которой я не мог воспарить над городом, над крышами домов и даже над простыми прохожими. Только из-за нее я оставался на земле и шатко, но все-таки держался на ногах. И все же иногда моя душа порывалась распахнуть крылья. Например, когда я представлял, как вхожу в море, держась с Джамалом за руки. Но мои тайные желания оставались таковыми, пока я на берегу обнимал свои колени. И даже в собственных снах мне не удавалось получить от него то, чего я так страстно желал. Я видел, как мы несемся на велосипедах по проселочной пустой дороге, вот — пьем газировку, при этом ни намека на близость. Тогда я бы ни за что не осмелился признаться ему в своих желаниях. Догадывался ли об этом Джамал? Не уверен… Но когда он встал и протянул свою руку, я подумал о том, что он умеет читать мысли. Без разговоров, как соучастники, взявшись за руки, мы отправились к воде. Помню, как старался не дышать, чтобы не нарушить это волшебство между нами, в которое я едва мог поверить. Это было необыкновенно. Разглядывать его кольца, запястье с бесконечным количеством четок. Удивительно, что Джамал, раньше избегавший моих прикосновений, теперь так легко держит меня за руку. Я знал, что мне будет крайне трудно выдержать на себе его взгляд, но я также понимал, что разорвать зрительный контакт с ним — невозможно, и поэтому я не решался отвести глаз от наших сплетенных пальцев. Когда мы вошли в воду, Джамал спросил меня: «Что скажешь?» И если бы оцепенение не сковывало мое тело и голосовые связки, я непременно усмехнулся и ответил, что хочу сказать так много и вместе с тем — ничего. И тогда я открыл было рот, но тут же осекся. Джамал, наблюдавший за моими нелепыми попытками выдавить из себя хоть одно словечко, должно быть, заподозрил, что дело — куда хуже, чем я показывал. Но он промолчал. Да, я должен быть ему благодарен за то, он не стал выставлять меня ослом в этой ситуации. Похоже, у него был свой способ разговорить меня… Когда Джамал наконец выпустил мою руку из своей, он наклонился над водой и зачерпнул ее, сложив ладони лодочкой, а затем поднес их к лицу. Пробовал ли он ее на вкус, целовал — я не помню, но помню, как эта вода затем струилась по моей коже, как Джамал мокрыми ладонями оглаживал мои плечи. — Что… что ты делаешь? Не стоит. Ты не обязан. — Тшш… Я хотел наконец прикоснуться к тебе. Шах… — Прикоснуться? — Да. И знаешь, мне безумно нравятся твои плечи. … и мат. В то время как мой разум отрицал сказанное, Джамал внимательно следил за выражением моего лица. Я волновался. Живот автоматически начало крутить, мне захотелось в туалет, да на худой конец — просто сбежать от его смущающего взгляда, в котором читалось что-то новое. Это был флирт… Черт возьми, сам Джамал флиртовал со мной. Он делал это легко, без масляных взглядов и натужных речей. Небрежная легкость была его отличительной чертой. Во всем. И я любил ее. Но стоило мне поджать губу, как Джамал немедленно рассмеялся. — Да что такое? — ситуация начинала нервировать меня. Я невольно посмотрел на свое плечо и заметил, что Джамал уже не хохочет. — Ничего. Все прекрасно. Они — прекрасные. Очень нежные. Почти как лепестки магнолии. Моя воля — я бы зацеловал каждое из них. Я сделал судорожный вдох. Во рту пересохло, и сердце начало ускорять бег. Мне нечего было ответить, но я не двинулся с места. Джамал тоже молчал, но будто намереваясь что-то сказать. Я уступил там, где был слаб. И Джамал добавил, словно провоцируя меня и подталкивая поддержать разговор: — Но я не могу. — Что… почему ты не можешь? — Однажды мне придется слишком дорого заплатить за это. И даже сегодня, вспоминая его усталые глаза, я думаю о том, почему и в этот раз я промолчал, почему не сказал хотя бы это глупое «все будет хорошо». Мне следовало бы успокоить его, приласкать, утешить, но случилось то, что случилось, и слишком много времени прошло, чтобы до сих пор винить себя в этом. Не сумев вдохнуть достаточно воздуха, я всхлипнул, и Джамал, предупреждая мои возможные слезы, мягко привлек меня к себе, зарываясь пальцами в мои волосы. Плакать я не собирался, но от сумасшедшего прилива нежности я все-таки почувствовал, как глаза начинает щипать. Отчего-то мне стало себя безумно жалко, и я поспешил уткнуться в его крепкое плечо. Но даже эту горечь нельзя было сравнить с той, что мне пришлось пережить в наши первые недели. — Зачем ты все это устроил? Зачем тебе это сдалось, я не понимаю. — Черт… у меня машина уже несколько дней рычит, а ее даже в сервисе починить не могут. И вы спрашиваете «зачем»… — Но послушай, парень. Ты ведь сам не захотел чиниться у нас. Или скажешь, что я все это выдумал? — Вы ведь должны понимать, что я отказался от обслуживания не просто так. — Надо полагать… так какова причина?! — Я хотел вас. — Что? — Что? Джамал притащил меня за локоть в небольшую комнатушку для клиентов, где каждый из нас старался совладать со своей бедой. Джамал — с яростью, а я — со столь пылкой юностью. И именно в этот момент родилась наша манера повторять друг за другом слова и даже целые фразы. А спустя некоторое время мы уже вместе посмеивались над этой ситуацией, и по сей день я улыбаюсь, когда вспоминаю его удивленное лицо. — Извините, я хотел сказать, что… — Я тебя понял, не надо. Давай поступим вот как: я, так и быть, посмотрю твою машину. Но обещай, что ты свернешь весь этот маскарад и больше здесь не появишься. Идет? Вот и все. Я дышал одним сердцем, которое было поражено его словами, как пощечиной. И должно быть, именно такого эффекта Джамал и добивался, ведь он все понял. Он понял мои намерения и планы еще в первый день и теперь хотел от меня избавиться. Я должен был дать ответ. Я готовился соскочить в любой момент с его крючка, свернуть в сторону, но Джамал не позволил, снова повторив свое «Идет?» Рука за спиной, скрещенные пальцы и мое скрипяще-ответное «Идет». Это слово еще долго пульсировало в моих висках, даже когда Джамал, колдуя над машиной, говорил мне про масло и какие-то полетевшие штаны* — я все равно не слушал. Я слышал лишь его голос, сталкиваясь с холодной сдержанностью, а иногда — с раздражительностью, сбивавшей с толку. И мне действительно хотелось верить в то, что это всего лишь способ Джамала обыграть меня, но никак не избавиться. Поэтому я был таким покорным. Поэтому я молчал, разглядывая облупившуюся краску на стенах. Я даже не пытался найти общую тему для разговора. Погода? Музыка? Книги? Глупо. Слушать его импровизированную лекцию и не мешать — вот простое правило, соблюдение которого, впрочем, не привело бы меня к победе. Я понимал, что ничем не рискую, и в данном случае даже красная карточка для меня будет отливать зеленым. — …это удивительное место. Я уверен, что Кавказ — лучше любых красот целого мира. Я оживился. Включаться в разговор, не имея представления, о чем говорилось всего пару минут назад, я умел. Конечно, был риск испытать неловкость при беседе с Джамалом и больше никогда с ним не заговорить, но ничего более менее похожего на это чувство я не ощущал. Это был именно тот случай, когда моя дерзость пришлась бы к месту, и я решил, что нет никаких оснований для молчания. — Лучше? Неужели? — голос предательски дал петуха. Замерев на мгновение, Джамал хмыкнул и снова продолжил крутиться с молчаливым бахвальством вокруг стекол автомобиля, в которых легко можно было рассмотреть мое отражение. Я постарался расправить плечи. — Ты сомневаешься? Говорю же: Кавказ — центр мира. — Ого, ну… я просто никогда там не был. Видимо, мне не понять. — Да брось. Ты ведь так молод. Сколько тебе? Уж точно успеешь объездить весь мир и убедиться в моих словах. — Мне девятнадцать. Джамал кивнул, внутренне соглашаясь со своей догадкой по поводу моего возраста, и это меня почти задело. Я тяжело дышал, но не был против шума, ведь он составлял мне компанию, будто успокаивая: «Ты не один, Богдан». Поэтому я решился. Мне казалось, что своим вопросом я бросаю Джамалу вызов, хотя на деле он таковым не являлся. Я спросил:  — А сколько вам лет? — Двадцать восемь. Вот он. Ответ в стиле Джамала. Небрежно равнодушный, невозмутимый, без единого движения мускула его тела — он просто нахмурился (о, эти брови… я мог рисовать с них картины, если б мои руки на то годились). И тогда я понял, что ошибся, полагая, будто беседа со спиной куда сложнее разговора «глаза в глаза». Его взгляд был схож с зеркальной поверхностью — все мои слова, отражаясь, возвращались обратно ко мне. Так я имел возможность понять, насколько нелепым выглядел в тот момент, и сдаться. Но я все не унимался. — Не слишком то весомая разница в возрасте, чтобы быть таким уверенным. — Достаточная. Своими односложными ответами Джамал приводил меня в замешательство, и именно его ответы, но никак не мои вопросы, были самым настоящим вызовом. Конечно, только спустя время я стал понимать его мысли по складке губ, и мимика Джамала была куда более громким заявлением, чем его редкие, но хлесткие слова. Хотя уже в тот день я научился мириться с его манерой прерывать нервирующий диалог. Я также научился не сдаваться. — Может, для кого-то и достаточная. Но не для меня. — Это я уже понял. Кажется, Джамала веселила моя настойчивость в некоторых моментах. Веселила и раздражала одновременно. Ведь, вспоминая себя, я осознаю, что вечно упирался, спорил и постоянно что-то доказывал. И когда в итоге я переходил ту самую разумную черту, взбешенный Джамал наконец прикрывал глаза, запускал пятерню в свои густые волосы-волны, и его губы невольно трогала полуулыбка. Возможно, он просто узнавал в моих бестолковых выкрутасах себя. — А знаешь… На самом деле есть все-таки место, способное тягаться с пейзажами Кавказа. — Всего лишь тягаться? — Ага. — Должно быть, оно потрясающее. — Удивительное, — поправил меня Джамал. — «Удивительное» — мощнее «потрясающего»? — Нет, но сказочнее. И я недоволен собой из-за того, что как бы я ни старался — вспомнить те слова, что он с упоением произносил, описывая место своей души, у меня не получается. Место, которое мне тогда еще предстояло полюбить. Я полюблю его по одной простой причине — его любил Джамал. Это место станет моим домом после того, как оно увидит поцелуи наших сухих губ. Я очень его полюблю. — Отведите меня туда. Я выпалил это так, будто внезапно нашел идеальное решение избежать скучных посиделок дома, но моя решимость чуть не утонула в глубоких водах его удивления. Джамал на какое-то мгновение даже растерялся, столкнутый моим раскрепощенным откровением, но скоро все встало на места свои. Он сделал шаг. — Зачем? Голос показался мне каким-то засохшим, будто Джамала только что разбудили. Вскоре я полюблю эту интонацию тоже. Такими голосами люди признаются в любви, с такими голосами ложатся в постель, чтобы хоть как-то свою любовь выразить. И им невдомек, что это самый скудный способ. Впрочем, я и сам был таким, надеясь на симфонию чувств после интимной близости. Я был безбожно молод и в равной степени с этим — глуп. На его вопрос нашелся нейтральный, я думал, ответ: — То есть? Мне интересно посмотреть… — Думаешь, это повод для меня? — Да боже мой, просто покажите мне это место, и я исчезну. Обещаю. И я ничем не рисковал. Откажи Джамал мне тогда — я бы получил лично из его рук право появляться в его мастерской хоть ежедневно. Согласие же означало мой триумф. Но я совсем не задумывался о том, что мне придется сдержать слово. И не потому ли с моих губ так легко сорвалось повторное «Обещаю»? То место оказалось действительно прекрасным. В глаза первым делом бросилась плакучая ива — небольшая, но очень красивая. Она отбрасывала тень на обветшалую лавку, почти полностью покрытую мхом, и защищала от солнца скромный участок травы, который еще не успел превратиться в сено. Мне вдруг подумалось, что и я, подобно этой траве, бездумно хватающий солнечные лучи, однажды сгорю. И совсем не хотелось признавать, что все мое тело уже было объято огнем. Лето. Мои эспадрильи. Его эспадрильи. Сухая трава под нашими ногами и много солнца. Закрываю глаза и вижу это место, навечно оставившее свой след в моей памяти. Мне достаточно лишь подумать о нем, чтобы снова перенестись в то время, когда я рассматривал себя в солнечных очках Джамала, чтобы вновь убедиться — моя душа все еще способна откликаться на все эти полутона, на запах горячей пыли. Я только закрываю глаза, а уже слышу голос Джамала (он едва заметно дрожит). — У тебя разве нет мурашек? — С чего бы? — спросил я. Мне хотелось, чтобы мой голос звучал сдержанно, хотелось сказать как можно меньше. Инстинктивно я подражал манере Джамала и желал казаться незаинтересованным, таким же отстраненным, каким был он. Но я не был таким. У меня перехватывало дыхание, я ссылался на сильный ветер. У меня дрожали руки, я оправдывал это усталостью и недостатком сна. Но как я мог быть отстраненным, когда в шаге от меня стоял человек, чьи плечи сводили меня с ума? Мне так хотелось зацеловать его всего — его руки, скулы, его лодыжки и колени. Я бы не посмел коснуться его губ своими без позволения, ограничиваясь лишь зацеловыванием тела. И был бы рад. Но я скорее умер, чем признался бы в своих желаниях… — Лично я всегда восхищался живописностью этого места. «Знал бы ты, Джамал, насколько в моих глазах ты прекрасен. Насколько ты живописен». — Да, здесь неплохо. — Неплохо? Тебе здесь не нравится? «Мне нравишься ты». — Что ты. Мне нравится… очень. И вновь наступала тишина. Но я знал, что Джамал верит мне. Я мог понять это по его мягкой улыбке, по тому, как он сидел прямо на пыльной траве (хотя рядом находилась лавочка). Потом он пригласил меня, и так мы просидели почти час. А потом все кончилось. Кончилось это солнце. Оно спряталось за облаками, и тем же вечером пошел дождь. Кончилась удивительная улыбка Джамала. Он вдруг стал очень серьезным. — Я выполнил свою часть договора. — О чем ты? От одной фразы мое сердце ухнуло куда-то вниз и сильно-сильно заныло. — Я показал тебе это место. За это ты обещал мне… — … больше не тревожить тебя. Я помню… — Вставай. Отвезу тебя домой. Не в силах противиться я поднялся и проследовал за Джамалом в машину. Он тогда даже открыл передо мной дверь, и этот жест вовсе не выглядел оскорбительным. По дороге мы не сказали друг другу ни слова, каждый думал о чем-то своем. Я же поставил на бесконечный повтор в своей голове единственную мысль. Все кончено.