Солнце

— Вы думаете, мы умрем? — прямо задает волнующий всех вопрос Рио. Никто из них не позволяет себе сказать что-то, ведь никто не уверен в ответе. — Не думаю, — наконец-то выдыхает Гакуши. — Я успела отправить наши координаты Карасуме-сенсею. Думаю, он поймет что к чему. — Так вот, следующий в списке Карасума, — Бог Смерти отрывается от записей, ловя взгляд Асано. — Не обижайся, я бы действительно выбрал майора и Дороти, а после и всех ваших высших приспешников, но пока что это совсем не имеет смысла. Они тоже есть в списке, но немного дальше, ведь не настолько активны, как Карасума. — Ты молодец, Гакуши, — Карма наконец-то открывает глаза. Его взгляд падает на монитор, после чего тот усмехается. — И правда, молодец. Эй, Бог Смерти, посмотри на экран. — А? — мужчина переводит взгляд на экран, его брови приподнимаются, но он, в конце концов, посмеивается. Убийца переводит насмешливый взгляд на Асано. — Я думал, ты, Асано-чан, запросила поддержку с воздуха или хотя бы один отряд ваших сил в Японии, а ты действительно понадеялась только на Карасуму и Коро? Он смеется, смотря на то, как на экране видно Карасуму, держащего на поводку Коро в костюме собаки. Боже, похоже, он переоценил либо важность этой девочки для Дороти, либо ее умственные способности. Это буквально самое слабое, что она могла сделать. — Ты же знаешь, что я убил несколько ваших ребят-ветеранов? — Гакуши сильнее прижимается к Акабанэ, желая уйти от этого взгляда. Его плече дергается вперед, как если бы парень хотел закрыть ее, будь руки развязаны. — Сама понимаешь, Бекер не в восторге от этого, так что ты могла бы даже выслужиться, но, похоже, ты даже не знала об этом. — Если ты наткнешься на стену, на которую не сможешь забраться, тогда придет время учителя, — повторяет слова Коро Итона. — Так что, думаю, вы можете уже встречать наших учителей. — Что же, я немного прокололся и мой план полетел в тартарары. Я рассчитывал на нечто более масштабное в поддержке и пришедшее немного позже, так что план с куполом защиты не подойдет. Ирина, используем план номер шестнадцать, — мужчина поворачивается к сообщнице. Ученики кривятся. Это плохо, очень. Ни один из двух учителей не ведает, что женщина их предала. — Пойдем на лифт. Уже через несколько минут Коро оказывается рядом с ними, обманутый Ириной. Гакуши смотрит на это на удивление равнодушно. Предательство горчит на языке. Гакуши не желает Ирине плохого, но знает, что предательство никак и никогда невозможно оправдать. — Этот водосток построен, чтобы избежать наводнения. Я тайком соединил его со своим убежищем. На поверхности есть комната управления. Знаете, если я дам оттуда сигнал, то ежесекундно сюда будет поступать двести тон воды из реки. Напор воды прижмет вас к решетке и порежет на кусочки, — Бог Смерти с удовольствием рассказывает свой план. Асано сжимает руку Кармы. Ну как, Карасума, ты тоже предашь их? Что же, в любом случае, если ты это сделаешь, то точно умрешь. Еще Гакуши осознает, что Ирина тоже точно умрет. Бог Смерти не будет делить статус лучшего убийцы хоть с кем-то. — Вы и учеников собираетесь убить? — Тадаоми удивляет четкой позицией. Он напрягается. Бог Смерти хочет навредить его ученикам? — Конечно. Засадить его здесь с учениками было частью моего плана. Знаете, если он попытается убежать, то точно навредит детям, — улыбается мужчина в ответ, а внутри Карасумы леденеет. — Ирина, ты знала? Ты знала, но… — он не договаривает. Да, верно, Ирина все знала, но предпочла потакать детским травмам вместо того, чтобы быть взрослым человеком. Не то, чтобы Гакуши совсем не могла ее понять, но да, она не понимает. Гакуши, которая всегда старалась спасти людей, не может понять этого. Это жертва и предательство лишь для того, чтобы не признавать человечность в себе. Но жадность губит, Асано точно это знает, так что она погубит и Ирину тоже. — И правда, я знала. Я сделала так, как ты хотел, помнишь? Выбрала приоритетный вариант, — женщина отводит глаза. Гакуши не знает другой верности, кроме как беспрекословной. Все светлое в Ирине — это не верность в понимании Асано. Девушка устало следит за тем, как Коро рачки лижет клетку, показывая как несчастно научился сопротивляться материалу, из которого сделана решетке. Что же, это было довольно унизительно. — Я просто скажу это, но если вы продолжите лизать клетку, то я взорву ошейники, — без особого интереса выдыхает Бог Смерти. Он, махнув рукой, зовет Ирину за собой. — Пойдем, Ирина. Пустим уже воду, чего время зря упускать? Но Карасума хватает мужчину за плечо, не давая ему уйти, чем приковывает внимание класса к ним. — Что-то не так? Японское правительство желает остановить мою попытку убийства? Я знаю, что это немного жестоко, но разве будет шанс лучше? — но Карасума все равно не отпускает Бога Смерти. — Начнем с того, что я собирался одолеть вас и использовать в качестве заложника. С вашими навыками вам не одолеть меня. — Эти двадцать восемь жизней важнее планеты. Я передаю вам решение правительства, — с размаха Тадаоми бьет убийцу по лицу. Наконец-то интерес появляется в глазах Гакуши. Ученики вокруг нее засуетились. Девушка поджимает губы. Вот это действительно не детский поступок. Все осознают, что такому цепному псу, как Карасума, тяжело действовать, выбирая близких себе людей, а не планету. Он, привыкший к образу героя, выбрал принести планету в жертву для них, лишь бы они были живы. Мужчина снимает пиджак, обнажая огнестрельное оружие, готовясь к борьбе. — Вот что скажу, Ирина. Профессионалу нельзя быть безответственным. Так что будешь делать, Бог Смерти? Если не изменишь план, я останусь здесь и сражусь с тобой. Но неожиданно для всех Бог Смерти исчезает. «Собирается подать напор воды», — мелькает в головах у всех присутствующих, но теперь надежда только на Карасуму. Ирина хмыкает, оценивая шансы Тадаоми против Бога Смерти. — Так вы знали, Сучка-сенсей? Что он хочет нас убить, — девочки, приближенные к ней больше всего, сейчас разочарованы больше всего. Рио тоже разочарована, как одна из них, но она молчит. Что бы Ирина ни сказала, это уже не имеет смысла. — Так вы испугались, да? Вы начали терять хватку, мирно проживая свои деньки в школе, так что решили убить нас, чтобы показать и доказать самой себе, что вы все еще хладнокровный убийца, — Карма криво ухмыляется в ответ на молчание. Он был лучшего мнения об Ирине, но она оказалась куда более глупой, чем он думал. — Вы ничего не знаете! Веселится с детьми, как с младшими братьями и сестрами, думать о любви, быть счастливой — это неправильно. Это не мой мир, — в этот раз женщина уже не молчит, а бросает ошейник в клетку, заставляя Акабанэ замолчать. Она кричит, как ребенок. Глаза женщины встречаются с глазами Асано. Она вскипает, будто бы Гакуши смотрит на нее унизительно. — Ты такая же! Это и не твой мир. Ты тоже отказалась от него. Ты можешь врать себе и другим, но мы-то с тобой знаем, что отсюда уже никогда никуда не уйти. Но девушка и не собирается отвечать на это. Разница между ними в том, что Гакуши борется за себя, как за человека, а Ирина просто боится жить, как человек, имея на это возможность. Она даже не пытается победить этот страх. Асано не хочет ей ничего доказывать, ведь знает, что не получится. Нет, Ирина, вы разные, слишком разные, чтобы иметь что-то общее. Монолог женщины прерывает взрыв. Какого черта? Ирина сцепляет зубы, выходя ко взорванной стене. Кто вообще взрывает стены в таком месте? Это может придти в голову только последнему самоубийце, ведь это может разрушить полностью всю конструкцию, похоронив всех. Но кто мог придти на помощь этим ученикам, если Карасума занят Богом Смерти, а Коро прямо перед ней в клетке? Женщина бросает лишь один взгляд на клетку, но сразу после этого бежит к взорванной стене. Она размахивает пыль перед собой, держа пистолет в руке. Проходит дальше, слегка кашляя от почти что тумана из пыли. Ирина ничего не видит, как бы не всматривалась. — Стой на месте, Ирина, — женский голос настигает ее. Елавич мигом поворачивает туда голову, водя пистолетом из стороны в сторону, выискивая источник звука. Пыль наконец-то немного оседает, а в проеме она видит ту, которую даже немного не ожидала увидеть здесь. Дороти Фитчер, один из столбов государственности Соединенных Штатов Америки, сейчас стоит перед ней, нацелив пистолет на голову Ирины. Кудрявые черные волосы связаны в хвост, а темные карие глаза внимательно и холодно смотрят на блондинку. В отличии от Ирины, на Дороти черная форма, сделанная конкретно для военных столкновений, включающая в себя и несколько видов ножей на широких военных штанах, и тяжелую обувь, и бронежилет. — Совсем уж не женская форма, какая безвкусица, — усмехается Ирина. — У вас отвратительный дизайнер. — Зато конструктор хороший. Когда я прострелю тебе колени, ты оценишь, — Фитчер приподнимает брови в насмешке. На удивление примитивная женщина. В едва прикрывающем тело платье не говорят о красоте, когда на тебя нацелен пистолет.— Не ожидала, что Ирина Елавич предаст свой класс. — Не ожидала, что майору резко стало не плевать на своих собак, — Ирина напряжена, но настроена решительно. Дороти не жаль ее даже на маленькую долю. Дороти пережила все и всех, Дороти прошла огонь и воду, Дороти живет будто несколько тысячелетий. Она и майор видели столько различных историй, что история Ирины всего лишь одна из тысячи. Вот только псы Дороти и их жизни все еще принадлежат Дороти, а не какому-то Богу Смерти. Он убил одного их бойца и двух псов Дороти, а сейчас нацелился на ее Ши? Говорят, сама Дороти тоже есть в списках. Давно она так не смеялась, конечно. Правда, это до слез смешно, кем он себя возомнил? Да, она пережила таких уже тысячи раз. Фитчер отнюдь не разделяет напряженность Карасумы, который уведомил ее о таком неприятном инциденте с исчезновением учеников. Этот убийца всего лишь будущая история, как и тысячи до него. — Странно, что он не пришел сам. — В конце концов, ты сможешь переговорить с ним сама об этом, — Дороти не любит длинных разговоров, так что стреляет без предупреждения. Нет, Ирина не ребенок, а убийца, зовущий себя профессионалом. Ее на такое ответственное задание выдвинул преступный мир, так что она должна с огромной честью защищать это звание, согласно законам. Фитчер легко маневрирует от ударов Ирины. Пока Ирина была сама за себя, за спиной Дороти были миллионы людей, так что их силы изначально не равносильны. Дороти хмыкает, увидев пистолет Елавич. Женский пистолет, серьезно? Боже, она бы заплакала, если бы было время. И это все, что дал ей великий Бог Смерти, дабы беречь заложников? Уже через два часа Фитчер будет рассказывать это в качестве лучшего анекдота. Пули не проходят даже немного сквозь бронежилет, Ирина летает вокруг нее, как фурия. Будь это настоящий честный дуэль, Фитчер бы за минуту убила эту девушку, но это не так. В конце концов, раз она примкнула к Богу Смерти, то теперь ее нужно допросить, а мертвецы вряд ли ответят. Что же, Дороти пора это заканчивать. В конце концов, ее ждет Гакуши, да и остальных детишек нужно освободить. Ирина скрытый боец, открытый бой не ее стиль. Еще она, естественно, предпочитает близкий бой, а не дальний. Елавич сейчас проигрывает намного более опытной Фитчер буквально во всем, но не останавливается, отбиваясь со всех сил. Она двигается легко и активно, не уставая, но и Дороти даже немного не запыхалась. Фитчер легко атакует ее ногами, а после достает нож. Лезвие мелькает в воздухе, блеском отвлекая блондинку, отчего Дороти с размаха бьет Ирину в ребра, как только защита немного спадает. Елавич резко выдыхает, открыв глаза, а Фитчер не ослабляет атаку, наступая, пока Ирина отступает назад. Рука Ирины не задевает даже волосы Дороти. Капля пота стекает по лицу блондинки. Она знала, что это неравный бой, но даже представить себе не могла уровень силы второго столба безопасности Соединенных Штатов Америки. Это не детские шутки, Дороти Фитчер настоящий монстр своего дела. Ирина отпрыгивает, поворачиваясь и спасаясь бегством. Нужно хотя бы немного измотать эту дьяволицу, а в идеале поменяться с Богом Смерти, отдав ему Фитчер и взяв на себя Карасуму. Нож пролетает в миллиметре от сухожилий, оставляя маленький порез, чтобы навеять больший страх. Да, вот, что отличает Дороти от других — она уже давно не умеет бояться. Страх пожирает сердца таких, как Ирина. Пули летят почти по силуэту Ирины. Да что же это за умения такие? Елавич оглядывается, но Дороти ближе, чем она думала. Четко рассчитав оборот Ирины, Фитчер размахивает и, занося ногу, толкает женщину уже в плечо, на ходу снося на пол. Одним прыжком женщина бьет ее ногой по лицу, заставляя удариться об пол. Дороти в любом случае не представляет как можно предать детей, принявших тебя за старшую сестру. Ты одинока, Ирина. Дороти как никто знает это чувство. Женщина поджимает губы. Некоторые годами хотят ребенка, не имея возможности выносить, родить или воспитать, а ты так просто за свою самовлюбленную задницу продала на убой чьих-то детей, наивно и по-детски считающих тебя родной. Фитчер тянет ее за волосы назад к себе, уже кулаком ударяя лицо женщины. Что же, даже Карасума не думал, что ты их предашь, но Дороти видела рождение и смерти таких, как ты. Ногой в тяжелом ботинке давит тонкую руку с пистолетом, легко выдавливая его из ладони и откидывая ногой подальше. Ирина остается безоружной. Склонившись, пальцы обвивают тонкую шею. — Майор не считает, что такое ничтожество, как Бог Смерти, заслуживает его внимания. Теперь понимаешь? — Дороти придавливает Ирину, поднимая за шею и совсем немного снова ударяя головой в бетон. Все же, ей не нужно убивать Ирину. — Я пришла сюда, чтобы приволочь Бога Смерти к настоящему владыке. И ты, честно говоря, не слишком вписываешь в мои планы. Дороти бы даже не обращала внимание на Бога Смерти, если бы тот не посмел затронуть их людей. Смерть при исполнении естественна, но бандитские нападки — это уже неуважение. Они не бояться его, но и просто так разбрасываться людьми нельзя. Нельзя давать людям забывать, что оглашение войны им не останется безнаказанным. Не существует кого-то, кто был бы сильнее их. Проблема в том, что такого убийцу не остановит какой-то агент, военный или их убийца, не зная с кем имеет дело, если кто-то вдруг закажет кого-то из их верхушки, так что пора прекращать эту игру. Елавич едва видит ее, все в глазах плывет. — Ты что, правда думала меня победить, Ирина? — Дороти встает, взяв Ирину за волосы. Вот это да, она-то думала, что хоть немного отдохнет здесь, но, видимо, теперь каждый встречный считает себя лучшим убийцей. Женщина волочит блондинку за собой по остаткам стен, легко находя взорванный проход к клетке с классом. Ученики замирают, слыша шаги и легкий скулеж. Это… Это идет не Ирина. Ирина двигается тихо или стучит каблуками, но никогда ее шаги не бывают настолько упорными и мягкими одновременно. Слышно, как волочат тело, как Елавич ойкает, когда в кожу вновь впиваются камни. Гакуши слегка поднимает голову, смотря вперед. — Это еще кто? — Терасака открывает рот, когда видит незнакомку, которая за считанные минуты привела их учительницу к такому состоянию. Да, это не Ирина. Волосы этой женщины темные и кудрявые, а глаза карие. Ее фигура немного сдержаннее фигуры Елавич, она выше и несколько шире в области ребер, но рассмотреть ее в любом случае не получается из-за темного мешковатого костюма. — Поэтому я и говорила тебе быть готовой убить каждого здесь, начиная учителем и заканчивая ближайшим другом, — женщина достаточно легко тянет за волосы Ирину, волоча за собой и бросая под стенку. Дороти встряхивает руки от грязи. Повернувшись к ученикам, измеряет их взглядом. И правда, всего лишь дети, как и на фото. Это их ты задумала убить, Ирина? Думаешь, предательство и убийство кучки детей сделает тебя лучшей убийцей? Брови Фитчер немного приподнимаются, смотря на то, как Коро лижет клетку, стоя рачки. С насмешкой хмыкает. Иногда ей кажется, что этот год слишком убогий, чтобы быть правдой. Гакуши отводит взгляд, слушая ее слова. — Коро-сенсей, вы бы хоть о чести учителя подумали перед тем, как раком перед учениками вставать. Коро вспрыгивает, суетясь при виде женщины, подходящей к клетке. Даже он не мог подумать, что существует человек, готовый просто подрывать стены вместо того, чтобы искать тихие обходные пути, даже зная, что рядом течет река. Пока все суетятся, Дороти Фитчер идет напролом. Дороти Фитчер действительно пережила столько, что смерть кажется ей недельным отпуском. — Ты чего с ней сделала? Ты вообще кто? Ты что, убила нашу сучку? — выпаливает Рёма, смотря на Ирину, перебивая всех. — М? — Дороти снисходительно осматривает Терасаку, прилипшего к клетке. Поднимает руку и щелкает Рёму по носу, проходя мимо. — Нет, Терасака, ее сердце бьется, да и сама она скоро придет в полное сознание. Ты же слышишь, что она скулит. Мертвые не скулят. — Ты… — гневается парень, но Коро вовремя закрывает ему рот щупальцем. Дороти подбирает ошейник, брошенный в них Ириной, крутя его в руках всего секунду. Просовывая руку в клетку, бросает устройство Итоне. Тот ловит его, поднимая на нее глаза, но женщина ничего не объясняет. Ему нужно осмотреть механизм? Но откуда она знает, что Итона разбирается в этом? — Спасибо, что пришли на помощь моим ученикам, — кланяется ей Коро, а та лишь взмахивает рукой, мол, прекращай, будто привыкла к этому и для нее это ничего не стоит. — Это Дороти Фитчер — наставница Гакуши и один из главных спонсоров нашего проекта убийства меня. Карасума-сенсей связался с ней, попросив поддержку в вашем спасении. — Но почему тогда вы здесь, а не сражаетесь с Карасумой-сенсей против Бога Смерти? — Тока робко поднимает на нее глаза. Если она так быстро победила Ирину, то, наверное, эта Дороти довольно сильная? Тогда почему так легко и неспешно ходит здесь, по сути, ничего не делая? — С чего бы я должна тратить свое время на какого-то низкосортного аматора? — Дороти с искренним непониманием смотрит на них. Фитчер не привыкла объяснять что-то, но только сейчас вспоминает, что перед ней просто детки, не привыкшие к безмолвным указаниям и не надрессированные понимать это. Женщина говорит это так искренне и с насмешкой, что ученики просто замирают. Она назвала аматором Бога Смерти? Мужчину, победившего их за минуты даже не смотря на их численное преимущество? Мужчины, убившего стольких людей и даже нескольких ее колег? — Поверьте, пока я вытащу вас, Карасума уже приведет его ко мне. Фитчер не воспринимает Карасуму в качестве коллеги — ей просто удобно отправить кого-то, как она всегда отправляла Гакуши и других. Они все осознают это в тот же момент. И, что самое серьезное, ее слушают оба учителя, а выступившая против Дороти Ирина-сенсей сейчас лежит у стены. Она зовет Бога Смерти аматором, ведь это для них он Бог Смерти, а для нее этот мужчина действительно не более, чем аматор. — Ну ладно, пока что хватит вопросов, — легко говорит женщина, поворачиваясь к Итоне. — Отчитайся, малыш. — Наставница Асано-тян? — ученики не затихают и переглядываются, осматривая ее и шепча что-то друг другу. Гакуши, до этого не смотревшая на наставницу, наконец-то встает и подходит к решетке, держась за нее. Дороти выгибает брови. — Я сказала молчать, — она с размаха ногой бьет по клетке, заставляя решетку задрожать, звонким звуком разливаясь по комнате и прерывая перешептывания. Фитчер меняется в лице, улыбка слетает, а глаза становятся строже. Дороти переводит взгляд на Коро. — Вам стоит поучить их дисциплине. Какие это убийцы? Вы что, смеетесь надо мной? Так, кучка школьников после внеклассных занятий. И это они должны вас убить, Коро? Да они скорее слюной подавятся и от этого же коллективно помрут. Разговаривают, будто сейчас не в ошейниках, которые раскидают их головы по комнате. Итона суживает глаза, отрываясь от разбора ошейника. Он спокойно ждет своей очереди вставить слово и не встревает в отчитывание Коро. Сенсей только кивает, соглашаясь с ней и краснея за учеников. Это так жила Гакуши? Похоже на стереотипную армию. И все же, Хорибэ согласен с этой Дороти, пусть она и несколько груба. Дисциплина в армии для того и нужна, чтобы сберечь жизни как можно большего количества людей, четко распределяя время и не поддаваясь панике. Под руководством опытного человека в экстренных ситуациях нельзя задавать ему глупые вопрос «зачем» или «почему», нужно выполнять приказы командира. Дороти возвращает взгляд на Хорибэ, ожидая отчет. — У микросхемы дистанционного управления здесь только две частоты. Одна открывает, а другая для детонации. Это упрощенная конструкция. Если мы сами их снимем, то ничего не произойдет. Он даже не заметит, — Итона показывает ошейник Дороти, а та только хмыкает. — Плебейство, — не сдерживает ухмылки женщина. Боже, это он еще и сэкономил на ошейниках или как? Она сейчас заплачет. Хуже убийцу еще поискать нужно. Это же нужно было так себя нахваливать, чтобы даже ошейники дешевые купить? А Ирина? Бросила в них свой ошейник, судя по следу на ее шее до того, как туда вцепилась Фитчер. Тупой и еще тупее. — Быстрее снимайте все это, — отдает приказ Дороти. В этот раз все выполняют это без разговоров. Коро аккуратно ломает ошейники. — Наручники снимите так, чтобы на камере не было видно. Что насчет камеры? Она осматривает Итону. На удивление умный мальчик, пусть и выглядит младше своих лет. Что же, Гакуши выбрала для себя довольно хорошую компанию. Она взяла Акабанэ, как мозговой центр, а еще Накамуру, как генератора оригинальных идей. Терасака исполняет роль грубой силы, Итона хорошо смыслит в механизмах, а Сакакибара с «А» класса доставляет ей все нужные и не нужные сплетни. Это очень умно и очень хорошо. Дороти довольна своей ученицей сполна. — Они хорошие, это «рыбий глаз». Даже если мельком посмотреть, то всю комнату будет видно. Здесь одна смотрит на нас, другая снаружи клетки. У них нет слепых зон, но есть зоны, которые не так хорошо видно. К примеру, вот та, — Окаджима быстро показывает на стену. — Если захочется следить, то нужно дорогостоящее оборудование. Я думаю, Сугая сможет нас скрыть. Дороти действительно будто в детский театр попала. Боже, здесь ни охранников, ни хорошего оборудования, ни запасных планов у этого Бога Смерти… Это настолько убого, что в сообщники он выбрал Ирину, которая умственно не так уж далеко ушла от своих учеников. Ловро бы, наверное, умер от стыда, если бы узнал о таком позорном проигрыше Ирины. Хотя Ловро тоже не так уж далеко ушел от нее, раз почти что умер от рук аматора. И все же, старый человек, ветеран их дела, это еще можно как-то простить. И что делает с убийцами их самолюбие и отсутствие спонсорства… — Да, я все сделаю, — тот быстро принимается за работу, как только глаза Дороти падают на него. Достав баллончик, парень обрызгивает их всех краской, выстраивая в ряд. — Молодец, — удовлетворенно говорит парню Фитчер. Она не так уж много слышала об этих ребятах, но, похоже, каждый здесь чего-то стоит. — Не бойся, я оставлю Ирину здесь, с сама спрячусь в темной части от дыры, чтобы он меня не видел. Как видишь, мой костюм хорошо сольется. Как я понимаю, ни о каких тепловизорах здесь и речи быть не может. А вы, Коро-сенсей, раздевайтесь. Она машет ему рукой, мол, давай-давай, а тот только краснеет и все же стыдливо делает это. Дороти воистину сложно не слушать. — Пойдем? — Карма подает руку Гакуши быстрее, чем это успевает сделать Терасака. Рёму одергивает Итона, мол, давай, поскорее согнись и дай залезть, а тот лишь с немым согласием кивает. Еще и наставница Асано отругала его. Теперь, кажется, шансов заполучить Гакуши стало еще меньше. — Пойдем, залезешь Рио на плечи. — Да, давай, — Гакуши не отказывает. Она не слишком любит, чтобы ее трогали за некоторые части тела, но Карме можно это доверить. Карма не навредит, она уверена в этом. Гакуши привыкла к нему за это время. Она привыкла к нему, к его характеру, к его своеобразному юмору и раскосым желтым глазам, словно они знакомы всю жизнь или, может быть, даже несколько жизней. Повернувшись, чтобы их обрызгали, Асано видит, что Карма прикрывает ей глаза ладонями. — Ты чего, ослепнешь же, — закатывает он глаза, замечая, что Гакуши даже не планировала прикрыть их руками. — Мне же спину красят, а не лицо, — пожимает плечами она, слегка улыбнувшись, руками потянув его ладони немного вниз и выглядывая из-за них. — Быстрее, быстрее, без лишних разговоров, — Фитчер хлопает в ладохи, ходя вокруг их клетки и прерывая все рассказы. Дергать группу специального назначения из-за чего-то настолько мелочного, как это — полный бред, но если бы она привела хотя бы их, то все закончилось бы уже через секунду. Честно, ей уже просто скучно. Вспоминается то, как в свои худшие времена, а точнее, еще до создания агентства, когда майор еще только вынашивал эту идею, пытаясь доказать ее полезность, они с Беккером по кусочкам собирали информацию о банде, которая занималась разнообразными непотребствами, терроризируя всю страну. Проблемой был черный рынок оружия от всех войн, прошедшихся по миру, рост рынка наркотиков и контрабанды. Банда несла за собой убийства, грабеж и уничтожение экономики. Они не брезговали убивать стариков и детей, а Дороти была одной, кто пострадал от этого. Она, тогда еще девчушка, лишилась всего из своей глупости. Сбежав из дома из-за своего «крутого» парня, девушка стала жить в их бараке с ними, даже не являясь совершеннолетней. Легкие наркотики, алкоголь и не всегда защищенный секс, скорее всего, не всегда с одним и тем же парнем привели к ухудшению здоровья. А еще к нежелательной ранней беременности. Идти к врачу не вариант. Какой выход? Подпольный аборт, из-за которого Дороти лишилась возможности иметь детей. Она сжимает кулаки. Когда Фитчер захотела уйти, ее не пустили, продолжая накачивать алкоголем и наркотиками. Тогда их барак и накрыл майор. Беккер был жесток, но он дал ей выбор: либо сотрудничать с ним, вливаясь это все больше и раздобыв информацию, либо пойти под суд, как соучастница. Это не правосудие — это справедливость для народа. Да, это было первое и убийственное дело, после которого страшно уже не было. Женщина суживает глаза, смотря на этих детей. Дороти разглядывает Карму, а парень оборачивается, чувствуя, что по нему будто плоской стороной холодного ножа водят. Это не причиняет боль, но вызывает мурашки по телу. Карма чувствует, что руки этой женщины по локти в крови. Она будто и является самой кровью. Ее глаза темные, а взгляд колкий. Это не женщина, а солдат. Она уничтожит все на своем пути. Гакуши одним рывком лезет Рио на плечи, когда та забирается на плечи Карме. Она чувствует, что еще больше привлекает Дороти к ним всем. Она пересекается с ним взглядами. Фитчер холодна, как и всегда, когда она недовольна. Кривая ухмылка режет лицо женщины, а Асано отворачивается. — Заткнитесь, — женщина шипит на учеников, спрятавшись в темноте. — Клянусь, я заставлю вас грызть бетон, если вы будете все такими же недисциплинированными. Они замолкают. Всего через несколько секунд несколько ошейников, скинутых посередине комнаты взрываются, разлетаясь. — Это значит, что он проверил камеры и не увидел ничего? — Мимура краем глаза смотрит на остатки ошейников. — Да, — констатирует Фитчер. — Учитесь. Если идете на дело, особенно важное, то хоть кредит возьмите, хоть бабушкины реликвии откопайте, но достаньте как можно больше денег, не жалея их на технику. Сейчас, в век технологий, грех не использовать все, что для вас придумали умные люди. Жадные никогда не совершат идеальное убийство. — Ждем пять минут и я одеваюсь, — Коро-сенсей едва жив от стыда, координирует учеников по времени. Фитчер кивает, поддерживая его. — Сейчас он должен вернуться к Карасуме-сенсею. Дороти смотрит на то, как Ирина наконец-то приходит в себя, мотая головой то в одну, то во вторую сторону. Завидев Фитчер, блестящую глазами, Елавич осторожно трогает стену за собой, ползком и быстро продвигаясь к выходу, сбегая. Дороти достает пистолет, снимая его с предохранителя. — Нет, — вскрикивает кто-то из учеников. Остальные понемногу оборачиваются к ним. — Не убивайте. — Не стреляйте в сучку, — кричит Терасака, а остальные поддерживают его. Галдеж вызывает у Фитчер раздражение. Встречаясь глазами со своей воспитанницей, она дергает верхней губой в максимальном омерзении. Ты тоже не хочешь? Ты не хочешь, чтобы Дороти ее убила? Ты не хочешь уничтожить предателя? Чему тебя учили все это время, Ши? — Да, это наша учительница, не стреляйте, — девочки Ирины спрыгивают со своих позиций, прижимаясь к клетке. — Не смейте ее ранить, иначе сразитесь с нами. Они такие глупые, что Дороти действительно уже хочется умереть на месте. Эта позиция доброты. Сражаясь с ними взглядами, Фитчер хмыкает. Что же, ей же лучше, если кого-то из вас устранят, ведь будет гораздо меньше проблем с вами всеми в будущем. Она ставит пистолет назад на предохранитель. Ирина тем временем встает на ноги, вылетая из комнаты, стыдливо слушая защиту учеников. — Пожалеете, — коротко бросает Дороти, смотря на бегство Ирины. — Поговорим об этом потом. Бог смерти сейчас, скорее всего, вернулся к Карасуме. А пока что давайте подумаем как мне вас достать. — Подорвите еще одну стену? — в ответ на предложение учеников, Фитчер ставит руки на груди. — Легче будет подорвать ваши головы, — перебивает она детей. — Если я подорву любую из стен вашей камеры, я не даю гарантии, что конструкция этого чудесного укрытия не рухнет. И что ее не затопит тоже. Здесь очень плохая земля, ведь рядом река. Я подорвала стену верхней части конструкции, а после мелкими дырами прорывала крыши этажей. Я подорвала только одну не несущую стену, с которой и пролезла к вам. Если взорву вашу, то здесь уже как повезет. — Мисс Фитчер права, — Коро кивает. — Это наиболее быстрый вариант, но результат зависит только от удачи. — К тому же, нас может убить осколками или оглушить, — резонно отмечает Карма. — Я не пиротехник, но мощность взрывчатки может таки похоронить нас, ведь нам негде спрятаться, — поддерживает его Итона. — В яблочко, детки, — Дороти кивает, хлопая себя по нагрудным карманам. — Это не та вещь, которой можно злоупотреблять. Хороший убийца — это еще и инженер, и пиротехник, и архитектор. Вам до этого как до неба. Так что я попытаюсь через свои каналы взломать ваш замок. Я более чем уверена, что этот идиот поставил защиту через общую сеть. Аматорство, чтоб его… Зато глушилки придумал поставить. Я в восхищении. Она вздыхает, осматривая этих детей. Скорее всего, они все еще живы лишь из-за всеобщего обещания Коро не трогать их. Или же из-за жалости, как в случае с группой Грипа. И так они хотят убить Коро? Когда едва ли имеют нужную концентрацию. Гакуши может просидеть в засаде почти с десяток часов, как змея, следя за жертвой, а они не могут не говорить во время того, как их хотят убить. Это такой позор. — Прием, говорит Фитчер. Свяжите с отделом технологий, — она отходит от их клетки, махнув рукой на учеников, продолжая говорить в наушник. — Она не слишком и дружелюбна, да? — Нагиса выдыхает, смотря на спину говорящей Дороти. — Самая сумасшедшая баба, которую я видел, — бурчит Терасака. — Она всегда всех так стреляет? — Вообще-то, — Гакуши складывает руки на груди, загораживая собой Дороти. Она серьезно осматривает всех. Может, Фитчер и не настолько идеальна, не настолько мила, как все ожидали, но она и в няньки никому не нанималась. Эта женщина спасла Гакуши. Нет, она спасала ее много раз. Она заменила Асано родителей, она взяла ее под свое крыло. Гакуши не даст оскорблять Дороти. — Вообще-то, если бы не она, то мы бы умерли. Она и есть то чудо, которое отвлекло и убрало Ирину, чтобы мы могли провернуть всю эту маскировку. И, в отличии от предавшей нас Ирины, Дороти ничем нам не обязана, чтобы спасать и морочить себе голову этим. — Не злись, все просто на взводе, — Накамура приобнимает, мирно подняв руку, показывая всем, что сейчас действительно стоит отступить. Все же, Гакуши права. — Дороти Фитчер, судя по идеологии места работы Ши, только выиграла бы от того, что мы умерли. Давайте быть реалистами, они даже не наши граждане, чтобы им было не плевать на нас. Они буквально заинтересованы только в том, чтобы их страна оставалась целой и нерушимой. Цена жизней пары десятков японских учеников для этого не более, чем мелочь. Терасака стыдливо отворачивается, предпочитая уже не оправдываться. Он просто не фанатик таких радикальных методов, как у Дороти. Он не хочет кровопролития. Рёма вообще не любит кровь. Он не хочет терять свое мнение только из-за желания понравиться Гакуши. — Она обычно более дружелюбна. Просто сейчас Дороти не человек, а командир. Она на задании, а на задании не существует иных связей, кроме как начальник-подчиненный, — Асано немного качает головой, оборачиваясь на наставницу. Гакуши любит ее. Может, для кого-то Дороти и грязная, но она лучше многих чистых. Фитчер подходит через минут десять. Не то, чтобы она не слышала о чем говорят эти дети, но ей действительно плевать. Ее не обязаны любить, но обязаны уважать, а уж будет это уважение из страха или восхищения — это уже абсолютно не важно. И все же, слова Гакуши греют душу. — Будете свободны минут через пять-семь, — женщина подходит к клетке, протягивая руку. — Асано, подойди. Девушка послушно подходит ближе, прижимаясь к клетке. Рука Дороти гладит ее волосы, словно хорошего наученного пса, который не разочаровал хозяина. Гакуши зажмуривает один глаз. — Ты умница. Ты сделала все правильно, — Дороти разочарованна лишь тем, что ученица, судя по всему, действительно очень заигралась в эту спокойную жизнь. Уж слишком гуманной она стала. В каком-то смысла Фитчер понимает ее, но с другой это может подвергнуть Асано опасности, когда она вернется на службу. Что-то падает в воду, обрызгивая спину Дороти. Ученики мигом прилипают к решетке, а Фитчер поворачивается, готовясь защищать детей в случае чего. Глаза учеников увеличиваются, когда они видят, что в водохранилище стоят Карасума и Бог Смерти. — Меньшего я и не ожидал от твоих навыков укеми. Тебя провели школьники и предала Ирина. Твоя защита и нападение слишком слабы. Ты еще недостаточно опытен или что? — Карасума уже оголен по пояс, аккуратно подходит к убийце. Бог смерти дерет свое лицо руками. Маска с его лица падает на землю. — Получается, Ирина все же вернулась на нашу… — те, кто еще не видел этого лица вздрагивают. Да и те, кто уже видел это, сглатывают. Дороти приподнимает брови, став под стенкой и сложив руки. Вместо лица Бога Смерти было месиво из костей и мышц, не имеющее кожи. — Что с твоим лицом? — Карасума реагирует так же, как и Дороти. Все замирают, вслушиваясь и надеясь на ответ убийцы. — Я срезал кожу со своего лица и выбросил ее. Когда достигаешь мастерства маскировки, лицо становится помехой, — он смеется, судя по всему, готовясь во всю бороться без каких-либо шуток. Ученики сглатывают. В зеленом свете ламп это кажется еще более страшным. — Прелесть. Сумасшедший напыщенный индюк, — комментирует Дороти, хмыкая. Это же какого мнения нужно о себе быть? То есть, на медикаменты от боли из-за этой глупой, так сказать, операции у тебя были деньги, а для маяков, тепловизора и качественной аппаратуры в деле всей твоей жизни — нет? Сколько пафоса в словах и действиях, а на деле только пук. — Бог Смерти пожертвует всем, чтобы отточить свои навыки, — убийца несется на Карасуму. Последний кажется несколько уставшим, но собранным. — Может, мне стоит убить тебя и забрать твое лицо? — В задницу его себе засунь, — зевает Фитчер, прислоняясь к стенке и складывая руки на груди. — Дороти, извините… Вы не собираетесь помочь? — взгляды учеников падают на женщину, ведь ее комментарии, да и вся реакция выглядят так, словно она смотрит дешевое любительское кино, а не бой насмерть между Карасумой и Богом Смерти. — Нет, — она скучающе пожимает плечами. — Пуля к нему не долетит, а вас защищать кто-то должен. Зачем мне геройствовать, если за меня и так все сделают? В принципе, логично, но логика Дороти буквально убивает. Это просто не ее уровень, ей не интересно и, честно говоря, ей плевать на то, кто победит. В любом случае, за пределами конструкции их ждут боевики, которые мило-красиво запакуют всех нужных живых и мертвых в машины, чтобы отправить к майору. Что Бог Смерти сделает тем, кто целенаправленно сидит здесь для него? Напугает своим лысым черепом? Пугать таким людей, многие из которых воевали в горячих точках, это словно ёжа голой задницей пугать. Получит в горб прикладом, срежут скальп, наденут на задницу и все равно повезут к майору. Да и Карасума все равно не проиграет, а посмотреть на него в деле Дороти нужно, чтобы знать с кем они имеют дело. Она победила в этой игре еще тогда, когда узнала о ней. — У Бога смерти нож. О нет, еще и трос! А Карасума-сенсей… Потрясающе! Он уклонился и контратаковал локтем. Бог Смерти уводит удары ножом. Заметив это, Карасума немедленнно атакует ногой, но… О боже, они сделали это одновременно! — тем временем Бог Смерти уже во всю нападает, а Коро-сенсей комментирует это. Похоже, у всех убийц есть страсть к тому, чтобы быть комментаторами происходящего. Им с Дороти бы действительно в паре над этим поработать. — Это будет невероятная битва. — Думаете, он один победит? — Ринка несколько встревоженно спрашивает это то ли у всех, то ли ни у кого. — Всяко лучше, чем если бы кто-то под ногами мешался, — отвечает ей только Дороти. Этих детей действительно зря учат быть затычкой в каждой заднице. С таких и получаются эти Боги Смерти: пафосные, напыщенные, самовлюбленные и эгоцентричные неудачники, мешающие всем и везде. — Если Карасума достаточно умный, то он поймет что к чему. — Не беспокойтесь. Как и сказала мисс Фитчер, Карасуму-сенсея так просто не победить. У Бога Смерти много умений. Он владеет ими в совершенстве, так что сколько не осторожничай, а защиту он все равно пробьет, — они наблюдают за тем, как Карасума уклоняется от нападок мужчины. В этих суждениях Дороти бы поспорила с Коро. Знание приемов это, конечно, хорошо, но нужно иметь мозги, чтобы это все связать в победоносную стратегию. А обычная подлость это далеко не ум. — Поэтому Карасума-сенсей перешел к контактному бою. И их поле битвы это простая арена с водой и бетоном. В обычной драке, когда нет времени на хитрости и нет возможности установить ловушки, умения Карасумы превосходят умения Бога Смерти. Пока вас обучают такие профессионалы, я не умру от скуки, пока вы вы будете пытаться убить меня. Но что меня волнует, так это то, что Бог Смерти сейчас все еще держит туз в рукаве. — Это как уличные разборки, — Дороти кивает, почти поедая глазами все действия этих двоих на импровизированной арене. — Там нет места честному бою, как на ринге. Здесь нет правил, но Карасума, в отличии от Бога Смерти, безоружный, беззащитный и пребывает не на своей территории. Здесь побеждает той, кто выживет, а не той, кто сражается как герой из сказки. — Открою вам правду, Карасума. По правде говоря я вырос в хорошо обеспеченной семье и никогда ни в чем не нуждался. Я нагло соврал, когда сказал, что вырос в плохих историях. Я просто приукрасил историю одного моего знакомого. Я победил Ирину одним своим красноречием, — Дороти мотает на ус то, что Бог Смерти говорит в безумии. И все же, какой индюк. — Но мой отец был убит киллером. На работе он должен был быть строгим, но и дома оставался тираном, так что я не расстроился, когда его убили. Даже наоборот, увидев то, как киллер убивает моего отца, я подумал… Знаешь, я подумал, что это было ужасно красиво. Бог Смерти красиво отвлекает Карасуму разговорами. Дороти крутит в руке нож, слушая все это. Бредни обычного сумасшедшего психопата. Настоящие убийцы не называют сами себя Богами Смерти, не сдирают себе лицо и пытаются выставить убийство наиболее прекрасным искусством — нет, это не так. Настоящие убийцы знают цену жизни, для них это высшее искусство, но далеко не самое прекрасное. — Когда на глазах маленького ребенка бейсболист красиво ловит мяч, этого уже достаточно для цели в жизни. В моем случае это подтолкнуло меня стать убийцей. Это решение пришло ко мне мгновенно. Техника убийств, психология, знания — убийство вобрало в себя множество прекраснейших умений. Да если бы у всех так было, то мир был бы уже намного легким. Если бы все убивали с жиру сбесившись, то было бы намного меньше страшных убийств. Да если бы Дороти жила так же, просто увидев то, как красиво кого-то убивают, то плевала бы она на все и на всех. Если бы ее не насиловали, как последнюю потаскуху, не накачивали наркотиками, насильно не удерживали, не выработали бы слабость к алкоголю, то она бы в жизни не пошла этим путем. И так у всех. Любой настоящий профессионал должен в первую очередь знать ценность жизни, чтобы действительно полностью познать пустоту смерти. Ведь смерти вовсе не прекрасна, но и не так ужасна, как все думают. Смерть — это пустота, это буквально всего лишь полный ноль, даже не несуществующее число. И так со всеми. Даже тот же Грип. Ведь да, если бы Грип не жил в войне, не видел бы столько смертей с самого детства, живя по закону «либо ты, либо тебя» и не имел бы проблем с деньгами, то плевать бы он хотел на этот преступный мир. Жил бы себе где-то, картины рисовал, еще что, а не этим всем занимался. — Убив человека, я изучаю новое умение. А репутация Бога Смерти, которую я заработал, убивая людей, дала мне еще больше работы и навыков, — Бог Смерти тянется за чем-то во внутренний карман плаща. Вытянув розу, тот бросает ее вверх и наставляет на Карасуму указательный палец. Раздается негромкий выстрел. Все замирают. Дороти отмечает, что это, скорее всего, пуля всего лишь десятого калибра. Благодаря знаниям анатомии, Бог Смерти выстрелил так, чтобы задеть аорту в сердце, проделать там дырку и вызвать смертельную кровопотерю в следствии разрыва аорты из-за кровяного давления. — Крохотная пуля будет нестись с потоком крови по телу. Даже сразу и не понять, что это смертельное оружие. Я изучаю показатели поведения жертвы и нахожу жизненно важную точку. Такое мастерство под силу только Богу Смерти, — мужчина подходит ближе к Карасуме, который, кажется, уже вот-вот умрет, обливаясь кровью. Но только подойдя ближе он видит, что кровь на самом деле течет из тоненькой трубки телесного цвета, приклеенной к груди Тадаоми. Глаза Бога Смерти расширяются, когда он все понимает. Фитчер поворачивает голову к Коро, который во всю пьет томатный сок, купленный по дороге сюда. Какой же абсурд. Ну правда, как можно с таким планом захотеть сражаться с другом почти что всесильного неизвестного существа? — Наконец-то открылся, — Карасума пользуется моментом и с размаха бьет Бога Смерти между ног. Тот вскрикивает, бледнея. — Как я рад, что у Бога Смерти то же слабое место, что и у всех мужчин. — Что же он гениталии себе не отрезал? Или это не так мешает маскировке, как лицо, — Фитчер насмешливо выгибает уголок губ. Людей губит необоснованное величие. Недостаточно назвать себя самого Богом Смерти, чтобы действительно стать таким. — Как я и говорила вам, все гениальное просто. Никаких правил нет. Гакуши почти впервые показывает такое шокированное лицо. Получается, все было так просто? Всего лишь дождаться открытия и ударить в пах? Карма удивленно хмыкает. Вот как, а так можно было, да? Но почему никто даже не подумал о чем-то таком легком? — Поэтому вы и должны учиться быть людьми, а не просто убийцами, — констатирует факт Коро-сенсей. — От ширины ваших взглядов и умения поставить себя на место другого человека, выйдя из собственного тела и опыта, зависит многое. — Когда речь идет о жизни, вы не должны геройствовать и накручивать пафос от себя. В один момент придется выбрать: вы будете мертвыми честолюбцами-рыцарями или все же живыми, но не настолько величественными и святыми? — жизнь это не о красоте. Чтобы научится убивать нудно для начала уметь сохранить жизнь. Защита — это основа и начало любого боевого искусства. — Ты готов, Бог Смерти? Ты покусился на моих дражайших учеников и коллегу, — Карасума замахивается кулаком, бросая взгляд на Ирину, сбегающую вниз этажами. О, уже помирились? Фитчер даже немного смешно. Как у них все просто и идеально. От любовной драмы зависят жизни детей. Ничего, они все обо всем успеют поговорить. Убийца еще что-то кричит о своей исключительности, корча «лысое» лицо, но Тадаоми только усмехается. — Если хочешь поговорить о навыках, то у нас полный набор. Одним рывком Карасума переворачивает Бога Смерти вверх ногами в воду. Жалкое зрелище. Фитчер кажется, что все это сводится к максимальному абсурду. Гакуши опирается на Карму, устало склонив голову ему на плечо. — Я думаю, нам больше нечего здесь делать, — Акабанэ слегка хлопает ее по плечу, будто бы приобняв. Гакуши сжимает глаза, кивая и втыкаясь в его форму, чтобы зевнуть без лишних глаз. Кажется, некоторым уже ясно чем закончится конфликт между Ириной и Карасумой. Судя по всему, совсем скоро в «Е» классе скоро будут праздновать свадьбу. — Приём, говорит Фитчер. Спускайтесь за ними. Угроза ликвидирована, приём, — Дороти снова говорит в наушник, зажимая его. Слышится то, как в эту же секунду выбивается дверь сверху. Тяжелые множественные шаги проносятся по этажам выше. — Может, бросишь это? В сфере государственной безопасности найдут применение твоим навыкам, — Карасума смотрит на него. Ученики подходят ближе, желая поразглядывать Бога Смерти вблизи. Карма и Асано подходят последними. Он ведет ее за руку, чтобы та не засыпала на ходу. Девушка трет глаза более-менее чистой частью руки, которая была в перчатке, улыбаясь ему. — Не думаю, — Дороти спокойно идет к ним твердым шагом, прерывая риторику победителя. Без намека на брезгливость Фитчер приседает над бессознательным Богом Смерти. — Пока что он останется с нами. И не только он. Многозначительный взгляд летит в Ирину, которая тупит взгляд, отходя подальше. Попав к майору, не всегда есть шанс выйти из его кабинета для допросов. Там просто из жалости или любви не щадят никого, кого сочтут виновным. Коро-сенсей, похоже, рад больше всего. Не то, чтобы он совсем уж не мог выйти, но сделать это без причинения вреда ученикам было невозможно. И все же, это был прекрасный урок для его учеников. Посмотрев на Дороти, он хмыкает. И, похоже, еще один прекрасный учитель. — Бог Смерти обладал ошеломляющими навыками, но слишком полагался на них. В кое-чем он был по-детски наивен, как и любой человек, что и стало его слабостью, — человеку Богом не стать, как ни старайся. Ученики резонно подмечают, что это похоже на ситуацию Ирины. — Его наставник был глупцом. При его таланте он мог бы использовать навыки куда более эффективно, — наставники есть у каждого убийцы, но Коро говорил с таким знанием дела и некой горечью, что опытная Дороти, хоть виду и не подала, а все же обратила на это внимание. Коро отступает от Бога Смерти, когда его связывают люди Дороти. Разговоры прервал шум камней. Обернувшись, все увидели Ирину, которая пыталась убежать от всех. Дети несутся за ней. И они, конечно же, все простят ее. Ирина даже не представляет насколько ей повезло попасть сюда, а не в более серьезные места. Дороти выдыхает и, хлопая Асано по плечу, проходит мимо за своими парнями, несущими Бога Смерти. *** На улице прохладно. Сейчас даже в жаркие дни ночи все более прохладные, но сегодня свежий лесной воздух был еще более любим и дорог, чем раньше. Кажется, все обошлось, тучи над «Е» классом наконец-то развеялись. — Я сказал вашим родителям, что мы немного потерялись по дороге домой со школьной экспедиции, но спасатели нас уже нашли, — Карасума стоит перед ними, сложив руки за спиной. Все же, операция немного затянулась, а родители начали требовать объяснений о своих детях. Коро быстро слетал ему за новым костюмом и рубашкой, дабы это все выглядело более правдоподобно. Люди в шлемах, сквозь которые не видно явно не азиатские лица явно не спешили оставлять Дороти одну, поэтому было решено дать им немую фоновую роль спасателей. Когда понемногу родители начали прибывать за своими детьми, забирая то одного, то второго, Асано падает прямо на землю, обняв колени руками и прислонившись к стене. Холодновато, но ничего. Она так устала, что тяжело даже дышать, а ведь завтра нужно проснуться и пойти на учебу. Наблюдая за одноклассниками и их родителями, Гакуши едва может выдавить такую нужную для этой ситуации улыбку. Вон там Терасаку и Итону за уши тащит к такси встревоженная мама Рёмы, во всю то читающая им нотации, то причитающая о том, какие безответственные иногда бывают учителя. Итона идет послушно, будто и вовсе не чувствует, а согнутый почти в половину Терасака кричит так же громко, как и его мама, создавая галдеж. Но как бы ни нужно было улыбаться, а краи губ даже на миллиметр не могут подняться вверх, моментально падая вниз и вызывая дрож в тебе. Гакуши правда понимает, что ей не стоит кого-то ждать. Не стоит думать, что отец приедет за ней и что он вообще узнает об этой ситуации, ведь здесь все так понятно, что ожидать чего-то совсем уж позорно. В конце концов, ей не нужно быть ребенком. Гакуши может принять себя и свои страхи, может принять свою трусость, но детские воспоминания и желания пора уж выбросить. Она должна быть ответственной, должна стать лучше. Ее не полюбят за это, но так Гакуши спасет людей вокруг. Гакуши обязана сделать это ради себя и всех вокруг себя. Но все равно, как бы она старалась не думать, а кажется, будто Асано снова оказалась в детстве, где, заняв второе место на соревнованию по японскому языку, ждет отца под школой, а он так и не приходит. И ты жди, жди, жди, а ничего не произойдет. Она не грустит, но грустно за ребенка, которым она была. Асано уже смирилась с тем, что никогда не была любима. Интересно, был ли председатель тогда на могиле Икеды или ему просто было все равно? Может, он настолько разочаровался в Гакуши, что единственным утешением тогда была могила Икеды? Ведь для него Икеда лучше лишь по факту своего существования. Но Гакуши чувствует, что не может не злится на мертвеца. Это злит, это раздражает, от этого так больно. Ведь она же лучше, она умнее и красивее, это она должна была быть любима. У нее кровь председателя, это она пережила намного больше, чтобы быть достойной хотя бы уважения. Внутри так скверно. Гакуши будто бы отпустила, больше не ищет любви там, где ее изначально и не было никогда, но в такие моменты, как сейчас, она переживает все стадии принятия заново. Кого-то ругают встревоженные родители, а других обнимают уж больно чувствительные. Девушка усмехается. Это понятно. Гакуши чувствует, что комок грязи внутри становится все большим. Руки сильнее сжимают колени. Но ничего, Гакуши выстоит перед всем, она переживет все. В нужный момент ее рука не дрогнет. Асано намного лучше Икеды, она защитит не только себя, но и живых, и мертвых, и не рожденных. Гакуши убьет дракона и все будет хорошо. Икеда боялся хулиганов, а Гакуши уничтожит того, кого боятся все. Волосы Дороти в темноте кажутся темнее, чем есть на самом деле. Женщина, воспитывающая все эти годы Гакуши, сейчас даже толком и не смотрит на нее, раздавая указы. Дороти не ее мать, она не способна на большую привязанность, подобную любви мамы Гакуши, но это и не обязательно. Гакуши чувствует ужасную тревогу внутри. Асано бы раздумывала над этим всем дальше, утыкаясь в колени все больше, чтобы поскорее отдохнуть и вызвать такси, но ее прерывает теплая рука, которая тянет девушку вверх, выдергивая из тревожности. Карма тянет ее за руку вверх, чтобы поднять с земли. Его бровь несколько выгнута, а внимательные глаза рассматривают Гакуши. Что же ты делаешь, Асано? Чем ты занята? Чем ты не делишься ни с кем? Какие секреты внутри тебя? Что сжигает тебя изнутри? — Ты чего? — она устала, ее эмоции пусть и не такие яркие, но все такие же честные. Даже в этой темной пустоте ты лучше всего. Рука Кармы крепкая и цепкая, не намеренная отпускать Асано. — Я же обещал, что больше не дам тебе сидеть на холодном, — объясняет он, бросая свою куртку на пол. Парень тоже устал, но ухмылка такая же. Ты будешь таким даже через двадцать лет, да, Карма? Внутри Гакуши теплее, комок грязи отходит назад. Может, вы и совсем разные, но Асано никогда не забудет тебя и твою ухмылку. Она поджимает губы, чувствуя внутри трепет. Ну почему тебе так не все равно? Ведь для исполнения цели Гакуши ей нужно отречься от всего, а ты не даешь это сделать. Девушка тянет Карму к себе, пересовываясь на его куртку. Тогда в подвале Акабанэ не имел возможности помочь, но сейчас имеет. Он не пустослов. Парень тянется руками к ее лицу, пальцами немного растягивая ее губы в улыбке. — Хоть бы немного улыбнулась, — Карма не будет говорить, что улыбка идет ей больше. Нет, Гакуши идет все, но Акабанэ просто ужасный эгоист, любящий ее улыбку. Ты же больше, чем просто человек, Асано. Никакой человек не заставил бы Карму так думать о нем. Он так близко к ней, а от этого так тепло внутри. Вокруг шум, а Карма просто хочет обнять тебя, но разве можно просто притянуть тебя к себе? Ведь ты не такая, с тобой так нельзя. Ты особенная. Ты лучше. Ты лучше всех, ты лучше других, лучше всех, кто был до тебя и лучше тех, кого Карма узнает ближе после тебя. Гакуши не сдерживается, исполняет его волю, улыбаясь в ответ на это. Ты такой странный, Акабанэ, это просто ужасно. Ты говоришь так прямо, а Гакуши так плохо от того, что она не может быть честной. Она тонет в омуте, но, может, не настолько быстро, как хотелось бы, ведь ты останавливаешь все это. Ты принес ей удобные туфли, ты подумал о ней. Тебе правда не было плевать? Тебе не плевать сейчас? Гакуши плохо от того, что она делает, но Гакуши продолжит. Гакуши станет плохой-плохой, хуже всех, кого вы знали, но не отбросит идею мести. И жаль, что после этого она не сможет быть с тобой такой же, какой была. Наверное, ни с кем уже не сможет, когда окрасит руки в черную поганую кровь. — Хочешь чай? — он кивает на Коро-сенсея, быстро разливающего чай, чтобы ученики согрелись, пока ожидают родителей. Гакуши кивает. Когда она не выдерживает, выдерживаешь ты. — Спасибо, — кидает ему вслед Асано, смотря на то, как парень идет за горячим напитком. Это что-то настолько простое, но настолько важное для нее сейчас. Когда не ты думаешь обо всем, а кто-то волнуется за то, удобно ли тебе и не холодно ли. Это чувство такое приятное и, оказывается, очень важное для взаимоотношений. Оказывается, так Гакуши чувствует себя человеком, а не проектом. Ей нравится, когда с ней разговаривают обо всем и когда ей доверяют, когда о ней думают и впускают в душу. Душа Гакуши темная и унылая, совсем не теплая, как все думают, в ней постоянно идут дожди. Там никогда не бывает солнца, как бы она кого-либо ни любила, там всегда очень тяжело дышать, там дождь не приносит искупления и облегчения. Там всегда утро вторника, там едят стекло и пьют слезы. Там всегда на языке соленый вкус, там всегда все очень горькое. Там в горле всегда соленая слизь, все выходящая с внутренностей, там нет сил и очень тихо. Душа Асано Гакуши влажная, а под ногами там всегда был бы мокрый снег, но, получается, ему там понравилось. Получается, Карма не ушел оттуда. Душа Кармы не цвета меда, она не нежная, но такая знакомая, будто Гакуши всегда там была. В его душе всегда сверкают яркие молнии, но там много солнца и всегда обед четверга. Там тепло, там много песка, который постоянно залетает в рот, скрипя под зубами, но там не бывает дождей или гроз. Его душа как родной дом, там никогда не плачут, но там часто кричат. Там тебя считают чужаком, но все равно принимают. Его душа такая горячая, его душа до ужаса приятная. Там иногда идут войны, но каждая война только делает душу Кармы все более приятной. Жесткий звук тормозов прерывает все. Черная низкая машина разрывает пространство, вырываясь почти из ниоткуда. Дверь машины хлопает громко, но еще с большим шумом оттуда вылетает женщина, сверкающая украшениями на шее и в ушах. Ее глаза темнее ночи, а по белым щекам бегут слезы. Волнистые распущенные волосы разлетаются в разные стороны, а шпильки выгибаются, когда женщина несется во всю к своему сыну. Верно, это Акабанэ Момо. — Карма, — она влетает в него, обнимая. Кажется, будто, если бы у нее было с столько же рук, как щупалец у Коро, то всеми ими она бы сдавила Акабанэ-младшего. Момо хватается на его лицо, рассматривая со всех сторон почти моментально. Ее длинные ресницы мокрые, а она, кажется, приехала из какого-то мероприятия. Карма выдыхает. Черт, лучше было бы ничего им не говорить. В последнее время его родители и так слишком взволнованы появлением деда Гакуши, а тут еще и это. Кажется, даже Карма шокирован такой реакцией его матери. Та крутит его как хочет, рассматривает почти всюду, выискивая повреждения. — Ты, — он что-то даже не знает что сказать, чтобы успокоить ее. — Тебе не нужно так волноваться. Отец парня подходит не сильно позже. Фары заведенной машины белым светом слепят всех. Фигуры членов семьи Акабанэ откидывают тени на остальных. Нао ставит руку на плечо Момо, выдыхая, а другой рукой слегка толкая парня в плечо. — Я тебе клянусь, еще одна поездка и либо твоя мать, либо я станем седыми, — он хватает своего ребенка за голову, притягивая Карму к своей груди вместе с Момо, аккуратно обнятой за плечи. — Ты ранен? Тебя ранили? Что на самом деле случилось? — время сейчас серьезное. Не то время, чтобы быть легкомысленными. Как бы они ни старались, а прошлое всегда догоняет. Акихико не то, с чем можно шутить. — Где твой учитель? Я сверну ему шею. Мой мальчик, с тобой же все хорошо? Тяжело сказать говорит она о Карасуме или же все же о Коро, но, скорее всего, и о том, и о другом. Тяжело сказать что именно на уме у матери, которая волнуется за своего ребенка. Нао достаточно просто отпустить их и повернутся в сторону, выискивая глазами Коро, чтобы тот мигом подскочил к ним, в волнении склонившись над Коро всей большой фигурой, тряся белым платочком перед ней. — Госпожа Акабанэ, я, — он не находит себе место, видя красные глаза женщины. — Вы обещали гарантировать безопасность детей. Где эта безопасность? По-вашему я поверю в бред с экспедицией? Какого черта здесь произошло? Там буквально валяются куски стены после взрыва, — она ставит руки в боки, мигом меняясь из матери в мегеру. — Я бы тоже хотел об этом послушать, Коро-сенсей, — сквозь тяжелый тон чувствуется внутреннее недовольство и агрессия. Может, дай им в руки оружие против сенсея, и они бы съели учителя с потрохами. Никакой убийца не может быть хуже родителей, готовых мучительно терзать за своего ребенка. Карму наконец-то отпускают, осмотрев полностью, а тот только выдыхает, бросая взгляд на них. Кажется, его родители такие же странные, как и председатель. Ни один из них не боится огромного монстра перед собой, преследуя свои собственные мечты и цели, волнения и страхи. Им достаточно просто видеть Карму живым и относительно целым, чтобы мигом накинутся на сенсея. Дороти приподнимает брови, смотря на этого мужчину. Кажется, она даже не замечает женщину рядом с ним. Высокий и с красивым голосом, он стоит будто на одном уровне с монстром, даже не имея оружия. И это вовсе не высокое самомнение или самовлюбленность, а внутренняя сила, которая чувствуется и за километр. — Какая прелесть, убить хотели вас, а детей просто так захватили? Мне абсолютно не интересно взорвете ли вы землю или умрете просто так, но мой муж уже говорил, что с нашими детьми все должно быть в порядке, — Момо складывает руки на груди. Она не касается Коро и пальцем, да и вообще видит его впервые в жизни, но чувствуется, что женщина давит его со всей силы. — Да и со всеми детьми все должно быть в порядке, о чем тут вообще говорить? Вы что, думаете, будто нормально так врать родителям? Государственная тайна государстванной тайной, но для любой матери ее ребенок важнее всего в этом мире. Перебить ее невозможно, так что Акабанэ-младший просто отходит, подходя к Асано назад, захватив к ней и стаканчики с чаем. Они теплые, так что она должна согреться получше. — Кажется, твоя мама очень тебя любит, — она улыбается. И все же, это так прелестно, что, пусть у нее и не все хорошо, а у Кармы родители готовы убить кого угодно за него. — Но почему она говорит в множественном количестве? Ты же один ребенок в семье. — Она говорит о тебе, Гакуши, — парень приседает перед ней, протягивая девушке чай. — Для моей мамы ты тоже ее ребенок. Его мама это действительно человек, достойный этого звания. Его мама, кажется, любит каждого ребенка на этой планете, готовая разделить свое сердце на каждого, кому это нужно. Всю свою жизнь она так мечтает о благотворительном фонде для детей, но никак не может решиться, решив просто быть анонимным меценатом для детских домов. Столько раз Момо предпочитала новым драгоценностям или туфлям перевести деньги тем детям, кому они сейчас действительно нужнее. Его мама воспитывала Сакакибару, ведь знала, что тот нуждается в материнской поддержке. Это благодаря ей Рен сейчас не забитый мальчишка в очках, не выходящий за пределы дома. И Карма более чем уверен, что если бы она только знала, что Асано Юко покинула этот мир, то мигом бы примчала и к ее детям. Она словно та крестная фея, исполняющая желания. Его мама, похоже, так и считает себя не чистой, но Карма никогда не сможет сказать хоть что-то плохое о ней, ведь она просто этого не заслуживает. Он не знает всего, и, честно говоря, боится узнать больше о ее жизни, ведь чем больше парень узнает, тем сильнее болит в душе за нее и за свои поступки. Маме не нужно всю жизнь знать о Гакуши, чтобы любить ее. Мама очень любит детей, а Гакуши и Гакушу это буквально безапелляционные варианты. Почему-то Карма уверен, что если бы Гакухо не разругался с его родителями, то парень бы никогда не чувствовал к Гакуши того, что чувствует сейчас. А что он чувствует? Он не знает ответа. Ему правда нужно подумать над этим. Разве у парней существует лучшая подруга? Гакуши приподнимает брови, на секунду замирая. Он что, шутит? Она не знает что ответить Карме. Момо-сан зовет ее своим ребенком? Почему-то тревожность спадает, оставляя место молчанию. — Почему? — вылетает из девушки. — Ведь ты — это ты, — Акабанэ-младший усмехается. Асано опускает взгляд вниз, неосознанно смотря на себя. Но ведь… Гакуши же ничего не сделала. Разве самого ее существования достаточно, чтобы быть любимой? Никому ничего не доказывать, не блистать, а просто существовать? Этого достаточно для любви? Это так матери любят своих детей? Просто за то, что они есть. Губы кажутся тяжелыми, голос тоже, но внутри так странно. Гакуши любят просто за то, что она Гакуши. Ее не выбросят, если что-то будет не так, ее не продадут за три копейки. Нет, ее не продадут вообще, ни за что. Внутри так липко, так тепло. Так вот какого это. Это так приятно, так хорошо, что хочется плакать. — Ты как, Гакуши? Девочка моя, с тобой ничего не случилось? Чего ж вы такие неудачливые, кожа счесана и синяки уже видно, — Момо подходит к ней, толкая Карму и приседая вместо него. От Акабанэ-старшей пахнет теплом и заботой, а еще духами с вишней. Она тянет руки к Гакуши, обнимая ее. Зарываясь в красные волосы женщины, девушка не сдерживается и обнимает ее в ответ. — Поехали домой, моя девочка. Домой? Не «к нам», а просто домой? Домой, будто это общий дом. У Гакуши есть дом? Дом, где с нее не требуют ничего? Дом, где ее накормят, где будет приятный шум и нет ссор? Дом, где не воняет смертью? Где все не выглядит так, будто это всего лишь компьютерная симуляция. Чувствует, что сверху ее хлопает рука Нао, который снова поймал Карму и взял его под мышку. — Серьезно, вы даже более неудачливые, чем мы, разве нет? — он смеется, его глаза добрые до слез. Гакуши кажется, будто она правда плачет, но она не чувствует этого. И все же, Момо чувствует, что по ее ключицам падают слезы. — Тебе больно, детка? Моя малышка, ты чего? Ты ранена где-то еще? Я сделала тебе больно? — женщина в волнении поджимает красные пухлые губы, отпрянув от Асано. Девушка даже не понимает того, что плачет. Сердце стучит так быстро. Простите ее, она такая плохая. Она действительно плохая, но она отдаст вам всю вашу доброту до последней капли. Но Гакуши просто ужасно счастлива и ей ужасно больно от того, что это нужно будет отпустить. Ей так больно и так хорошо одновременно, она так счастлива. Слезы текут все больше. Карма и Нао обеспокоено смотрят на нее, а руки Момо гладят по спине. В их машине тоже пахнет домом. Плечо Кармы твердое, так что она аккуратно ложится к нему на колени, стараясь никак на запачкать машину. Карма гладит ее по волосам, сжимая руку девушки своей ладонью. Прости, что он не понял чего тебе на самом деле не хватает намного раньше, успев сделать больно уже несколько раз.