Мой Эверест

Монотонно – пикающий звук вторгся в сознание. Казанцев очнулся в незнакомом месте. Болело все тело. Как ни странно ему это даже нравилось - «Живой, значит». Дверь открылась, и появился человек в белом халате. «Больница, значит». - Наконец – то Вы очнулись, а то уже хотели к коматозникам переводить, - весело сказал он, отмечая что – то в бланке. - Я был в коме? – голова болела, соображалось тяжело. - Нет, просто долго не приходили в себя. - Давно я здесь? – нет, ну это невозможно, ладно мышцы, но голову пусть обезболят! - 3 дня. Вы что – нибудь помните? - спросил врач, проверяя реакцию зрачков на свет. - Эммм, - Вадим подумал, что не стоит говорить, сколько он выпил, а кроме этого ничего не вспоминалось. Хотя…. - Только то, что у меня тупые подчиненные, и я должен заплатить штраф в ГАИ. - Неплохо, - усмехнулся доктор, - а как на счет аварии? - Аварии? - Да, Вас доставили с места аварии. К счастью, ничего жизненно – важного не задето, переломов нет, только сильный ушиб правой половины тела. В рубашке, можно сказать, родились. - Раз все так прекрасно, почему последние 3 дня я провалялся без сознания? - Возможно, Вы просто устали, а потом было какое – то эмоциональное потрясение, которое выбило Вас и колеи, и организм просто решил отдохнуть. - Когда меня отпустят? - Ну что ж. Все показатели в норме. Сейчас выпишу рецепт на лекарства, и можете быть свободны. Подержать бы Вас еще, да у нас и так все палаты забиты, а народу не убывает. Поэтому недельку посидите дома, а потом к нам на прием. На руку дам бандаж, чтобы не беспокоить. Собирайтесь, я сейчас принесу. Вадим сел на койке. В глазах потемнело. «Надо на работу позвонить, - подумал он, одеваясь, - 3 дня. До приезда Нади осталось столько же. Неплохо, однако, время скоротал». Врач вернулся. - Вот рецепты. Это от головы, а это общее обезболивающее – постарайтесь не злоупотреблять. Теперь согните руку в локте. Надо подогнать ремни. Когда Вадим добрался, наконец, до дома, то первым делом решил позвонить Локтеву. - Антон Сергеевич… - Вадим Юрьевич, - перебил его начальник, - что ж Вы нас так напугали. 3 дня без сознания. - А Вы откуда знаете, - удивился Казанцев. - Да вот знаю, - уклончиво ответил тот, - сейчас – то как себя чувствуете. - Хорошо, на сколько это возможно. Мне бы больничный на недельку. - Только на недельку? - Да, - твердо ответил Вадим. - Ну, хорошо. Чтобы через неделю как мальчик у меня бегали! - Обязательно. Спасибо. До свидания, - Казанцев отключился. «Как мальчик, - усмехнулся он, - ну ну». День прошел. Он так и не смог поесть. Вместо этого Вадим просмотрел все статьи и сообщения об аварии. Пострадавших, кроме него не было. Затем он решил узнать – что с машиной. Та оказалась на штраф – стоянке. Судя по фото прессы, проще будет купить новую. «А ведь и правда – в рубашке родился». *** Не спалось. Болела голова. Вадим старался не частить с таблетками, да они особо и не помогали. Он снова и снова пытался уснуть, но всякий раз, как закрывал глаза, ему мерещился ее голос, ее запах, потом он оказывался в коридоре федерации, пол начинал изгибаться, а стены сужались и угрожающе нависали над ним, кошмар завершался визгом тормозов и звуком мнущегося металла. Просыпаясь в холодном поту, Вадим пытался убедить себя, что это последствия смешения таблеток с алкоголем и выпивал еще один стакан. *** Так прошло … Он не мог сказать сколько, потому что выпал из реальности. Плотно задернутые портьеры не пропускали света, и невозможно было даже понять – день сейчас или ночь. Все это время он балансировал между сном и бодорствованием. Пытаясь в очередной раз забыться, Вадим вдруг услышал стук в дверь. «Задолбали эти глюки! С каждым разом все реальнее и реальнее», подумал он, но стук, мало того, что не прекращался, так становился все настойчивее, заставив, наконец, мужчину подняться и направиться в прихожую. Открыв дверь, он остолбенел. На пороге стояла Орлова. Она была явно рассержена. Возникла пауза. - Это Вы, - сказал, наконец, Вадим. - А это Вы, - она окинула его оценивающим взглядом, но в прихожей был полумрак, как и во всей квартире, - Какого черта, Вадим Юрьевич?! Я не для того летела через всю Москву, чтобы потом 15 минут торчать под Вашей дверью! – возмутилась она. - Ну и зачем Вы «летели через всю Москву»? – зло спросил он. - Даже кофе не угостите? – примирительно спросила женщина - Ну проходите, - Вадим махнул рукой, пропуская ее в квартиру. Надежда проследовала за ним на кухню. Там было также темно. - С Вашего позволения, - не дожидаясь ответа, она раскрыла портьеры. Дневной свет проник в комнату. - С ума сошла!? – вскрикнул Вадим, стараясь защитить рукой воспаленные глаза. - Господи Боже! До чего ты себя довел? – потрясенно выдохнула женщина. Картина и правда была достойна упоминания Господа. Изнуренный непрекращающейся головной болью и постоянной бессонницей, бледный, Казанцев выглядел, мягко говоря, непрезентабельно. Очень органично этот образ дополняла покоившаяся в бандаже рука. - Когда прилетели? - болезненно ухмыляясь, спросил он. - Вчера вечером. Пришла сегодня на работу, хотела найти тебя и все объяснить, но сказали, что ты разбился на машине и сейчас на больничном. Тебя совсем оставить нельзя?! - Кто сказал? – проигнорировал вопрос Казанцев. - Да парень какой – то. Фамилия еще нелепая такая… - Киреев, - ухмыльнулся мужчина, - ох, Киреев. Долго будешь страдать… - Вадим, поговори со мной. – тихо попросила Надежда. - Как отдохнули? Как муж? – тошнотворно – участливо спросил он, делая акцент на втором вопросе. - Так вот в чем дело! Орлова помолчала. - Я лишь хотела убедиться в твоих словах, а вовсе не попытаться сохранить семейное счастье. Теперь я действительно вижу, что это совсем не тот человек, за которого я вышла когда – то замуж, и мы действительно ничего больше друг другу не должны. А если ты на столько эгоистичен и самовлюблен, что решил, будто мне не нужно немного времени, что бы со всем этим разобраться, то извини. – она возмущенно отвернулась к плите. Вадим был слишком счастлив, чтобы что – то говорить, поэтому просто подошел сзади, обвил женскую талию свободной рукой и, на сколько это позволял бандаж, прижался к ее спине, снова жадно вдыхая этот аромат. Головная боль стала отступать. - Надя… Надя Надя Надя, - прошептал он ей в волосы, - прости меня. Я вел себя как дурак. Она развернулась к нему. - То есть напиться, разбиться на машине и довести себя до предсмертного состояния ты называешь просто «вел себя как дурак»?! Да ты хоть подумал … - Ну, все. Хватит болтать. Ты же не за этим сюда приехала, - и не дав ей больше возможности повозмущаться, он прекратил этот поток упреков нежным поцелуем. «Господи, как хорошо», подумал он, то ли о том, что она снова рядом, то ли о том, что голова совсем прошла. - Вадим, - женщина вздохнула, - когда ты последний раз ел? – спросила она, поглаживая его по заросшей впалой щеке. - Не знаю. Я даже не знаю, какой сегодня день и, тем более, который час, - ответил мужчина, не сводя с нее глаз. - Сейчас понедельник. Утро, - улыбаясь, тихо ответила она. - Это самое лучшее утро понедельника на моей памяти. – он аккуратно провел рукой по ее щеке. - Приготовить тебе что – нибудь? Вадима вдруг стало клонить в сон. Надя это заметила. - Сколько ты не спал? - Столько же, столько не ел. - Пошли, - решительно сказала женщина. - Куда? - В спальню. - Надежда Ивановна! Я так не могу! – «возмутился» мужчина. - Не обольщайтесь, Вадим Юрьевич. Я подоткну Вам одеяло и удалюсь. -Засыпаешь? – тихо спросила она из кресла через некоторое время - Нет, - соврал он, отчаянно борясь со сном так же, как недавно боролся с бессонницей. Но из всех возможностей Казанцев всегда старался выжимать максимум. - Снотворное есть? - У меня уже иммунитет на него. - И что делать? - Надежда Ивановна, своими разговорами Вы совсем не помогаете! Лучше лягте рядом и помолчите! К его удивлению, она встала и вышла из комнаты, но вскоре вернулась в его футболке и спортивных штанах. Забравшись под покрывало, женщина устроилась у него под боком и закрыла глаза. Казанцев и раньше подозревал, что это бред его переутомившегося сознания, но сейчас окончательно убедился в этом. И все же он наконец – то чувствовал, что вот-вот уснет. Поэтому, обняв Надю здоровой рукой, мужчина закрыл глаза, твердо убежденный, что проснется, сжимая подушку.