По венам

Громкие нескончаемые крики отдавались в ушах и, легким беспокойством, где-то в желудке. Он наблюдал за тем, как Беллатриса корчится на полу, как выворачиваются ее руки и неестественно прямо выгибается спина. Вдруг из ее горла, как из прорвавшей плотины, хлынула кровь, заливая ноги и икры Гарри. Каким-то образом и его рука, сжимающая палочку, тоже оказалась липкой и влажной от крови. Посмотрев в сторону, он увидел собственное отражение в блестящей черной плитке атриума Министерства. Но он был не один: из-за спины на него смотрело бледное безносое лицо, Гарри, не поворачиваясь, встретился с ним взглядом и то медленно расплылось в улыбке, скаля острые зубы, и… Хватая ртом воздух, Гарри упал с кровати, тяжело и влажно выдыхая в прохладный воздух своей квартиры. Колени, на которые он каким-то странным образом умудрился приземлиться, саднили, адски горели и ладони, которыми он проскользил по деревянному полу спальни. Вся футболка пропиталась потом и, когда Гарри облокотился о кровать, чтобы подняться, оказалось, что смятые простыни тоже влажные. Наскоро пробормотав Очищающие заклинание, Поттер просеменил в душевую, где на всю выкрутил кран горячей воды и встал под обжигающий каскад, который заструился вниз по спине, намачивая волосы. Гарри попросту выдохся. Он так устал за все эти дни, устал от бессонницы и от беспокойства за Рона, который до сих пор был в больнице, и от мыслей о Сириусе. Эта усталость была из серии тех, что пробирала буквально до костей, тянула мышцы, пока те не начинали ныть, и до красноты била по глазам. Наконец выключив душ, Гарри услышал, что в его дверь звонят. Бросившись в спальню, он спешно натянул чистые боксеры и позавчерашние джинсы, на ходу протискиваясь в горловину свитера, снял с входной двери Защитные чары и распахнул ее. На пороге оказался мрачного вида Слизнорт. — Ты должен пойти со мной.

* * *

— Пока мы не вошли, хочу, чтобы ты знал: снова допустить тебя к делу — не мое решение. Это только из-за приказа свыше, ну, ты понимаешь, — Слизнорт брезгливо поморщился. — А как же Симус и Дин? — спросил Гарри, поправляя очки на переносице и пытаясь пригладить волосы. Слизнорт поджал губы: — Это тоже часть проблемы. Этим утром их нашли в отключке от магического взрыва. Оба в порядке, но какое-то время побудут в Святом Мунго. Сначала мы думали, что причиной взрыва стала склонность мистера Финнигана к пожарам и всякого рода возгораниям, но затем мы обнаружили тело и… Ладно. Лучше сам посмотришь. Гарри глубоко вдохнул свежий морозный воздух и последовал за Слизнортом в довольно ветхий, явно заброшенный дом. Первым что он увидел — стену. Запачканную кровью, почти все пространство которой занимали складывающиеся в его имя буквы: Г-А-Р-Р-И, цветом напоминающие красные чернила Снейпа, которыми тот так любил пользоваться, исчеркивая работы гриффиндорцев. Следом он заметил тело: такое маленькое, свернувшееся, словно младенец в позе эмбриона, и тем самым так отличающееся от остальных убийств. В этом явно было что-то более личное. Затем он увидел волосы. Яркие, пронзительно-рыжие, заметные и выделяющиеся даже несмотря на покрывающие их ручейки крови. С губ Гарри слетел сдавленный стон, он едва удержался, все-таки не рухнул на пол. Джинни. Но, может быть… Может, это какая-то другая девушка, другая рыжеволосая, милая, добрая, пышущая огнем девушка, которая… Но нет. Гарри медленно опустился на корточки и убрал с безжизненного лица прядь спутанных волос. Джинни. Вне всякого сомнения, Джинни. Он отдернул ладонь, невольно сжимая руки в кулаки: — Когда вы ее нашли? — тихо спросил Поттер, так и оставшись сидеть на корточках, вглядываясь в пропитанный вокруг головы кровью пол. — На рассвете. Над домом появилась метка, магглы ее заметили, сообщили полиции, а полиция сообщила нам. Дина и Симуса тоже нашли примерно в это время, — устало отрапортовал Слизнорт. Посмотрев на него, Гарри впервые увидел в нем просто человека, на которого сыпется одно убийство за другим, а за спиной — разъяренный министр, недовольный так и не раскрытым делом десятилетней давности и тем, что серийный убийца-психопат до сих пор на свободе. — Было решено, что лучше привлечь тебя, так как… Что ж. Ему явно нужен ты. Судорожно вдохнув, Гарри снова перевел взгляд на тело Джинни — бледное и окоченевшее. Безусловно, он был нужен Волдеморту. Разве не это убийца дал ему четко понять каких-то несколько недель назад? — Простите за опоздание, Гораций, — низкий интеллигентный голос, казалось, заполнил собой все место преступления, Гарри закрыл глаза. Нет, когда угодно, только не сейчас. Ему совершенно не хотелось столкнуться с Томом вот так: когда он разбит от горя, подавлен, слаб и опустошен. Когда он, Гарри, был причиной стольких смертей, такого количества боли. В этот момент Гарри больше всего хотелось стать кем-то другим, не собой. — Ничего страшного, Риддл. Полагаю, мы уже разузнали все, что могли, так что извини, что отвлек тебя от работы, — Слизнорт кивнул Тому и жестом приказал Гарри встать. — Отдыхай, мальчик. Я сообщу тебе, когда появится больше деталей. Просто подумал… Что ж, подумал, что ты захочешь увидеть все это сам, — Слизнорт откашлялся и неловко похлопал Гарри по спине. От этого Поттеру совсем не стало легче, но он все-таки оценил порыв. Гарри поспешил прочь из дома, прочь от пахнущего смертью, душного, затхлого воздуха. Он наконец позволил себе обхватить голову руками и громко, до спазмов в горле выкрикнуть в пустоту улицы, над которой медленно поднималось из-за горизонта солнце. Наверное, было примерно семь утра, люди только начинали просыпаться и готовиться к новому дню. — Гарри, — тихо позвали из-за спины. Поттер сглотнул, вытащил все свое мужество откуда-то из глубины грудной клетки и обернулся. Он не был готов к такому зрелищу: Том в лучах утреннего солнца. Ему думалось, что через неделю блеск Риддла, всего его вида и стати, сотрется, станет для него не таким ярким, но все оказалось наоборот. Волосы Тома блестели еще сильнее, глаза казались еще темнее, а губы еще розовее. И что такого было в этом человеке, в его неизменных черных подтяжках? При их виде Гарри хотелось схватиться за них и тянуть, тянуть сильно и жестко, пока их с Риддлом тела не столкнутся, чтобы больше никогда не разлучаться, чтобы срастись друг с другом. Но Том так и не связался с ним после их поцелуя на министерском балу. Они вообще не разговаривали с самого Рождества, и Гарри не слышал о нем ни словечка, кроме того случая, когда миссис Уизли упомянула его в разговоре, сказав, что Том очень очаровательный и милый молодой человек. А теперь Джинни мертва, и вот он здесь. — Здравствуйте, Том, — Гарри прочистил горло от внезапно подступившего комка. — Как насчет выпить у меня после ужина, скажем, часов в восемь? Я бы хотел с вами поговорить, — Том улыбнулся, но его глаза так и остались бесстрастными. Нет. Нет-нет-нет. Нет, потому что Гарри хотелось говорить, плакать, кричать, нет, потому что его второй отец мертв, лучший друг в больнице, а названую сестру недавно убили, и все это — из-за него. Но он не мог, попросту не мог сказать «нет» Тому. Тому, чьи острые скулы казалось вот-вот прорежут бледную кожу, Тому, чьи волосы так неповторимо завивались на лбу. Поэтому, вместо всех своих «нет», он тихо прошептал «да». Том кивнул и аппарировал, а Гарри остался наедине со своим горем.

* * *

— Все вокруг хреново, — сказала Гермиона, переступая порог его квартиры. С красными и опухшими от слез глазами она спешно прошла к дивану и плюхнулась на него. — Все хреново и все умирают, так в чем смысл? — повторила она и задушено зарыдала, закрыв лицо ладонями. Гарри тяжело вздохнул и медленно встал на ноги, чтобы пересесть к ней на диван, укутывая в своих объятиях. В них, таких знакомых и родных, Гермиона почувствовала себя более спокойной, в безопасности. Здесь, в квартире Гарри, пока они вместе, никто их не тронет, даже Волдеморт. — Знаю, — прошептал Гарри в пышную копну волнистых волос. — Знаю.

* * *

Гарри сделал глубокий вдох и решительно постучал костяшками пальцев в дверь особняка Тома. На то, чтобы собраться оставалось всего каких-то несколько минут, затем дверь распахнулась, и появился Том: — Входите, — жестом указал Риддл, отступив как раз настолько, чтобы их рубашки почти не касались друг друга, пока Гарри проходил в фойе. Поттер открыл рот, собираясь сказать то, что было необходимо озвучить, закрыл и все-таки снова открыл, набравшись решительности: — Вы должны держаться от меня подальше, — все-таки сумел выговорить он, по-прежнему не глядя на Тома. Он, как и всегда, кожей чувствовал присутствие этого человека за своей спиной. Чувствовал его прожигающий затылок взгляд. Том молчал, поэтому Гарри все-таки повернулся к нему лицом: — Вы должны держаться подальше. Знаете, я всем приношу одни только несчастья. Все, кто был мне хоть как-то близок, либо мертвы, либо почти мертвы! — воскликнул Гарри, от враз вспыхнувшего гнева перед глазами все потемнело и стало нечетким по краям. — Вам не следует просить меня выпить вместе или поболтать, даже передать какую-нибудь папку по работе, потому что я приношу одни только несчастья. — Вы никому не приносите несчастий, Гарри. Так уж вышло, что за вами охотится убийца, что он нашел вас особенным и… — начал было Том, но Поттер рванулся вперед, хватая его за те самые подтяжки, как ему и хотелось совсем недавно, и толкая к стене прихожей. — Ты. Не. Понимаешь. Черт тебя дери! Он убьет тебя, ты, глупый самонадеянный человек, — прорычал Гарри и сильно порывисто прижался губами к губам Тома. На какой-то миг или два, они застыли от неожиданности, которая сначала сменилась нерешительностью и сомнениями, а после растворилась в поцелуе. Сталкиваясь зубами, сплетаясь языками, целуясь яростно и ожесточенно. Том было попытался, как и в прошлый раз, завладеть его ртом, перехватить контроль, но Гарри ему не позволил: он сам юрким языком ворвался внутрь, проводя по зубам Риддла. Том издал нечто похожее на сдавленный стон, когда Гарри, оторвавшись от его губ, переключился на подбородок, шею и затем на виднеющуюся из-под расстегнутой на две пуговицы рубашки ключицу. Он с жадностью всосал кожу в том местечке, одной рукой проводя вверх по подтяжкам, выше, чтобы схватить за идеально уложенные волосы и дернуть голову в сторону. Риддл, оттеснив их от стены, попятился назад, увлекая, насколько Гарри помнил со своего последнего визита, в гостиную. Гарри рухнул вслед за ним на старинный, выглядящий довольно дорогим диван, губы снова слились в поцелуе, он, не переставая, покусывал губу Риддла, вырывая непрекращающиеся стоны. Том обхватил Поттера руками, прижал еще ближе, толкаясь в его тело твердеющим членом; Гарри задохнулся от ощущений, потираясь о него в ответ. Слишком много слоев одежды, и все же он чувствовал и исходящий от Тома жар, и его упирающийся в бедро твердый член. Так же, как и в тот раз, когда они впервые поцеловались, ему хотелось крепко сплестись вместе, заползти под кожу и плавить, плавить их внутренности, пока они не станут единым целым, пробраться внутрь его тела, зацепиться за кости. Ему хотелось всего-всего-всего. Гарри уперся бедром между ног Тома, двинул им вверх, отчего у Риддла перехватило дыхание, и он вцепился в его спину, сдавливая, нажимая, царапая. Чужие пальцы скользнули под свитер, оставляя следы от ногтей, пробежали по бокам, животу, перемещаясь на обтянутую джинсами задницу. Трясущейся рукой Гарри расстегнул еще две пуговицы на рубашке Тома, медленно смещаясь вниз, прокладывая дорожку зубами и языком, лизнул сосок, наслаждаясь стонами. Снова вернулся к губам, и Том с силой всосал его язык. Гарри, кажется, захныкал, в чем не был до конца уверен, так как мыслями был настолько увлечен Томом-Томом-Томом, что не мог сосредоточиться ни на чем другом. А когда он все-таки с трудом оторвал от него губы, чтобы перевести дыхание, понял, что навсегда запомнит эту картину, будет хранить в том специальном местечке где-то в подкорке, прямо рядом с воспоминаниями о том, как он впервые встретился с Роном и Гермионой, какой низкий грудной смех был у Сириуса, как щурились глаза матери, когда та улыбалась. Том, будто от боли, крепко зажмурил глаза, выгибаясь на диване, приоткрыв губы и влажно тяжело дыша. Гарри почувствовал, что тот кончил, крепко прижавшись членом к его бедру, и, не в силах сдержаться, уткнулся в шею Риддла, прижимаясь губами к соленой коже, сделал то же самое, взрываясь в собственных джинсах словно какой-то школьник. Гарри пришел в себя, грузно развалившись на Томе. Глубоко вдохнул, втягивая пряный мускусный запах пота Тома и его неизменного одеколона. Хотелось навеки остаться вот так: чтобы испарина холодила кожу, а они наслаждались телами друг друга. В те мгновения он был готов отказаться от всего — от своего имени, работы, от своей жизни — просто чтобы оставаться вот так подольше. А затем его мозг, наконец, заработал, и он понял, что натворил. Гарри отшатнулся, практически падая с дивана. На секунду задержал взгляд на Томе: волосы спутаны, глаза затуманены, губы влажные и опухшие, после чего пробормотал извинения, что-то вроде «мне пора», «я не должен был» и аппарировал в свою квартиру. Его стошнило, едва он добрался до туалета. Гарри лучше всех, как никто другой знал, что случается с теми, кто заводит с ним отношения. Буквально сегодня утром он видел свою первую любовь, свой первый поцелуй, свою окровавленную сестру, разложенную на полу словно жертва для ритуала. Дрожа всем телом, Гарри стоял на коленях перед ванной, упираясь влажными руками в плитку, прохлада которой постепенно возвращала его в реальность. Он лапал, приставал, сексуально домогался Тома. Он домогался Риддла после того, как лишь однажды его поцеловал, и ему понравилось. Обычно Гарри не был настолько ведущим и напористым, но за последнее время у него в голове все будто бы смешалось, перепуталось, затуманилось, и он сорвался на человеке, который всегда был так добр к нему. Хотя, вспомнив то, как Том рычал, когда он случайно прокусил ему губу во время их первого поцелуя в Хогвартсе, Гарри подумал, что, быть может, Риддл был не так уж и против небольшой грубости. Нет, кажется, Том, которого Гарри видел и знал, был из тех, кто берет-берет-только-берет, но тот Том, которого Гарри только что прочувствовал, был словно рожден для того, чтобы отдавать. Гарри все думал, думал и думал. Он ведь сбежал из дома Тома, словно кошка с подпаленным хвостом, и Риддл наверняка не захочет его снова видеть после того, как он практически набросился на него. Лучше вообще не зацикливаться, потому что этого больше никогда не повторится. Работать вместе будет, мягко говоря, неловко.

* * *

Позже, ночью, Гарри проснулся ото сна с твердым как камень стояком, рука уже сама по себе тянулась вниз, чтобы крепко обхватить член. Он знал, что ни сон, ни чувства не принадлежали ему; даже мутным и сонным разумом понимал, что конец нити из вожделения-гнева-похоти-тот-мальчишка брал начало от шрама, но все равно обхватил рукой болезненно твердый член и начал рвано дрочить. Ногти, под которыми после недавнего падения с кровати начали образовываться кровоподтеки, немного щипало. Гарри почти сразу пришел к разрядке, сознание снова погрязло в чужом, и его утянуло в другой сон.

* * *

— Знаете, он в восторге от того, что вы придете. Говорит, что сойдет с ума в компании одной только матери, — дежурная медсестра Святого Мунго улыбнулась Гарри, слегка заигрывая. Она была хорошенькой, но мысли его до сих пор были заняты темными глазами и шелковистыми волнистыми волосами. Гарри кивнул, и та впустила его в палату Рона. — Ну наконец-то, — радостно ахнул знакомый голос, и Гарри, подходя к кровати Рона, не смог не расплыться в широкой улыбке. — Думал, она с ума меня сведет! Все время болтала о том, кто послал цветы, а кто нет, и нужно ли ей со мной остаться на случай, если что-то вдруг случится. Мерлин упаси, — Рон содрогнулся. Гарри осторожно обнял лучшего друга и рассмеялся: — Я очень, очень рад, что ты очнулся, — прошептал он куда-то в рыжие волосы. Когда Гарри отстранился, Рон посерьезнел: — Слышал… Слышал, ты осматривал место преступления, — откашлявшись, заговорил он. — Она… Она… Выглядела так, будто долго страдала? Гарри зажмурился, загоняя назад слезы, что щипали глаза, и, покачав головой, солгал сквозь зубы: — Она выглядела спокойной. Все случилось быстро. Рон облегченно кивнул, вытирая одинокую слезу: — Да. Да, хорошо. Сам понимаешь, мама не хочет об этом говорить. Только кудахчет надо мной. И все время печет булочки. Гарри сглотнул, заскрипев зубами. Он виделся с миссис Уизли тем утром, еще до того, как им сказали, что Рон очнулся, и она выглядела… не очень хорошо. Миссис Уизли убирала, готовила, руководила Артуром, который, если бы не она, только и делал бы, что сидел на диване, понуро глядя в камин. Чуть позже прибыли близнецы, а Чарли должен был этой ночью переместиться порт-ключом из Албании. Перси и Билл пытались подбодрить отца и держать маму подальше от горячей духовки. — Мне так жаль, — тяжело выдохнул Гарри и, пропустив руку через волосы, присел на краешек кровати Рона. — Просто… Я просто пришел сказать тебе, что мне, пожалуй, какое-то время следует держаться подальше от вас с Гермионой, пока его не поймают или… Вот. — Его могут вообще никогда не поймать! Они годами не могли к нему приблизиться, пока он не попытался тебя убить, — Рон удрученно поджал губы. — Ты не можешь просто взять и сказать, что мы больше никогда снова не увидимся, никогда! Гарри передернуло. Он понимал, что друг говорит правду, и от этого было совсем не легче. Скорее всего, ему придется самоизолироваться ото всех до конца своих дней, стать отшельником, переехать в какой-нибудь неизвестный городишко в сельской местности и жить без семьи и друзей, точно как Снейп. Волдеморт будет охотиться за ним всю оставшуюся жизнь, ну или пока его не поймают, но, как и сказал Рон, это было очень маловероятно. Да и даже если бы удалось найти убийцу, Гарри не думал, что когда-нибудь вырвется из чужой хватки. — Знаю, Рон. Знаю.

* * *

Гарри устало подошел к свежей земляной насыпи, надгробье у которой гласило: «Сириус Блэк. Покойся с миром, любимый друг». Он не навещал могилу с самих похорон и был рад увидеть, что ее края усыпаны свежими цветами, в числе которых (сердце Гарри сжалось) был и аконит. Ремус был здесь. Наверняка Ремус приходил сюда намного чаще Гарри. До этого затаивший дыхание, Поттер дрожаще выдохнул и присел на корточки перед могилой. Выудил из кармана куртки осколок зеркала — подарок Сириуса на пятнадцатилетие, который Гарри случайно разбил, уронив еще на шестом курсе в доме Дурслей из-за Дадли, особенно сильно толкнувшего его в спину. Он протер пальцем потускневшую оправу, прокалывая кончик пальца острым зубчатым краем; на коже проступила небольшая капля крови и соскользнула в грязь. — Мне жаль, Сириус. Я все испортил, — склонив голову прошептал Гарри, вытирая скатившуюся из-под очков слезу. — Если бы… Если бы только… Лоб взорвался болью, и Гарри рухнул на край могилы крестного.