По венам

— В смысле, ты хочешь меня? — выплюнул Гарри с пылающими от ярости и явного замешательства глазами. Он многое мог представить, но такого — никогда. — Я хочу вами обладать, мистер Поттер. Хочу вас разрушить и возродить из вашего же пепла. Мы с вами так похожи. А вместе могли бы стать великими, — Волдеморт почти нежно улыбнулся. — Мы могли бы править миром. Все бы дрожали и трепетали под нашей сенью. Гарри буквально лишился дара речи. Так вот чего хотел серийный убийца? Он убил всю семью Гарри, пытался убить его самого, а теперь Волдеморт хотел, чтобы они вместе господствовали над волшебным миром? — У нас нет ничего общего, — наконец подал голос Поттер, хоть для него самого слова прозвучали бессмысленно и неправдиво. Разумеется, они были похожи, еще как: у них было общее сознание, они — как две половинки единого целого. И, что ни говори, Гарри был связан с Волдемортом. Волдеморт запрокинул голову, обнажая колонну длинной бледной шеи, и рассмеялся. Этот жест смутно напомнил о чем-то другом, и Поттер вздрогнул от неясного дурного предчувствия. За спиной Гарри раздался хлопок, а затем тихий мягкий и до боли знакомый голос сказал: — Здравствуй. Мужчина — или чудовище, кем бы он ни был — перестал смеяться. — Дамблдор, — зашипел Волдеморт, скаля зубы во всей их змеиной красе, а затем с громким хлопком, который эхом разнесся по всему просторному атриуму, аппарировал прочь. Гарри затаил дыхание. На его плечо опустилась рука, хрупкая и легкая, как прикосновение колибри. — Нам многое нужно обсудить, Гарри, — тихо сказал Дамблдор. Гарри склонил голову, в конце концов давая волю всей той грязи из скорби и ужаса, которые принесла прошедшая ночь. — Слышал, у тебя есть кабинет в отделении Аврората. Почему бы нам не пойти туда?

***

— Когда вы все узнали? — спросил Гарри, раздраженно пропуская пятерню через уже и так взлохмаченные волосы. — Как долго вы все это от меня скрывали? Дамблдор со вздохом снял очки, потер большим и указательным пальцами те самые, рентгеновские глаза, голубые, словно ясная и прозрачная заводь, сверкающая в лучах солнца. — Еще до твоего рождения, — признался Дамблдор, снова водружая очки на переносицу. — Вот почему твоя семья так отличалась от его обычных магглорожденных жертв. Он искал тебя и пытался убить из-за того, что было сказано в пророчестве. Они оба, не сговариваясь, посмотрели на шар, лежащий в центре стола. Тот мягко сиял, освещая стопки необработанных документов и старые, еще времен Хогвартса, фотографии Гарри и его друзей. — Что в нем говорится? — прошептал Поттер, осторожно проводя пальцем вниз по холодной оболочке пророчества. — Какую такую угрозу я мог для него представлять? В течение долгих-долгих мгновений Дамблдор пристально смотрел на Гарри; само время будто загустело, стекая тяжелыми каплями, подобно древесному соку. — В нем говорится о мальчике, который родится тридцать первого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года. О мальчике, который либо будет править рука об руку с ним, либо станет причиной его падения. Он не захотел рисковать, — наконец ответил Дамблдор. — Но сейчас он, видимо, хочет иного исхода, теперь, когда есть ты — живой, здоровый и полностью повзрослевший. Он хочет, чтобы ты разделил с ним власть, Гарри. Хочет убить всех магглорожденных, чтобы все могущество волшебного мира наверняка было только в руках чистокровных. — Но я этого не хочу. Я никогда не хотел ничего подобного, — Гарри резко встал, попутно опрокидывая свое кресло. — Я так устал от людей, думающих, что я сам решил выжить. Я ничего не делал! Мне был всего год! Дамблдор молча и спокойно смотрел на него. — Я не хотел, чтобы кто-то из-за меня пострадал, — в заключение сказал Гарри срывающимся голосом, поправляя кресло и падая обратно на сиденье. — Мне надоело быть Мальчиком-Который-Выжил. Дамблдор ничего не ответил, зная, что еще какое-то время Гарри все равно придется нести этот груз на своих плечах. В конечном итоге директор поднялся с кресла и, достав из кармана лимонную конфетку, сунул ее Гарри в руку. — Ты очень храбрый, мой мальчик. Но не следует забывать, что никто не может быть храбрым все время, — ласково похлопав его по руке, Дамблдор бесшумно выскользнул из кабинета. Еще несколько минут Гарри сидел в полной тишине, разглядывая обстановку собственного кабинета, в котором теперь, с тех пор как с прошлой недели они с Роном застряли здесь за подшивкой отчетов, он проводил так много времени. В центре стола — фотография, на которой запечатлены он сам, Рон и Гермиона в день их выпуска. Они все улыбались в камеру, крепко обнимая друг друга за талии. Он был так счастлив тогда, наивно веря, что сможет забыть о прошлом, двигаться дальше и начать новую жизнь с… Гарри содрогнулся, не в силах даже мысленно произнести имя своего крестного. Поднявшись с кресла, он полез в верхний ящик стола, выуживая оттуда маленькую, измятую от чрезмерно частого рассматривания фотографию. На ней — его родители и сам хохочущий Гарри в свой первый день рождения. Отец с гордостью смотрит в камеру, держа Гарри в руках, словно какой-то трофей; Лили с абсолютным обожанием глядит на Джеймса. Гарри любил эту фотографию, которую Ремус подарил ему на семнадцатилетние, и с тех пор всегда хранил ее где-нибудь поблизости. Спрятав фотокарточку вместе с лимонной конфеткой в карман джинсов, Поттер вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

***

Гарри очутился в эпицентре самого настоящего хаоса. Целители, казалось, были повсюду: погружали на носилки павших волшебников и Пожирателей смерти, чтобы переправить тех в Святой Мунго. Гарри краем глаза заметил яркие волосы Тонкс, которая разговаривала с министром — тот весь болезненно-бледный стоял в углу атриума, осматривая нанесенный ущерб. Поттер нашел взглядом Гермиону, которая горько плакала в другом конце коридора, и ринулся к ней, дыхание перехватило от страха. Что произошло? Кто еще был убит? — Миона, что… — начал было он, подруга, громко всхлипнув, тут же бросилась в его объятия. — Рон. Это Рон, — всхлипнула Гермиона, вытирая о его свитер влажные от слез глаза. — Мы разделились, на него напали и, о боже… Сердце Поттера замерло. Он просто не знал, сможет ли вынести, как-то пережить тот факт, что Рон умер из-за того, что он, Гарри, притащил его сюда, чтобы спасти… Эта ночь может стать еще хуже? — Он не умер, но мне сказали, что он в критическом состоянии, — выдохнула Гермиона и отстранилась от него с опухшими от слез глазами. — Я связалась с миссис Уизли, вся его семья сейчас в Мунго. К нему в палату нельзя заходить где-то пару дней, целители проводят какие-то тесты. Никто не знает, от какого именно проклятья он пострадал, но Рон еле дышал, когда я его нашла. Издав жалкий, беспомощный звук, Поттер притянул Гермиону обратно к себе, крепко обнимая ее хрупкую фигурку. Так они и простояли, очень, очень долго, вместе плача от горя, посреди полной разрухи атриума Министерства.

***

С момента инцидента в Министерстве прошла неделя. С той самой ночи, которая изменила всю его жизнь, Гарри больше не выходил на работу. Сил хватало только на то, чтобы встать с постели, дойти до туалета и обратно. На похороны Сириуса, которые прошли через несколько дней, Гермионе удалось загнать Поттера в костюм и даже заставить того зачесать волосы, но, не считая того случая, из дому Гарри больше не выходил. Он просто не мог выдержать всех тех многозначительных осуждающих взглядов, которые бросали на него другие волшебники. Друзья и семья — убиты в бою. Или, как все это называли, в кровавой резне. И все это из-за Гарри. И хуже всего то, что он никак не мог забыть прилива совершенного ажиотажа и возбуждения, который буквально затопил его мозг эндорфинами в тот самый момент, когда он впервые ударил Беллатрису круциатусом, когда ее крики зажгли, пробудили что-то внутри него. Почти каждая ночь для Поттера оборачивалась чертовым кошмаром: он просыпался от ее громкого сумасшедшего хихиканья, а затем, поняв, что проще полностью забыться, просто начал принимать снотворное. Наступил канун Рождества. За окном комнаты мерцали яркие огоньки, Гарри даже слышал, как какие-то пьянчуги на улице распевают рождественские песенки. Но он никогда не чувствовал себя более одиноким. Даже несмотря на то, что Гермиона частенько присылала ему сов с новостями о Роне, которого погрузили в магическую кому в надежде, что тот самоисцелится от всех серьезных повреждений, которое понесло за собой попавшее в него проклятье. Также он получил и письма с соболезнованиями по поводу Сириуса, но так и не прочел ни одного из них. В ночь после похорон Поттер сжег дотла каждый клочок адресованных ему по этому поводу посланий. Между периодами сна и поглощения алкоголя, Гарри вспоминал то, самое первое с Сириусом Рождество. Он ведь никогда не любил этот праздник, по крайней мере, до тех пор, пока не попал в Хогвартс и не встретил Уизли, которые приняли его как своего седьмого сына. Поттер хорошо помнил, как, после его переезда к Сириусу, они с крестным сидели у рождественской ели, грея руки горячим какао, за спиной уютно трещал огонь, а красиво завернутые в оберточную бумагу подарки поблескивали в свете просачивающихся в окно звезд. — Как ты сумел сохранить рассудок, после стольких лет в Азкабане? — спросил его тогда Гарри. Сириус, задумчиво вглядывающийся в камин, сильнее впился пальцами в кружку. — Я думал о тебе, — наконец тихо ответил он. — О твоем отце, о твоей матери и о тебе.

***

— Гарри! Мы так по тебе скучали, — едва Гарри шагнул внутрь с морозного утреннего воздуха, миссис Уизли притянула его в крепкие теплые объятия. — Я тоже скучал, миссис Уизли. Как вы? — приглушенно спросил Поттер куда-то в короткостриженные волосы обнимающей его женщины. — О, мы держимся, дорогой, — она отступила назад и слегка отстранила Гарри, по-матерински осматривая с головы до ног. — Ты такой тощий. Ты получал мои посылки? Гарри кивнул, но так и не сказал, что те до сих пор лежат несъеденными в холодильнике. — Ну, входи-входи, всем не терпится тебя увидеть, — миссис Уизли улыбнулась с оттенком грусти и повела его в сторону гостиной. — Нехорошо в такое время оставаться одному. Гарри был с ней более чем не согласен. Он как раз считал, что в такое время самое лучшее быть одному. Поттер прошаркал в гостиную и нацепил на лицо фальшивую улыбку, кивая и качая головой в ответ на посыпавшиеся на него вопросы. Фред и Джордж о чем-то перешептывались в углу, Перси чинно сидел у рождественской ели. Когда Гарри вошел в комнату, Ремус встал, чтобы его обнять, и Гарри понял: тот так же «счастлив» здесь находиться, как и он сам. Поттер обменялся поспешными приветствиями с Гермионой и Артуром, помогавших миссис Уизли на кухне, и сел на диван рядом с Ремусом, который принялся рассказывать ему о своих последних исследованиях касательно влияния волчьего аконита и разнице, наблюдаемой, если тот вводить оборотням ежедневно за неделю до полнолуния или только за пару дней до. Почти сразу же раздался дверной звонок и, спустя минуту, в дверях гостиной появилась миссис Уизли в сопровождении высокого статного мужчины с темными волосами и белой как мел кожей. У Гарри перехватило дыхание. Том. Почему он здесь? Гарри уже неделю не получал от него известий, с того самого поцелуя на министерском балу, и решил, что Риддл смущен, что тот сожалеет о всей той интрижке. Думая об этом, Гарри чувствовал себя униженным, ведь он так вцепился в пиджак Риддла и просто стоял и позволял тому… Это было, ну, было… Поттер не совсем понимал, что это было, но, черт возьми, он был уверен: с друзьями подобные вещи обсуждать не очень комфортно. Хотя, что друзья. Рон до сих пор в больнице, застрял там, накачанный зельями. — Гермиона упомянула, что на балу в честь Рождества Том сказал, что у него нет никаких планов, и я подумала: было бы прекрасно, если бы он к нам присоединился. Том, это Билл, мой старший, а вон те двое Фред и Джордж или… Ох, ради бога, я не уверена, кто из них кто… Гарри перестал слушать болтовню миссис Уизли, вместо этого воспользовавшись моментом, чтобы получше рассмотреть Тома. Риддл выглядел все так же; такой же черно-белой картинкой с идеально уложенными волнистыми волосами и прямой осанкой. В выглаженных брюках и в рубашке, по одной пуговице на манжетах расстегнуты, а рукава закатаны, обнажая сильные жилистые предплечья. Гарри помнил силу этих рук, помнил, как они толкнули его к стене в той нише, как крепко, до выступающих на глазах слез, схватили его за волосы, и… Гарри отвернулся и сделал большой глоток воздуха. Нужно было прекратить об этом думать. Том явно его не хотел. — Здравствуй, Гарри, — такой знакомый низкий голос прозвучал для ушей Гарри подобно музыке. Сколько же раз он представлял, как этот голос позовет его по имени? — Том, — Поттер позволил себе снова посмотреть на этого человека, пытаясь успокоить барабанную дробь расшалившегося сердца. Темные глаза Риддла пристально смотрели в его собственные, отчего желудок сделал кульбит. — Мистер Риддл, я Ремус Люпин, — Ремус приветливо улыбнулся и протянул руку для крепкого рукопожатия. — Приятно с вами познакомиться. Слышал, вы с Гарри немного сотрудничали в деле… Эм-м, впрочем, неважно. Вы работаете в Отделе тайн, верно? Гарри закрыл глаза и постарался перевести дыхание. Ведь он знал: Ремус слышал все это от Сириуса. Ремус упомянул имя какого-то друга, с которым, теоретически, мог быть знаком Риддл, и эти двое немного разговорились, дав Гарри возможность разобраться с собственными мыслями. Что ему сказать, если Том решит поговорить о случившемся на балу? Что он будет счастлив повторить это снова? Что все в порядке безо всяких сложностей, ничего серьезного? Что он понимает, если теперь стал отвратителен Тому, и тот больше не хочет с ним общаться? — Гарри? — голос Риддла прервал его долгие вихлястые размышления. Поттер зажмурился и слегка мотнул головой, отгоняя нарастающую панику. Ремус ушел, а все остальные, кто остался в гостиной, были заняты разговорами. Том сел на освободившееся место рядом с Гарри. — Как ты? — тихо спросил Риддл, так, чтобы никто в комнате его не услышал. Гарри пожал плечами и отвел взгляд в сторону. Что на это ответить? Он был бы ужасным человеком, скажи свою отвратительную правду. Как он? Вымотанный депрессией. Подумывающий наложить на себя руки, чтобы положить конец всем тем бедам и несчастьям, причиной которых, кажется, он и является. Гарри открыл было рот, чтобы соврать, что с ним все в порядке, но вместо этого вдруг ляпнул: — Вы знаете о комнате в Отделе тайн, где нет ничего, кроме дверного проема и закрывающего его полога? Несколько мгновений Том просто молча смотрел на него, широко распахнув глаза от удивления, но затем все-таки кивнул: — Да. Я видел ее пару раз, хотя, то, чем они там занимаются, не в моей… компетенции, — ответил Риддл, тщательно подбирая слова. Тяжело вздохнув, Гарри отвел взгляд в сторону, бездумно разглядывая празднично украшенную елку, но затем вдруг в груди снова расцвела зыбкая надежда: — Вы не знаете, кто-нибудь из тех, кто попадал за нее, когда-нибудь возвращался… назад? Том длинно сокрушенно выдохнул: — Ох, Гарри. Боюсь, что нет. Гарри почудилось, будто Том, держащий в руках его сердце, неторопливо стиснул то в своих пальцах. Он лишь кивнул и пожал плечами: — Ничего страшного. Мне просто интересно. На диванчик опустилась тишина, Гарри и Том так и молчали, сидя бок о бок, пока через несколько минут их не позвали ужинать. Поттер сел за стол между Гермионой и Ремусом, так что ему не пришлось много разговаривать. А вот Том, напротив, казалось, произвел большой фурор, сидя на другом конце стола рядом с Биллом и Чарли. После ужина все переместились обратно в гостиную, прихватив с собой огневиски и сливочное пиво. Правда, Гарри от выпивки отказался: за последние несколько дней он успел выпить столько, что, наверное, хватит на всю жизнь. К нему вдруг подсела Джинни, обворожительно улыбнулась и обняла за плечи: — Эй, ты. Давненько не виделись, да? — наклонилась она к нему, опаляя дыханием щеку. Поттер улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему искренне, и слегка потянул ее за длинные рыжие волосы. — Может, на это есть причина, крохотулька, никогда об этом не задумывалась? — парировал он, слегка приподнимая уголки губ. Джинни фыркнула и убрала руку с его плеча, делая вид, что морщит нос не иначе как от раздражения: — Ну и ладно, раз ты собираешься себя так вести. Она притворилась, что собирается встать, и Гарри, рассмеявшись, потянул ее за вышитую на свитере «Д», усаживая обратно. Джинни со звонким смехом упала на диван, задевая ногой его бедро. Гарри вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд и, когда обернулся, встретился глазами с Томом, который неотрывно смотрел на них с Джинни. Поттер тяжело сглотнул, улыбка исчезла с его лица, в то время как в груди поселились бабочки. Джинни ткнула его пальцем в щеку: — Язык проглотил? Гарри снова повернулся к Джинни и покачал головой, сияя улыбкой: — Не-а. Просто думаю, как мне повезло каждой год видеть вас всех здесь. Джинни закатила глаза, но Гарри видел, что слова ее тронули. И он вдруг понял, что действительно счастлив: счастлив провести выдавшийся праздничный отпуск с семьей, съесть половину печенья и пирог со сладкой начинкой. «Рождество — время, когда стоит быть благодарным за семью», — вспомнил Поттер теплые слова Сириуса. Время, когда стоит быть благодарным за то, что имеешь, несмотря на все, что успел потерять. Поттер подумал, что Сириус, вероятно, гордился бы им за то, что он пришел в гости к Уизли и не закрылся от них, как обычно делал, когда выходил из равновесия и был чем-то расстроен или встревожен. И впервые за всю неделю Гарри почувствовал, что груз, сдавливающий грудную клетку, стал чуточку легче.