Солнце

— Новый учитель такой красавчик, — Гакуши в пол уха слушает разговоры девушек в классе. Теперь она сидит буквально рядом с Реном, так что не нужно даже подтверждать статус в классе, ведь достаточно уже просто быть чем-то постоянным в его жизни, чтобы быть особенным. Достаточно быть Асано, чтобы твой старт был поближе к финишу, чем у других. Возможно, это удобно, но Гакуши так не хочет быть просто «сестрой Гакушу», «дочерью председателя» или «подругой Рена». Для старта это терпимо, но ей нужно будет очень много работать, чтобы заработать свое собственное имя уже здесь. Это утомляет, если говорить честно. Гакуши в этой войне открыла сразу несколько фронтов, а теперь старается выиграть на всех направлениях, словно это возможно. Это сложнее, чем она думала. Раньше она имела право быть неуверенной в результате своих действий, имела право на сомнения и страх, а сейчас Асано просто обязана победить, что бы ни говорили все вокруг. Хотя что они могут говорить? Никто ничего не должен знать. Она пытается взять все под свой контроль, хотя это, казалось бы, и неправильно, но Гакуши не может оставить все так, как есть сейчас. Это выше ее головы, а значит, сейчас Асано должна прыгнуть выше самой себя. Она не может не выступить против отца, не может не замедлить Гакушу, не может не отомстить Акихико, ведь, похоже, кроме нее никто не может это сделать. Гакуши не героиня, она не хотела и не может быть такой уже просто из-за своей крови, но, возможно, это персональная карма за все ее побеги. Они с Гакушу все так же не разговаривают. Она поднимает взгляд с чата с Рио на своего брата, когда подруга спрашивает о нем. Гакушу не думает о сестре. В крайнем случае, старается. Возможно, это просто из-за того, что она рядом и под его присмотром, но он не думает об этом. Усадив сестру рядом с Сакакибарой, легко знать о чем она говорит. У нее сейчас хорошие оценки, она пишет какие-то там конспекты, не контактирует с «Е» классом… Пускай. Хотя бы не шляется черт знает где с Кармой, Накамурой и этими всеми идиотами, а общается с новыми нормальными одноклассниками, смиренно сидит и не выбивается. Возможно, ее переучили носить более официальную часть школьной формы, но ничего, это, возможно, нормально для девушки ее возраста. В крайнем случае, она еще не подрезает себе юбку, чтобы та была короче, в отличии от Накамура. Это уже лучше, чем было. Возможно, вскоре Гакушу и организованная им система поведения смогут исправить его сестру, ведь Гакуши, благодаря ему, занимает не последнее место в иерархии школы. Что же, он надеется, что ей удобно пользоваться его именем, при этом отрекшись от него. Неужели так сложно было так вести себя изначально? Нельзя гадить ему в душу и ожидать вечного добра в ответ. Теперь, если он такой плохой, а отец чудесный и заботливый, то пусть сама держит репутацию их фамилии, а если не сможет, то… Хмыкает. То что поделать? Тогда ей нужно будет встретиться с ее любимым папой и обсудить ее проблемность. Так бывает, уж такая она, эта уже, похоже, совсем забытая сестрой забота председателя. И Гакушу не будет мешать. Если она разучилась бороться и забылась, начала подставлять его, то Гакушу не будет больше оберегать ее, пусть сама вспоминает все, что было раньше. И все же, иногда, утром или вечером открыв комод, он видит фото, где мама, кажется, теперь смотрит на него расстроенно. Да, она же столько раз просила не бросать сестру, защищать ее, это верно. Но мама, разве это правильно? Ты должна бы смотреть так на свою дочь, но даже этого Гакуши избежала, ведь у нее просто нет твоих фото. Да, он парень, он должен быть сильным, благоразумным и терпеливым, но почему сестра просто не могла принять его заботы и любви? Почему отплатила враньем? Гакушу же не желал зла, все еще совсем не желает, пусть это все раздражает до дрожи. Мама, по правде, он чувствует себя брошенным, словно остался на вершине один, но все равно первым не пойдет к сестре. Асано-младший же не виноват, так почему в какой раз должен склонить голову, лишь бы замять конфликт с сестрой? Почему он вообще должен склонять голову? Он идет на компромиссы, а потом на жертвы, защищает Гакуши всеми силами, терпит недоверие, терпит ее общение со своими соперниками, а ей достаточно просто быть его кровной сестрой, чтобы он это все делал? Тогда почему для нее недостаточно факта их родства, чтобы извиниться? Чтобы не предавать и быть на его стороне всегда. Получается очень несправедливо, мама. И, наверное, лучше быть одному, чем чувствовать, что тебя втаптывает в дерьмо человек, ради которого ты готов отдать все. Гакушу уже пережил это с председателем, а он не Гакуши — не встанет на грабли еще раз, не будет терпеть и мучаться. Если ей нравится быть в вечной роли жертвы, то парень не будет мешать. Возможно, Гакуши и Гакушу просто слишком разные. Неправильно было думать, что они остались такими же, какими были когда-то — это то, в чем они впервые за долгое время единогласно согласились бы. Гакуши выдыхает, улыбнувшись краем губ. Одноклассницы все пищат за нового учителя, а Гакуши с интересом наблюдает за ними. Если смотреть на что-то, кроме учебы и их общения с «Е» классом из-за дискриминационного разделения, то они кажутся совсем уж обычными людьми. Со своими минусами, проблемами и глупостями. Кто-то лучше, кто-то хуже, но это вовсе не общество, готовое убить за подачку. И все же, Гакуши знает, что ей легче других влиться только из-за фамилии и Рена. — Неужели тот учитель так красив? — Асано подставляет руку под щеку, наконец-то отвечая скорее ради приличия. У нее так нет сил. Когда Гакуши в последний раз нормально спала? Ее фамилия обязывает, вот только сама Асано уже не готова умереть за первые места. Это не помогло ей сыскать любви, ведь любовь зависит вовсе не от оценок. Ей даже немного грустно думать о той Гакуши, которая ночами напролет учила даже самые бесполезные строчки, лишь бы не разочаровать всех, ведь именно к такой форме служения ради внимания ее приучил отец. В любом случае, это в прошлом. Сейчас Асано живет, впервые чувствуя, что хватка на шее хоть немного ослабла, но воздуха все равно не хватает. — Да, он почти как председатель! — Гакуши приподнимает брови, а одноклассница, которая выпалила это, даже не успев подумать, сейчас заминается. — Я имею ввиду, хороший учитель. Ну, и при этом мужчина в хорошей форме. Таких редко встретишь. Все как не старики, то выглядят не очень… Гакуши легко улыбается краем губ, а Гакушу, стоящий у окна с Араки и Реном, закатывает глаза, от чего его друзья в непонимании замолкают. Тот отмахивается, мол, ничего, продолжайте. Девушка же особо не реагирует. Да, председатель объективно привлекательный, но его образ в ее глазах не восстановить дорогим костюмом или красивым лицом. Он просто, наверное, зависел не от этого. Причиной обожания председателя для Гакуши были не дорогие костюмы, не всегда презентабельный вид, не властная аура, не деньги и успешность, как для этих девочек, а просто само его существование. Но, конечно же, кому-то достаточно красивого тела и хорошей машины. Это нормально, так это и работает, так что ничего, пускай. — Да, а этот молодой, но хороший учитель. А еще иностранец, — многозначительно кивает другая девушка. — Он высокий, у него широкие плечи и очень крепкие руки. Возможно, даже лучше, чем у директора, представляешь? На них еще вены так красиво видно, — одноклассница приставляет руку ко рту и мечтательно отводит глаза. — У него еще волосы светлые такие, чисто блондинистые, волнистые еще. Он их в небольшой хвостик сзади собирает. Это так красиво. — А глаза светло-голубые. Он пусть и в очках, но их сложно не заметить. Выглядят как небеса, — выдыхает другая. — Но я не видела кольца. Получается, он еще и холостой? Ох, и как так? Если бы я только была старше… — Одевается так стильно, хотя, вроде бы, и обычно, по правилам. Может, он какой-то стилист? Он словно создан для этого. Асано замирает, слушая описание. Портрет, составленный в голове неосознанно, очень напоминает Гакуши такого знакомого ей человека, который, возможно, действительно был бы хорошим учителя, но для нее скорее ассоциируется с воспитателем. Она кивает, слушая все. — Такой неопытный и часто смеется… — они все продолжают, но, пусть их описание и несколько не совпадает с ее виденьем этого человека, но что-то подсказывает Гакуши, что нужно проверить это поскорее. Нет, правда, слишком много странностей в последнее время. Много совпадений, но они же не в фильме каком-то, чтобы все сходилось просто ради сюжета. Кто-то бы сказал, что выискивая во всем причину и связь, ты рискуешь сойти с ума от паранойи, но Асано бы сказала, что это буквально единственный способ увернуться от ножа. Звонок не заставил Гакуши стать активнее. Что же, хочется увидеть этого учителя. Она встает, слабо опираясь на парту, и, как только учитель искусств заходит в класс, девушка поджимает губы. Не то, чтобы Асано этого ожидала, но предчувствие было, когда одноклассницы описывали этого Аполлона учебы. Напряжение внутри сжимается. Так это все же вы, да? Что же, вот как. — Здравствуйте, класс. Для тех, кто еще не запомнил — меня зовут Хикару Рюу, — мужчина всего лишь скользит голубыми глазами по ней. Он правда красив. Ему бы действительно подошло это имя, так символично формирующее словосочетание «сияющий дракон», вот только оно совсем ему не принадлежит. Перед Гакуши, опираясь на стол, стоит Грип. — Начнем урок. *** Этот парень, Гакушу, интересный ребенок. Похож на своего отца, хотя для него это явно не комплимент. Его глаза цепкие, он выжимает из учителей все для себя и своего класса. Малыш Асано умный, требовательный и целеустремленный, вот только напряженный и подавленный, пусть это не так и сильно можно заметить. Было интересно наконец-то не просто увидеть брата малышки Асано, о котором она всегда вспоминала с таким восхищением, но и иметь взаимодействие с ним. Тем более, до этого в живую Грип видел только однояйцевых близнецов, а не двойняшек. А тут вроде бы и один человек, но при этом разного пола. Еще и так похожи на директора, что даже смешно от его попыток казаться всего лишь учителем, а не их отцом. И это бы правильно, если бы только он делал это лишь в школе. Может, если бы все было немного не так, то он бы сейчас даже не подозревал о такой девочке, как малышка Асано. Грип никогда не поймет таких отцов, ведь его мечта прижать к себе своего ребенка так и осталась всего лишь мечтой, а здесь мужчина относится сразу к двоим разнополым детям как к чему-то естественному и само собой полагающему. Грип всматривается в зеркало, смотря на свое лицо. Он выдыхает и легко ухмыляется, опуская лицо вниз. — Выходи уж, нэ, — включает кран, намыливая руки белым жидким мылом и поднимая голубые глаза назад. Смотрит в зеркало, скользя взглядом по себе, смывая пену с рук. Через секунду он отходит от умывальника к сушилке, когда в дверном проеме тихо появляется Асано-младшая. Она слегка скрещивает руки под грудью, встав в проходе, цепко смотря на нового учителя. Плечом прижавшись к косяку, девушка немного покачивается в стороны, ожидая конца его действий. Грип снисходительно улыбается от того, насколько спокойной она заставляет себя оставаться в любой неожиданной для нее ситуации. Прости уж, предупредить тебя нельзя было, а условия контракта он не будет нарушать без большой необходимости. В отличии от истории с идиотом-спецагентом, который решил поубивать кучку детишек из-за своей обиды, сейчас ситуация не является ни критической, ни абсурдной. Ты же знаешь, Грип не может быть постоянным. — Малышка Асано, если кто увидит, то подумает, что ты бить меня собралась, нэ, — ухмыляется новоиспеченный учитель краем губ. — Прогуливаешь уроки, нэ? — Вышла в туалет. Сомневаюсь, что вы бы обрадовались больше, если бы я завела этот разговор в учительской, — Гакуши не оценила его ухмылки. Эта школа теперь просто кишит шпионами, одним из которых оказался ее старый учитель. Грип лукаво светит ей глазами, словно и не понимает причин ее недовольства. — Успела проверить школу на наличие камер, нэ? Молодец. Теперь курить электронные сигареты с Сакакибарой не так тревожно, нэ? — она поднимает брови, а после хмурится, отчего Грип только тихо смеется. — Шучу. Но твоему другу стоит не настолько халатно относиться к своему увлечению, ведь любой другой учитель уже волок бы его за ухо на ковер к председателю, а это довольно больно, насколько я знаю, нэ. Сейчас Грип одет в простой темно-синий деловой костюм с шелковым цветным платком, слегка выглядывающем с верхнего кармана. Его вьющиеся блондинистые волосы резинкой связаны в низкий хвостик, а на лице неожиданно видеть темную оправу прямоугольных очков. У него всегда было хорошее зрение. Само собой сразу думается, что, получается, очки сейчас одни из трендовых аксессуаров? Ему идет, считывается его эксцентричный стиль, но дресс-код нарочно не нарушает. Жаль только, что жемчужное ожерелье или какую-то цепочку не надеть, да? Что же, она понимает, ее цепочка с солнцем тоже была скрыта за рубашкой с галстуком. В любом случае, пусть Грип и выглядит как не слишком опытный, несколько неловкий, но горящий делом учитель, этот мужчина все еще никакой не Хикару Рюу, хотя это задание ему явно нравится, судя по довольному лицу и веселому «нэ». Он был легким даже в те моменты, когда они виделись впервые за намного более длительное время, но сейчас буквально сияет довольным лицом. Но как бы не светил, Гакуши ни на секунду не забывает, что этот человек убийца, способный окрутить жертву своей этой красотой и внутренней энергией, а после кулаком раздробить ей череп. Но ей не страшно, Гакуши смотрит в горящие глаза. И все же, если говорить честно, Грип в каком-то смысле заменил ей маму, ведь, пусть он и мужчина, но может поучить многих женщин этим стереотипно женским делам. Помимо макияжа и понимания правил отбора одежды или украшений, Грип занимался намного более глубокими делами. Он не был просто стилистом. Например, о менструации Гакуши впервые поговорила именно с ним, ведь, пусть они и начались относительно рано, она не говорила отцу о них. Говорить об этом, особенно мужчинам — это не принято в Японии. Пусть это и неправильно, но это банальный неприятный факт об их стране. И Гакуши, девочка, у которой в семье не было не только мамы, но и вообще хоть какой-то женщины, будь то тетя или бабушка, не имела возможности спросить у кого-то о каких-то таблетках или, возможно, полезных привычках, помогающих унять боль в животе во время этого периода. Ей было неловко попросить отца купить прокладки, так что приходилось самой постоянно помнить об этом и прятать в закрытой коробочке, также типичной для японок. А если болело, пусть и очень, нужно было спрятаться под одеялом с книжкой и учить материал, ведь так стыдно сказать и так строгому отцу, что у нее вот уже какой месяц назад началась менструация. Грип же никогда не говорил, но Асано всегда знала, что у него в жизни было достаточно женщин, дабы он знал об этих днях. Он жил с Дороти, так что некоторое время был для нее частью своеобразной полноценной семьи. Ему не было противно или неудобно, он действительно помог, словно Гакуши была его ребенком или младшей сестрой. И да, Асано благодарна за это и многое другое, в чем Грип взял на себя обязанности воспитателя или, лучше сказать, матери. Возможно, ее учитель несколько своеобразный, но она ценит его. Тем ни менее, Гакуши важно узнать и его цель нахождения в этой школе. — Признайтесь, учитель, вы следите за моим отцом? — спустя некоторое время молчания Асано все же подает голос, ее глаза словно револьверы. Грип прикрывает глаза, вольно пожимая плечами. — Малышка Асано, скажи, разве тебе нужен мой ответ, нэ? — ее отец ходит по лезвию. В каком-то смысле Гакуши еще просто не понимает, что это нормально для взрослых. Асано Гакухо показался ему не просто какой-то мелкой сошкой, а опытным, умным и очень ядовитым змеем. Он поднимает ставки, привлекая к себе все больше внимания со стороны правительства всех стран. Более того, Грип готов поспорить, что сам председатель об этом хорошо знает. Логично, что США это не Япония. Позиция майора о том, что ему не нужен мир без Соединенных Штатов вполне понятна всем, кто хоть как-то с ним сотрудничал. Он не доверяет мягким японцам, а Гакухо активно ставит свои условия и шантажирует правительство этой страны, доводя дело до абсурда, ввиду чего Бекер просто не сможет спать ночами, если не будет держать руку на пульсе этого мужчины. Пока что это просто слежка, а дальше все зависит от самого Гакухо. В любом случае, убийство это уже совсем другой контракт. Гакуши сглатывает слюну. В последнее время она очень напряжена и не чувствует никакой разрядки, а проблем все больше. Возможно, для отца она даже приблизительно не часть его семьи, а всего лишь немного более, чем имя. Возможно, ей уже все равно на его любовь и внимание, а точнее на равнодушие вместо них. Но желает ли Гакуши его смерти? Если ее об этом спросят, она даст однозначный отрицательный ответ. Гакуши просто не убийца. Она так не умеет. — А дальше? — сухо спрашивает девушка. Это его работа, но Асано все равно не сможет принять этого, если Грип нацелился на ее отца. Это очень двулично и лицемерно, но Гакуши такая, какая она есть. — Новый контракт, нэ, — учитель не отводит взгляд, буквально чувствуя на себе то, как вспыхивают глаза Гакуши. Ему действительно жаль ее. Это не проблемы, которые должны быть у девочки-подростка. Она явно уставшая, расстроенная в душе, с этими синяками под глазами, пусть и уже, к счастью, не черными, как бывало раньше. Гакуши не должна была быть здесь, но все же появилась. Скорее всего, майор сейчас просто мешает всех своих людей, дабы они не слишком задерживались и пускали корни. За Гакухо должен следить он, а его контролировать будет Гакуши, да? Так и он не предаст, и она не зайдет за грани позволенного. Интересно, а главное как жестоко. И все же, ему нужно следить еще и за этим ребенком. Неспокойные нынче времена в мире убийц. Его друзья залегли на дно, но Грипа манят слишком уж манят деньги, чтобы он отказался от работы майора. Говорят, активизировался Бог смерти, но это всего лишь слухи. И все же, их мир трясется, счет жертв уже идет на сотни, так что держать малышку Асано под боком сейчас как нельзя кстати. Грип хмыкает, слегка хлопая ее по голове, а Гакуши опускает взгляд. — Я вас не прощу, — он чувствовал, что Ши в будущем готова вцепиться ему в глотку, вырвав кадык. Верно говорили, этот щенок растет, да так, что скоро станет львом. Грип не осуждает ее, такова специфика их работы. — Малышка Асано, ты как ножом по сердцу, нэ — Гакуши в ответ пожимает плечами. Ей разбивает сердце то, что даже, казалось бы, в этом человеке она не может быть полностью уверена. Кажется, будто все соратники временны. — Когда вы перешагнете за грань, будьте готовы отвечать за свои поступки, — кивает ему девушка, а Грип спокойно улыбается ей. — Договорились, — соглашается он, ведь со своими же словами трудно не согласиться. Асано еще несколько минут стоит, даже не зная что сказать. Она выдыхает, разочаровано скользя глазами по учителю. Он показывает любовь подарками, но Асано не сможет принять ничего от того, кто нацелен на председателя. Она не хочет жертв. Не многие поймут, но ей легче жить с живым плохим отцом где-то там далеко, чем с хорошим мертвым, урна с прахом которого постоянно перед глазами. Это естественно, что невозможно не простить мертвого, ведь о нем вспоминается только хорошее. Боль от обид затухает, память обманывает, но сердце, в котором хранилось хоть что-то хорошее, будет только сильнее выталкивать это наружу. Асано не хочет прощать отца просто из-за его смерти. Грип не торопит ее, сам так же медленно поправляя воротник рубашки девушки. Она вытягивает бледную тонкую шею с пульсирующей венкой, отводя голову в сторону. — Не носи воротник криво, малышка Асано, нэ. Выглядит глупо, можешь просто немного расслабить галстук, нэ, — спокойно говорит тот, а девушка не рыпается. Он привык все делать так, это нормально. Грип непростой человек и понять его бывает действительно сложно. В конце концов, Гакуши просто отстраняется от дверей, поджимая губы. — До свидания, учитель, — Асано убирает волосы за ухо, сухо кивая на прощание. С тех пор, как она перестала носить заколки, наверное, волосы стали мешать намного больше, но ничего страшного, ведь дышать намного легче. Мужчина смотрит на ее спину, пока девушка бесшумно плывет по коридору, пропуская класс за классом, не всматриваясь в окна, словно призрак, и вскоре скрываясь за поворотом. Учитель выдыхает. Нужно бы отправить ей какой-нибудь красивый подарок, чтобы она не сочла все за объявление войны. Грип не перешагнет грань. Наверное. Ему бы очень не хотелось играть с ней на жизнь. *** Как только Нао стал его секретарем, Гакухо спокойствия не чувствовал. Асано ожидал, что, завалив Акабанэ работой, он хоть на некоторое время забудет о нем, но уже через день тишины мужчина объявился со стопкой документов. Нет, не с одной — с несколькими. Просто носил он их через каждые минут двадцать, дабы почаще побывать в кабинете директора и, возможно, побольше его раздражать. Это именно то, о чем говорил Гакухо изначально — назойливость навозной мухи, которая летает над тобой, при этом еще и воняя. Вонял Нао, конечно же, не в прямом смысле, но дерьмо в уши вливать действительно любил. При этом всем не было ни единого повода уволить его, дабы сбавить пыл, ведь работал он отлично, а в коллективе не было ни единого недовольства этим мужчиной. Ученики и учителя были глубоко довольны быстрой реакцией канцелярии директора на любую проблему, в бухгалтерии не было ни единой соринки. Можно было бы эту соринку создать самому, но смысл? Если бы все можно было сделать так просто, то Гакухо бы просто не брал Акабанэ на работу. Нао никогда не любил ни бухгалтерию, ни отчеты, ни математику, ни что-либо точное. Даже странно откуда у его сына такое желание быть лучшим даже в учебе, ведь сам Нао этим так не горел. Он учился скорее из собственного интереса и желания не тревожить матушку. Потом Акабанэ учился ради того, чтобы получить разрешение быть с Момо от ее родителей, ведь для них он был не более, чем грязью. В любом случае, сейчас Нао совсем и не жалуется, подходя к работе даже ответственнее за других секретарей, которые были у Асано раньше. В каком-то смысле эксплуатировать его это даже несколько удобно, так что ситуация даже немного более терпимая, чем председатель ожидал. — Вам еще что-то нужно, Акабанэ-сан? — не отвлекаясь от бумаг с оценками «А» класса, говорит Гакухо. Пользуясь окончанием рабочего дня, Нао полюбил задерживаться в кабинете Асано, дабы выдавливать из него хоть какие-то разговоры. — Рабочий день закончился, вы можете быть свободны. — Не нуди, — потягивается мужчина, разминаясь. Как же Нао ненавидит работать без отдыха с этими чертовыми бумагами. Это буквально невыносимо. Может, он постарел? Спина тянет ужасно, лучше уж сразу застрелиться, чем так всю жизнь работать. В этой жизни Нао работал всего для нескольких людей: для тетушки, для Момо, для Кармы и теперь, получается, еще для Гакухо. В принципе, если это поможет заново сблизиться с братом, то это того стоит. Конечно, Гакухо виноват. Гакухо очень много зла сотворил, но разве братьев выбирают? Разве их кровная клятва была всего лишь детской шуткой, чтобы гордость и эго стояли выше? Они столько времени потеряли. Недавно Нао вспомнил, что жизнь не вечна, у них у всех не так и много времени, чтобы держать обиды, ведь самолюбие не стоит того, чтобы потом спустя столько лет молчания стоять около могилы когда-то такого родного человека, осознавая, что это уже правда конец. Оттуда еще никто не возвращался и, наверное, никогда не вернется, а несказанные слова так и останутся немыми мыслями. — Как тебе новый учитель искусств? — кажется, коллектив немного очищается от сумасшедших. Это без сомнений радует Нао, судя по тому, как тот начал интересоваться всеми, кто работает здесь. Гакухо суживает глаза, смотря за его передвижениями по кабинету. Да, Акабанэ будто ищет слабое место в системе председателя. Гакухо сплетает пальцы в замок, не отрывая взгляд, словно змей. — Если ты говоришь о Хикару Рюу, то я не намерен сплетничать о своих сотрудниках. Тебе стоит подождать под женской уборной, если хотел обсудить коллег, — Гакухо щелкает ручкой, откладывая ее. — Если я захочу посплетничать с женщинами, я схожу куда-то со своей женой и ее приятельницами, а не буду около женской уборной ждать, когда ты придешь ко мне со штрафом, уголовным кодексом, общественным и увольнением, — с явной насмешкой Нао светит довольными желтыми глазами. Ему достаточно и того, что Гакухо колется. Он как любимый, но колючий свитер. — Но ты же тоже хочешь услышать мое мнение. — Честно говоря, не горю особо сильным желанием, — отрезает Асано. Акабанэ явно не может принять то, что это не та школа, которая была у них, где можна было утаить от директора, все, что душе угодно, начиная взяткой и заканчивая избиением. После Оно и Кёко Гакухо прочесывает всех, кого берет хоть на какую-то работу, в следствии чего отверг большинство. И, как бы он ни вглядывался в кандидата, никак не мог найти того идеального, кого хотел бы видеть. Нет, ему не нужен был еще один Оно, ненавидящий свою работу и всех вокруг. Его учитель, как минимум, не должен делить детей на касты, не имеющие отношение к иерархии классов. Гакухо рациональный и практичный, но в этот раз, словно когда-то давно, искал то, сам не знал что, полностью занимаясь отбором кандидатов на всех этапах. И да, это «что-то» Асано нашел в Хикару. Нао без особо разбирает какие-то книги на полках председателя. — Я думаю, он будет хорошим учителем. — М? — Акабанэ приподнимает брови. — С чего такие выводы? Нао будто допросить его хочет, но Асано не может отдаться ему всей душой, как бы тот не старался создать атмосферу, как раньше. Нет, как раньше не будет. Глаза мужчины падают на раньше сломанную руку названного брата. Верно, он просто подождет. — Опыт, — Асано хмыкает. На самом деле, Хикару был тем, от кого веет профессией учителя. Да, он еще идеалист, еще совсем неопытен, но на собеседовании Гакухо с интересом видел перед собой не просто блондинистого молодого человека, а будто себя несколько лет назад. Он был умным, уверенным и, что самое главное, с огнем и смелостью смотрел в будущее. Его университет был лучшим в его сфере и одним из сильнейших во всем мире, а педагоги там отзывались о нем, как о лучшем из лучших. Да, Гакухо смотрел на Хикару, а видел свои глаза, когда он еще был учителем того корпуса на горе. Вот только этот он еще не успел никому навредить, как председатель когда-то, еще не сумел научить глупых детей дурости о справедливости и остальным неправильным понятиям. И Асано, как опытный педагог, может направить Хикару, сделав своим идеальным педагогом, учащим его учеников. Это как инвестиция в будущее. Акабанэ выдыхает. У Асано всегда свое на уме было, но сейчас особенно тяжело достучаться до него, ведь даже сидя здесь, Гакухо будто был где-то далеко, никак не давая разрушить стену между ними. И все же, Нао привык добиваться своего, как бы сложно не было, особенно если добиваться нужно было кого-то близкого для него. Он готов убить жизнь на то, чтобы Гакухо, Ши и, конечно же, Гакушу приняли его. А на данный момент все трое словно по норам попрятались. — Ты знаешь, мне интересно что нового ты узнал насчет Оно? — Нао не ходит вокруг темы, с ухмылкой оглядываясь на директора. Лицо его собеседника ни на секунду не изменилось. — Оно и та женщина сами не знали ничего о снайпере, я уверен. Оно и Кёко исчезли со школы очень тихо. Никто не писал громких статей, не было репортажей, Гакухо жестко и твердо замял все, что могло бы потревожить что-либо, что имеет к нему отношение, будь то его дети, Акабанэ или же школа. На удивление, журналисты почему-то что-то вынюхивали в последнее время, словно кто-то дал наводку на горячую тему. О, никто даже представить не может, как же мужчина хотел бы стереть их с лица земли. Вот об этом Гакухо и говорил, от него словно веет самой смертью, а людей вокруг засасывает в смертельный водоворот вокруг него. Когда-то его отец сказал об этом, насмехаясь с Асано, и сейчас мужчине тяжело сказать, что тот соврал. Тем ни менее, ему нужно было вынудить тех двоих сумасшедших выдать ему все, что они знают, дабы предупредить опасность по отношению к людям вокруг. — Я отправил их в лечебницу, — спокойно говорит Асано, будто бы благодетель, а не человек, обрекший обидчиков на вечные мучения. Возможно, это жестоко, но Нао не собирается осуждать брата. Его методы стали менее гуманными, но более справедливыми. Это раньше Гакухо надеялся на правосудие, а сейчас он посадил правительство Японии на поводок. — Ты прав, они не знали о снайпере. Скорее всего, тот должен был убить их после того, как они устранят тебя. Они молчат, но невольно идеи сходятся к одному. Ухмылка спадает с лица Нао, оставляя место размышлениям. Оба знают, что это очень похоже на биологического отца Гакухо, а это значит, что если они правы, то их руки почти что связаны. Даже вычислив снайпера, это поможет только увериться в правдивости своих мыслей. Если в чем-то Гакухо и Нао сходились все эти годы взаимного молчания, так это во всецелой ненависти к Асано Акихико. Мужчина, чье имя никогда не упоминалось, как члена их семьи, был страшен тем, что, как бы они ни старались, он всегда был сильнее. Асэми так и не сумела отомстить ему, не сумела возобновить справедливость, но до слез просила своих детей никогда не вспоминать об этом человеке. И, что уж таить, это правда было опасно. Даже имея доказательства против него, ни Гакухо, ни Нао не могли рисковать своими детьми, ведь никакая справедливость не сумела бы заставить их обречь своих детей на жестокую смерть. Как бы они ни хотели, ему почти невозможно противостоять, ведь этого не могут сделать даже многие из государственной верхушки. Его уже давно не останавливали ни официальные законы, ни правила высшего общества, ведь пока политики и якудзы ссорились, Акихико только использовал это. Он был почти что всесильным существом. И это существо было более страшным, чем Коро-сенсей. Власть затуманила и так больной мозг, а скука от силы только будила все более извращенные страшные месты. Им двоим лишь оставалось избегать его, пытаясь наростить больше силы, дабы, возможно, хоть когда-то иметь возможность стать для Акихико чем-то более болезненным и опасным, нежели простыми псами на привязи, которых при малейшем желании можно было застрелить вместе с сучками и щенками. Это угнетало. *** Гакушу в последнее время задерживается в комнате студенческого совета, не желая уходить домой. В последнее время его настроение хуже некуда, да так, что даже натянуть улыбку тошно. Сжимает кулак, подписывая обращение по поводу выделения денег на скорый осенний фестиваль. Его снова оставили в стороне, не желая хоть как-то прояснить ситуацию. Отец еще реже появляется дома после того, как Гакушу нашел женские туфли в его машине. Кёко, которая, скорее всего, является их владелицей, исчезла со школы и обнаружить ее местонахождение он сумел с большим трудом. Только подключив связи отца Араки, парень дорогой ценой сумел узнать, что эта женщина-копирка каким-то образом оказалась на окраине Японии в лечебнице, больше напоминающей тюрьму строгого режима. Кто-то явно постарался, чтобы она оказалась там, а никто из-за этого даже немного не дернулся. Частные детективы говорили, что давно не встречали такой секретности. Несколько из них даже отдали деньги из-за того, что не получилось узнать ничего. Что еще более интересно, там же оказался и Оно — бывший учитель Кунугигаоки. Это что, совпадение? О них будто все забыли, словно таких и не было. Это не просто странно, от этого буквально несет чем-то достаточно серьезным. После этого всего из ниоткуда падает новый секретарь, который оказывается отцом Акабанэ Кармы. Нет, Гакушу не глупый и он знает, что отец Акабанэ далеко не простой человек, который мог бы стать секретарем в пусть и престижной, но школе. Он не слишком публичный человек, явно не из тех, кто использует свое положение, как козырь, но парень перерыл весь интернет, дабы узнать что-то. Жаль, много издательств не перевели прошлые выпуски газет в электронный вариант. Или же, снова же, кто-то хорошо все чистил. Как оказалось, раньше Акабанэ-старший с председателем почему-то часто пересекались. Более того, скорее всего, светская львица Акабанэ Момо была в очень хороших отношениях с его матерью, но об этом тяжело судить всего по трех фотографиях. И, как вишенка на торте, в класс переходит Гакуши, у которой явно что-то с Сакакибарой. Сестра кривит от Гакушу лицо, а его лучший друг ведет себя странно. И будто каждый знает что-то, чего Гакушу не знает. Его, словно отброса, оставили где-то на окраине всего этого. Все знают что-то, но не говорят ему, как бы он ни хотел. Парень открывает окно, чтобы проветрить комнату после дыма электронок, а после тихо выходит, желая занести обращение сейчас, чтобы завтра не бегать лишний раз, а сразу получить ответ. Пустые коридоры темные, а его шагов даже не слышно, словно Гакушу идет по холодному лабиринту. Ситуация вокруг заставляет чувствовать себя беспомощным, а от этого и злит. Он замирает в приемной секретаря, когда видит из-под дверей председателя свет. Это не странно, странно то, что директор сейчас не один. Асано затихает в темноте, будто и не дышит, благодаря чему слышит голос отца Кармы. Они вместе? О чем они говорят? Почему-то Гакушу чувствует, будто сейчас он и может узнать хоть какую-то часть тайны, которую от него скрывают. — Момо говорила тебе? Акихико вернулся, — Акабанэ-сан впервые говорит не лучезарно-лукавым голосом. Скорее наоборот, он на удивление серьезен и даже напряжен, отчего Гакушу прислушивается сильнее. Его не должны поймать, это его шанс. — Да, я слышал, — тон председателя подтверждает то, что они говорят о чем-то серьезном. — Удивительно, что в этот раз он по-тихому появился. — Как, и даже без какого-то воздушного шоу, где истребители пишут «с прибытием, Асано-сан»? — мрачно шутит Нао. Асано-сан? Мысли роятся в голове парня. Асано Акихико? Тот, который считается биологическим отцом председателя? Тот, с которым председатель никогда не общался? — Мне кажется, он замешан в этом, — продолжает секретарь отца. Теперь ясно, что они далеко не просто знакомые. — Гадство, я более, чем уверен, что это именно он решил потопить нас. Потопить? Значит, Асано Акихико знает что-то, что может задавить даже председателя? Более того, в этом замешан и отец Кармы? Сердце стучит сильнее. Вот председатель и попался. Вот и ключ к тому, что поможет посадить его на поводок. И это, как ни удивительно, его родной дед, о существовании которого Гакушу узнал только благодаря шепоту взрослых и интернету, где тот был записан отцом председателя. Цепкий взгляд хватается за дверь, желая узнать еще больше информации. — Мне говорили, что пока что он в своем Роппонге, но, скорее всего, прилетел на премьеру фильма. Глубоко сомневаюсь, что он бы пропустил нечто настолько громкое, — Гакушу будто вырезает все слова отца в своей памяти. Роппонг — наиболее известный бизнес центр в городе, относится к группе бизнес центров, которые есть в в Токио. В «своем» Роппонге? Такая известная машина принадлежит Асано Акихико? Очень интересно, как получилось так, что они мало того, что не ладят, но и, похоже, враждуют? И Гакушу уверен, что сейчас он нашел трещину в идеальности своего отца. Нао замирает около самих дверей, а Асано-младший пятится, едва касаясь земли ногами. О, нет-нет, эти двое явно подельники, Гакушу нельзя позволить себя обнаружить. Теперь он знает того, кто имеет влияние на Асано Гакухо. Парень прячется за рогом как раз в тот момент, когда Нао открывает дверь. Уж лучше пропустить что-то, чем быть отрезанным от доступа к Акихико лишь из-за того, что от жадности не сумел скрыть свое присутствие. — Надо же, — сухо говорит тот. — В этот раз я все-таки закрыл дверь. Славно. Когда Акабанэ-сан закрывает дверь, Гакушу уже не рискует подслушивать что-то еще. Ноги несут его коридорами. Парень чувствует себя, словно на него прямо сейчас из ниоткуда по чистой случайности упало величайшее озарение. Сердце стучит, экстаз смешивается с адреналином, Гакушу снова чувствует, будто может контролировать ситуацию. Отец Кармы такой же болтливый и самоуверенный, как и его сын. Получается, не зря Гакуши связалась с Кармой — это нечто большее, чем случайность. Асано суживает глаза, искрящие предательством и недовольством. Ничего, скоро они все будут под ним, скоро Гакушу будет контролировать всех их: ни отец, ни Гакуши, ни Рен, ни даже семья Акабанэ не смогут сделать что-то без его ведома. Никто в этой школе не сможет пойти против него. И вот тогда он узнает не только секрет «Е» класса, но и все, что его интересует. — Все в этом деле так нелогично и хаотично, будто сделано просто от скуки. Это настолько в его стиле, что, как бы я ни подбирал других вариантов, все дороги ведут в Роппонг, — председатель тоже встает, подходя к окну. Похоже, Гакушу только едет со школы. В последнее время Гакухо усилил наблюдение за ним, начиная собственным вниманием и заканчивая тем, чтобы Мацуота особенно хорошо смотрел за его сыном. Сейчас он более предсказуем, нежели Гакуши. Гакухо неудобно от того, что с каждым днем они оба все больше пытаются показать характер, нарушая выделеные их отцом границы для этого. Конечно, вы должны желать победить его, но в мерах разумного. У Асано есть план, а его дети должны просто следовать ему, дабы достичь лучшего. — Это даже не головоломки, — в конце концов Нао просто выдыхает, засовывая руки в карманы и пиная диван, за что стрелой получает недовольный взгляд Гакухо. Неожиданно мужчина расплывается в улыбке, сдувая челку с лица. Акабанэ разводит руками. — О, я тебя умоляю, меня мало не убил сумасшедший дед, а ты запрещаешь мне пинать свой диван? Цинизм не лечится, да? — Не вижу причин для веселья, — Гакухо собирает вещи в дипломат. Он хочет увидеть Гакушу. Почему-то на душе неспокойно по поводу его детей. — Мы не раз с ним сталкивались и каждый раз терпели поражение, — на удивление просто говорит секретарь, приседая на спинку дивана-страдальца. Асано не понимает Акабанэ, ведь это совсем не та ситуация, к которой можно подойти, как к эксперименту. — Если он нацелился на наши нервы, часть бизнеса или что-то в таком роде, то не думаю, что мы будем чем-то больно удивлены. Больше того, это даже хорошо, ведь будет намного хуже, если он вспомнит, что у нас есть дети. Гакухо медленно кивает. Да, ведь для него будет чем-то более веселым, нежели пытаться выдавить что-то новое из сына или Акабанэ. Те уже давно знакомы с ним, они все хорошо осознают на что способен этот мужчина, а Акихико будто бы живет за счет чужого страха, словно монстр из тьмы. Асано выдыхает, закрывая дипломат и молча уходя из кабинета. Но ничего, он все проконтролирует, он возьмет все на себя, обратит внимание на себя, дабы его родитель больше не играл с другими. Это, возможно, карма. — Да ладно тебе, ты что, даже не подождешь? — недовольный голос Нао догоняет его, но мужчина даже не дрогнул, настолько важными в этот момент для него были собственные размышления. Гакуши пусть и делает вид самой взрослой, но она просто не может выйти из-под контроля Гакухо. Внутри она такая же трусиха, как и была, так что даже при всем интересе его дочь не подойдет к зверю. У нее сильный инстинкт самосохранения, ей достаточно будет даже взгляда, чтобы исчезнуть с радаров. Тем более, у нее нет свободы действий, чтобы делать что угодно. К тому же, Акихико не сильно интересуют женщины, кроме как сексуальный объект, ведь смысл его желаний в том, чтобы сломать сильного человека. Женщин он таковыми не считает, так что не было других женщин, которые были бы его длительными жертвами. Акихико знал характер его матушки, отчего и обратил на нее свое внимание, как говорила она сама. Это было словно красная тряпка для быка. Но Акихико не знает характер Гакуши, для него она простая девочка, связанная с ним кровью — наименее интересный вид игрушек. Сейчас Гакуши почти все время в главном корпусе, она под его защитой и наблюдением. У нее просто нет смысла искать какого-то своего деда, а самому Акихико она не нужна, чтобы искать ее первым. Его дочь, наверное, самый беспроблемный ребенок в этой ситуации. В каком-то смысле Гакухо это успокаивает, ведь хоть один его глупый ребенок будет в полной безопасности. Это совсем не то, с чем он, как отец и учитель, позволил бы им играть. Это его урок, его карма и его обязанность, как отца. Асано хочет, чтобы никто из них никогда не знал Акихико. Конечно, одним ударом Акихико не убрать. Снайперы, наемники, яды — это все не имеет смысла. Этот человек словно тот псевдо-учитель Такаока, но Такаока по сравнению с Акихико всего лишь глупое капризное дитя, не имеющее абсолютно ничего. Умнее было бы сравнивать Акихико с Коро-сенсеем, ведь он словно такое же существо без слабостей, вот только души не имеет. Карме же незачем лезть к отцу председателя. Какими бы неожиданными не были его решения, они никогда не хаотичные. Этот парень, возможно, несколько буйный, в чем-то жестокий и готовый идти по головам, но он вовсе не простой псих. Акихико, к примеру, никогда не имел длительных планов истязания, он действовал в зависимости от настроения и ситуации, а вот Карма не остановится, если что-то начнет. Сложно уловить хоть какую-то закономерность в мыслях Акихико, но шанс безосновательного зацикливания того на Карме не такой уж и большой. Если старшие Акабанэ сумеют уследить за сыном, то проблем не будет. Лишь бы тот случайно не решил, что он самый умный и ему море по колено, ведь, хоть Карма и умный, но он не объективен в оценке собственных сил. Наибольшая проблем, очевидно, в Гакушу. У него настойчивый характер, как у матери председателя, для Акихико это словно лучший десерт. Гакухо не настолько эмоциональный, в отличии от них, так что отцу не настолько интересно. И да, Гакухо бросит все силы на то, чтобы обезопасить Гакушу. Если нужно будет, повесит жучок, наймет телохранителей, установит слежку, да хоть под замок посадит. Это не то дело, где можно разводить пафос, Акихико — это война, чума и голод, и Гакушу далеко не настолько силен, чтобы противостоять этому мужчине. Это словно вечная борьба отцов и детей в их семье, так что Акихико соперник для самого Гакухо, а не для его детей. Это значит, что его детей не тронет никто, кроме самого Асано. Шу поймет его, когда у него будут свои дети. Акабанэ волнует то хмурое лицо, которое сейчас мужчина видит на Гакухо. Гакухо не подросток, у него нет скачков настроения и от своих идей он почти что не отказывается. После исчезновения тетушки по его другу прошли первые трещины, а после смерти Юко словно распался на тысячи кусочков. Наверное, проблема их семьи в том, что у каждого на уме свое, но никто ничего не расскажет. *** — Господин, но вас ждут… — она извивается, растягивая красные губы. Секретарша на его коленях рыжая, но лицом даже немного не японка. Он привез ее с Соединенных Штатов приватным рейсом, ведь всегда приятно получить удовольствие в полете. Ее оголенная грудь прижимается к нему, а мужчина кривиться. Она раздражает, как эта шлюха может перебивать его? Акихико стоит выгнать ее поскорее. — Кто? — будто Асано прилетел сюда работать. О нет, теперь он никогда в жизни не будет работать. Зачем ему это? Занимать время чем-то настолько глупым? Раньше работать было весело, ведь можно было избивать этих молоденьких новобранцев, но со временем это надоело. Они такие однообразными стали: все плачут, все ноют, все сопли пускают и пытаются натравить на него суд. Какие же примитивные идиоты, что Акихико их суд? Это даже не слишком смешно. Кого он может бояться теперь? Они все перебили друг друга, пока Асано веселился. Новая шваль, новые шавки, новая страна — вот это было весело, а не их разборки. Это раньше какой-то чертов Сакакибара мог позволить себе унизить Акихико, а где он сейчас? Тот великий глава азиатского черного рынке оружием? Асано хохотнул, проведя рукой по волосам. Правильно, он гниет в земле. А что же с его сыночками? Одного какие-то грязные зеки опустили, другой спит с бракованной использованной девчонкой, которая завалила его первую жену-нищенку. И кто из них что ему сделает? Кто в итоге выиграл, Сакакибары? Так надеялись на клан и наследников, а там один еще более убогий за второго. Акихико никогда не мог понять этого закона крови. Если он спустил в какую-то сучку, то почему должен отдать ей все свое и оберегать сгусток дерьма из ее прохода? Ведь так жизнь совсем уж серая. — Мальчик… Говорит, он сын… Асано Гакухо… — женщина тяжело дышит от зверских поцелуев начальника. Тот с иронией выгибает брови, явно насмехаясь. — Говорит, он Асано Гакушу. Так ему же плевать. Ребенок и ребенок, к черту он Акихико? Одним больше, другим меньше, хоть внук, хоть правнук. Акихико даже денег им не даст, ведь они серые и неинтересные. В таком случае, зачем им вообще жить? Гакухо ему интересен исключительно тем, что хоть чем-то похож на свою сучью мать, пусть и немного. О, был бы он хоть немного более похожим, но его отпрыск такой же звереныш, как и Акихико, просто ничтожный и недоразвитый. Гакухо носит его фамилию лишь из-за своей матери. Интереснее за Асэми Акихико, наверное, просто не встречал, ведь никто не хотел жить так сильно, как она. Никто так не старался остаться чистым, когда все нутро кричит раненым животным, как Асэми. А с Гакухо столько эмоций не достать. И правильно, Акихико же не просто так смеялся, говоря, что этот отпрыск словно несет за собой смерть. А Асэми несла за собой жизнь. Она сама была жизнью. Умудрилась залететь от первого секса в жизни — разве не невероятно? Разве она не была создана, чтобы в любом деле создавать жизнь? Эту жизнь было приятно душить, чтобы та песком рассыпалась сквозь руки. О, если бы только чертова Асэми не сбежала от него. Мужчина останавливается, а на лице расползается кривая улыбка. О, верно, как же он не подумал? Этот ребенок может быть похожим на Асэми. Эта тупая сучка, которая словно исчезла с этой планеты, оставив его одного, могла заново найтись в лице отродья Гакухо. Ведь если он никакой, то, может, хоть его отпрыски будут как она? — Проводи его сюда, — хмыкает Акихико. Его улыбка больше напоминает голодный оскал. Поправляет рубашку, облизывая губы. Он встает, явно возбужденный собственными мыслями. О, если только он будет похож на Асэми достаточно, чтобы Асано-старшему было интересно, то это будет просто нонсенс. О, а если это любимый ребенок Гакухо, то как же он будет биться в истерике, если Акихико заберет этого мальчишку себе. Дверь в кабинет открывается тихо, но он слышит. — Так это ты сын Гакухо? Гакушу, да? — мужчина улыбается, поднимая руки, словно раскрывая объятия. Гакушу суживает глаза. Его силуэт большой и властный, он похож на отца почти всем. Точнее, отец похож на него. Только глаза у этого мужчины очень темные, даже темнее глаз председателя. — Мило. Садись. Он не стесняется, но как-то тяжело со всей душой отнестись к дедушке, который впервые за столько лет объявился. Асано Акихико… К черту, Гакушу никогда даже не слышал о нем, чтобы испытывать хоть что-то. Хотя, считает ли он Акихико своим родственником? Конечно же, что нет. Гакушу просто нужно узнать то, благодаря чему председатель не может пойти против своего отца. — Да, очень, — сухо говорит Гакушу, усевшись на диван, на который ему кивнул Акихико. Акихико осматривает его. Он не слишком и похож на Асэми. Скорее уж, этот парень такой, как Гакухо. Это не так уж и интересно, если честно, даже несколько раздражающе. Никакого толка с того, кому он подарил свою фамилию. Мог бы постараться и своими руками, а, если точнее, немного другим местом создать нечто схожее на Асэми, раз уж она исчезла. — Чай? Кофе? Что обычно предлагают внукам, которые неожиданно пожаловали? — мужчина по-хозяйски падает на диван напротив. Гакушу натягивает на лицо приятную улыбку. — Нет, что вы. Просто решил познакомиться со своим родственником, — Асано-младший пытается разгадать неизвестного перед собой. Он ожидал… Несколько не такого приема. О своей матери председатель всегда тепло отзывался, но фигура его отца всегда оставалась туманной. Ни мама при жизни, ни отец, ни даже Мацуота никогда не упоминали этого человека, будто бы его и вовсе не существует. Была ли причина лишь в его уходе из семьи? Ведь тот оставил бывшей жене и сыну некоторое имущество. И все же, так спокойно встречает неизвестного внука, что даже забавно. Возможно, они сойдутся в своем сотрудничестве. — Ну-ну, парень, чего ты? Просто так ко мне не приходят, — Акихико хмыкает. — Неужели отец обижает? Мужчина же ползет по нему взглядом. Якобы внук сидит так, как сидит, так сказать, сынок Акихико, еще и смотрит точь-в-точь как Гакухо. Это даже скучно, этот парень. Гакушу, да? Так вот, Гакушу такой самоуверенный, как и Гакухо в детстве. Так натягивает улыбку, будто может обольстить весь мир, словно никто не догадается. Его бы закрыть в каком-то карцере, да чтобы стены лизал, лишь бы выпустили. Акихико нравится доводить таких до слез, но это злит, ведь от ублюдка Гакухо он ожидал большего. Неужели это тупое маленькое существо даже не сумело породить нечто, что было бы похоже на его мать? Какой же бессмысленный, и это его родила Асэми? — Всего лишь решил поинтересоваться почему вы не общаетесь с моим отцом, — вкидывает наживку Гакушу, сразу замечая широкую улыбку Акихико. Хотя Акихико больше раздражен. Этот малец не оправдывает его ожиданий от слова «совсем». Даже если заставить его страдать, Асано не увидит ничего нового. Он будто изначально бракованная игрушка, не имеющая смысла. — О, понимаешь, твой отец взрослый, но до ужаса глупый мальчик. Он никак хочет слушать отеческие советы, за что его явно нужно наказать. Он больно гордый, слишком самоуверенный, эгоцентричный и властный, разве не так? — Так, — кивает Гакушу. Похоже, Асано-старший идет ему навстречу. — Я вас понимаю. — Так ты за этим пришел? Чтобы попросить меня научить твоего отца жить по-человечески? — Акихико часто слышал это «по-человечески» от Асэми. В каком-то смысле ему очень даже нравится смотреть за тем, как этот Гакушу чувствует себя все более уверенно благодаря лишь его лживой реакции. Мальчик даже не слишком сильно разбирается в этом, очевидно торопясь. Он даже не понимает, что это же описание подходит и под него. Но Акихико все равно, ведь посмеяться с отпрысков Асэми — святое дело. Были бы они лишь немного более похожими на нее. — Нет-нет, что вы? Скорее я просто задумался над тем, почему мой отец не сумел подмять под себя и вас, — парень с явным намеком будто бы светло улыбается Акихико. — Думаешь, я его шантажирую? Что же, может быть, — он такой самонадеянный, но даже не представляет, что у него нет даже шанса встать у руля. Это совсем не так, как у Асэми — это как у Гакухо. Это так злит, это буквально заставляет Акихико пролить ручьи крови, чтобы по вкусу найти по истине похожую на кровь Асэми. Этот парень не тот, он не является жизнью. Проблема Гакухо в том, что он был и будет натуральным идиотом, как бы ни старался корчить из себя интеллектуала. Этот ребенок не знает вообще ничего, если пришел сюда. Ты так его любишь, да? Любишь? Оберегаешь, да? А если он заберет? Отберет, убьет, сожрет полностью и покажет это все тебе? Тогда Гакухо будет рыдать, как Асэми? Боль от смерти твоего выродка пробудит в тебе настоящую жизнь? Ты будешь рыдать, смотря на то, как Акихико стирает в пыль созданную тобой жизнь, как рыдала Асэми? Ты будешь как его Асэми? — Понимаешь, у нас с Гакухо всегда были напряженные отношения. Ты сам знаешь какой он сложный, но я все же его отец, так что кому, как ни мне учить его жизни? Он так этого не любит, но я его родитель и знаю то, как на него влиять. Это естественно. Гакушу не понимает его выражения лица. Он совсем расслаблен, от него не исходит вообще ничего. Акихико будто бы и заинтересован, но не настолько, чтобы сказать «сильно». Он может стать отличной соломинкой к отцу. Асано-младший молчит, в ожидании смотря на собеседника, от чего мужчина слегка усмехается. Акихико просто даст тебе увидеть то, что ты хочешь, чтобы использовать тебя в дальнейшем, пока ты думаешь, что главный в этой игре ты. — Я знаю, что Гакухо очень изменился после того, как умер тот его ученик, — кивает Асано-старший. Для него это даже не игра, ему просто интересно насколько сильно его сын дорожит своим ребенком. Акихико не интересовался этим ни разу, ведь это не была особенно важным по сравнению с настоящими развлечениями, а после вечным поиском Асэми. — Но если он все еще общается с Нао и Момо, то, думаю, не настолько сильно, как говорят люди. Судя по тому, как все эти трое напряглись, когда похитили Нао, так и есть. Жаль только, что не удалось убить этого сученыша, а ведь Акихико было так интересно послушать хоть какой-то отчет об этом, а что еще лучше — увидеть своими глазами это все. Ему было плевать на Гакушу, ведь, честно говоря, он вообще впервые слышит о ребенке Гакухо. Асано-старшего волновали только истории о наблюдении за Гакухо и домом Акабанэ. Асэми, глупая тварь, оставила их дом своему нищему «приемышу». И как только смелости хватило? Это в ней поджигало Акихико, ведь она так любила злить его каждый раз после любого избиения. Так что, это убийство было, так сказать, своеобразным подарком, но уже от Асано-старшего по возвращению на родину. И все было бы хорошо, они так суетились, бегали, словно маленькие-маленькие мурашки, прямо как раньше. Так рвались друг к другу и защищали, словно действительно все трое друг с другом переспали, не смешно ли? А вот Акихико смешно. Акихико знает толк в настоящих развлечениях, он берет от жизни все. Это было легко, но интересно. Это должно было быть интересно и для них, ведь, оклемавшись от горя от потери Нао, они должны были разматывать клубок, таивший в себе много чудес и заказчиков, вот только все пошло к чертям. Нет, они должны были в конце концов выйти на Акихико, а после снова упасть в полное бессилие. Не то, чтобы это было очень интересно, но его всегда раздражал Нао, когда мужчина о нем вспоминал. К тому же, устрашение этих троих было уже своеобразной традицией, но эти убогие умудрились не только испортить его подарок, но и лишить его каких-либо подробностей этого. Киллер, питающий Оно к действиям, дабы тот колотил бурю для Гакухо, использовав клушу, похожую на его покойную женушку, перестал выходить на связь со следующим звеном довольно резко, а после был найден застреленным при удачной попытке суицида, поэтому последней полученной съемкой было лишь то, как прелестная кукла Момо выбиралась из дома, дабы поскорее отправиться к своему возлюбленному, пока того не отправили на тот свет. Что же, пусть пока топчутся на одном месте, пока Акихико не придумает, как бы их еще разыграть, но уже успешно. Да так, чтобы в этот раз с кишками и криками. Нао всегда раздражал его тем, что никак не хотел целовать его обувь. Маленький нищий мальчик возомнил, будто стоит чего-то, хотя вечно только и прятался под юбкой его жены. А потом под юбкой своей жены. Даже от тех двух калек его спасала его жена и Гакухо, как и ожидалось. Это же нужно было стать таким беспечным и еще более тугим, хотя, казалось, больше некуда. А вот Момо могла бы быть очень ничего, будь она по-настоящему живой, а не просто имитацией. Возможно, тогда Акихико даже забрал бы ее себе. Красивая фарфоровая кукла, такую было бы интересно разбить, да только толк бить фарфор, если это одноразовая акция удовольствия? Это Асэми можно было тягать, душить, уничтожать, а она, как феникс, продолжала гореть желанием жить. Момо по сравнению с ней простой пластик. Она даже родить, как он недавно узнал, нормально не могла, какая из нее мадонна жизни? Даже не инкубатор, а просто пластиковый бак, в который можно спускать без возможности зарождения новой жизни. Самое то для безродного Нао — человека с придуманным прошлым и несуществующей фамилией. — Я не слишком уверен, что это так, — ему нужно высосать из Акихико хоть что-то. — Ты не знаешь близких друзей своего отца? — Асано-старший окидывает его более цепким взглядом. — Я не уверен. Отец редко бывает дома и мы не так часто видимся или разговариваем о чем-то, помимо школы, дабы я обладал информацией об этом. Акихико хочется плюнуть в этого ублюдка. Твою мать, какое дерьмо, несусветное дерьмо. Ха, получается, Гакухо не слишком и любит своего ребеночка? Какое же дерьмо… Он даже не разговаривает с ним. Для чего вообще Акихико приехал? Чтобы что? Самая тупая трата времени, которую можно было придумать. — Возможно, Асано-чан могла бы сказать что-то об этом несколько больше меня, ведь, в отличии от меня, общается с сыном Акабанэ, но моя сестра находится полностью под влиянием нашего отца, так что не пойдет на сотрудничество. Акихико, желающий уже в шею выгнать это бесполезное серое существо, замирает, а его сердце прекращает свое юиение. Сестра? Стой-стой, маленький идиот, что ты только что сказал? Так ты не единственный? — У тебя есть сестра? У Гакухо есть дочь? — он больше опирается на колени, жадный к информации. — Верно, моя двойняшка. Что вас так удивляет? — Гакушу улавливает жадность и чувствует себя странно. В черных пустых глазах появляется какой-то действительно навязчивый блеск. Гакушу невольно напрягается и не понимает реакцию своего тела, но что-то буквально летает в воздухе. — Что же, твой отец действительно изменился, если у него есть дочь. Насколько я помню, он всегда хотел только мальчика или мальчиков, так что я даже не думал, что он будет растить дочь, — хмыкает. Самое интересное, что здесь даже врать не нужно. Если Гакухо, не желающий иметь дочь, опекает этого ребенка и, в отличии от глупого самовольного Гакушу, та под его контролем, а не шляется где-то, то что-то в ней есть. Это вселяет азарт. Само ее существование возвращает желание настоящей крупной игры. — Так она похожа на тебя, если двойняшка? И, говоришь, общается с сыном Акабанэ? — почему-то Гакушу кажется, будто он сказал что-то не то. По комнате будто неспокойные тени. Это нормально, солнце выходит и заходит, но парень чувствует себя странно. Почему этот мужчина так заинтересовался? — Да, верно. Слишком много всего сошлось. Сердце стучит быстрее. Сестра? Двойняшка? Хотя бы внешне похожая на Асэми, да? Полноценная Асэми, новая и не сломанная Асэми, чистая Асэми. Верно, верно, бог же любит троицу. Девчушка одной крови с Асэми, имеющая такие же глаза? Она просто обязана быть такой же. Слишком много совпадений, слишком много следов от Асэми, почерк Асэми. Он хочет ломать ее заново, хочет снова сжать в руках рыжие волосы и давить тонкую девичью шею, смотря на сладкие слезы богини из глубоких фиолетовых глаз. Эта девочка единственная из всей нынешней семьи Асано стабильно любит Акабанэ, как и Асэми. Только ей любовь ко всему живому позволяет любить даже какого-то выродка Акабанэ. К ней явно привязаны и его родители. Ее любит Гакухо, раньше не желающий иметь дочь. Ее все любят, прямо как все люди любили Асэми, вот только люди имеют свойство быть неблагодарными и продать свою любовь за горсть монет. Асэми была не такой, Асэми была воплощением той самой эфемерной безусловной любви. Акихико хочет украсть жизнь новой Асэми. Если его жена была богиней, то богиня должна возродиться даже в другом теле. Если это так, то Акихико встретит ее в обличии убийцы богов, дабы довести свою новую богиню до сумасшествия. — Она в одном классе с тобой? — мужчина чувствует, что во рту становится больше слюны. — Она, — Гакушу прерывает звонок телефона. Мацуота в последнее время ведет себя странно, так часто напряженно спрашивая Гакушу где он. Обычно водитель не ведет себя как нянька, а тут будто бы и не выпускал парня с машины, придумывая все новые точки. — Извините, мне нужно идти. Не хочу, чтобы отец узнал, что я был здесь. Я свяжусь с вами первый. Гакушу встает и кланяется, а Акихико непроизвольно с отторжением дергает губой, но быстро натягивает ухмылку назад. — Буду ждать, — он мигом теряет интерес к парню, сдерживая злость. Нет-нет, если поймает его сейчас, Гакухо может спрятать дочь так, как спряталась Асэми, если Акихико цапнет их раньше времени. Гакушу идет стеклянными коридорами, чувствуя тягучее напряжение по телу. Вроде бы он должен быть недоволен тем, что водитель помешал ему выдавить что-то из Акихико, но чувства смешанные. У этого мужчины пустые глаза и пространство вокруг него будто засасывает туда. Он заинтересовался только в Гакуши, но какая причина? Не смотря на все плюсы от сотрудничества с Акихико, Асано кажется, будто он больше никогда не вернется сюда. Это все очень… Очень мутно. Акихико вязкий.