По венам

В такие моменты Гарри всегда поражался, как что-то может ощущаться настолько реальным, будучи всего лишь сном, и наоборот. Стоя в обветшалой, пыльной, плотно зашторенной столовой, он чувствовал себя так, будто все это на самом деле, будто человек напротив — его бледное лицо, лысая голова, нос с по-змеиному тонкими прорезями, все это — реальность. Красные, словно пятна крови, светящиеся глаза, дыхание стоящего в дюймах от него мужчины — по-человечески теплое, оседающее на щеке, все это — реально. Однако где-то на задворках сознания Гарри понимал, что по крайней мере его тело так и осталось на кладбище рядом с могилой Сириуса. — Гарри Поттер. Избранный, — чуть хриплым низким голосом прошептал Волдеморт, произнеся имя Гарри почти лаская, скользя языком по слогам. Хоть Гарри и закрыл глаза, дыхание Волдеморта по-прежнему ощущалось на коже, он чувствовал присутствие человека (чудовища) совсем рядом, в каких-то ничтожных дюймах. Казалось, будто где-то внутри, под кожей, к нему привязали нить, другой конец которой тянулся к Волдеморту — Поттер так отчетливо чувствовал каждый сделанный убийцей вдох, каждое моргание глаз. — Ты хочешь, чтобы я оставался один? Ведь так? — Гарри наконец открыл глаза; ярко-зеленые встретились с красными. — Изолировать меня, пока, как тебе кажется, у меня не останется выбора, и я не присоединюсь к тебе? Волдеморт улыбнулся, и Гарри с удивлением заметил, что его зубы белые и ровные, в идеальном состоянии. — Мне нет нужды тебя изолировать, Гарри Поттер. Ты уже сам все сделал, — тихо ответил Волдеморт, наклоняясь к нему еще ближе, едва не касаясь своим неестественным чудовищным лицом. Будь у этого человека нос, они наверняка бы уже соприкоснулись лицами. Гарри заскрежетал зубами, судорожно сжал челюсти и кулаки: — Ты ошибаешься. Я никогда к тебе не присоединюсь, даже если останусь совсем один. Ты сумасшедший, — прошипел Поттер и едва не согнулся пополам от неожиданно толкнувшихся в его сознание необузданных давящих эмоций. Боль-похоть-вожделение-боль-похоть-боль. — Нет, — задохнулся Гарри от внезапно подступившего к горлу комка. — Хватит. Боль-похоть-вожделение-боль-похоть-боль-боль-боль-похоть. Руки невольно потянулись вперед, слабо хватаясь за черную мантию Волдеморта, на что тот оскалил в ухмылке зубы. Боль-похоть-вожделение-боль-похоть-боль. Ослабленный, Гарри безвольно уткнулся лбом в обтянутую мантией грудь Волдеморта. Его бы вырвало от прикосновения к этому человеку (чудовищу), если бы он не был так разбит, так переполнен силой вливающихся в него неотфильтрованных сырых эмоций. Из горла вырвался задушенный всхлип, Гарри инстинктивно крепче сжал руки, невольно притягивая убийцу еще ближе к себе. Боль-похоть-вожделение-боль-похоть-боль. — Пожалуйста, — выдавил он, не зная, просит ли Волдеморта прекратить или, наоборот, о большем. — Грейнджер очень пойдет смерть, как думаешь? Весь этот интеллект, пролившийся на пол поместья Малфоев, — прошептал Волдеморт ему на ухо. Гарри задушено ахнул, одновременно с этим приходя в себя. Зеленые глаза распахнулись, холодный ветер нещадно бил по незащищенной коже. Поттер вскочил на ноги. И аппарировал в Министерство.

* * *

План был прост. Проникнуть за защитные чары поместья Малфоев (легко), обезвредить Пожирателей смерти (легко), пробраться в дом (легко) и схватить Волдеморта. Нет, это будет уже не так просто. Как сказал Слизнорт, когда Гарри сообщил ему, что знает, где находится штаб-квартира Волдеморта, и что тот похитил Гермиону, все, что им нужно было сделать: арестовать как можно больше Пожирателей смерти. Потому что, скорее всего, самого Волдеморта на месте не окажется. Однако Гарри знал, что очень даже окажется. Знал, что тот оставил в его мыслях название поместья, как ключ, как приглашение. Он будет ждать, потому что тоже кое о чем знал: Гарри придет. Скорее всего, это была ловушка, как тогда, в Отделе тайн. Но Гарри было все равно; Гермиона там, у них, а все остальное было неважно. Они стояли у ворот поместья Малфоев, расплетая чары и опасные темные проклятья, настроенные на поимку всех непрошенных злоумышленников, как, например, их маленький отряд авроров. Чары поддавались слишком просто, еще один признак того, что это ловушка, но отступать никто не собирался. Ведь спустя столько времени они наконец узнали, где находится укрытие, и все могло пойти прахом в любой момент. Когда они прорвались через ворота и небольшой толпой двинулись по идеально ухоженному газону к поместью, Гарри не стал рваться вперед, держась позади поднявших наготове палочки мужчин и женщин. Он был здесь ради Гермионы. Да, конечно, если в процессе удастся поймать парочку последователей Волдеморта — тоже неплохо, но… Было еще кое-что важное: человек, убивший его родителей и попытавшийся убить его самого двадцать один год назад. Он вошел в поместье, в очередной раз задаваясь вопросом: реально ли все это или всего лишь сон; возгласы, крики и разрывающиеся между Пожирателями смерти и аврорами заклинания — казалось, все это было где-то совсем далеко, словно бы на периферии сознания и зрения. Снова появилось то странное чувство тянущей его невидимой нити, шрам болезненно покалывало. Он был здесь, где-то совсем близко, ждал его, Гарри. Словно в трансе, Поттер поднялся по исполинской лестнице, минуя сражающихся, истекающих кровью и умирающих волшебников и ведьм, идя дальше, к двери в самом конце длинного коридора. Казалось, чтобы пройти его понадобится целая вечность. «Вот оно», — подумал Гарри, когда наконец подошел к простой неприметной двери. Конец мучений и пыток, длящихся вот уже двадцать один год. Вот это место, место, где он сразится с Волдемортом, и где один из них умрет. Он потянулся к ручке и распахнул дверь.

* * *

«Забавно, — позднее размышлял Гарри. — Как порой все увязает и замедляется в сознании, словно липкая патока». Теперь, оглядываясь назад, он видел все словно в замедленном движении: и как он вошел в комнату, и как увидел обтянутую костюмом худощавую спину темноволосого мужчины, стоящего лицом к окну. И как этот человек повернулся на свеженачищенных каблуках лицом к нему, Гарри, как кожа на его лице медленно растянулась в улыбке. И как что-то треснуло, раскололось в сердце, когда все до последней детали головоломки встали на свои места. Время снова ускорилось, Том подошел к нему несколькими стремительными, выверенными шагами, схватил за руку, и Гарри почувствовал, как его разрывает на кусочки. На глаза продолжала наворачиваться влага, даже когда его утащило стремительно вращающимся ветром аппарации. За те короткие мгновения до того, как они приземлились в пыльной темноте столовой, в которой Гарри узнал ту самую, из снов, он успел снова и снова, раз за разом прокрутить в голове одну и ту же мысль. Том — Волдеморт. Волдеморт — Том. Том убил его родителей. Том пытался убить его. Том его предал. А затем, когда ноги коснулись твердой земли, Гарри почти моментально споткнулся на ватных ногах и, кажется, вывихнул запястье. Он буквально задыхался от ужаса, поскольку и представить не мог, что когда-нибудь убийца его родителей заявится к нему вот так, сам. — Ты, — наконец выдохнул он, глядя на Тома. Сам Риддл терпеливо ждал, оперевшись на накрытый простыней обеденный стол; пробивающиеся сквозь щели в шторах тонкие лучи солнечного света будто в насмешку подчеркивали каждую черту его лица. Том выглядел точно так же, как и всегда — те самые зализанные назад темные волосы, за исключением одного спадающего на лоб локона, который Гарри всегда так хотелось убрать на место. Взглядом он сверлил Гарри, свободно расположив руки на бедрах. Том ярко, белозубо улыбнулся, отчего все его лицо будто осветилось каким-то сумасшедшим восторгом. Шрам Гарри кольнуло вспышкой чужой эмоции, похожей на ликование. — Я, — ответил Том, немного склонив голову и обнажив белые идеальные зубы, которые теперь-то Гарри узнал. — С самого начала? — прошептал Гарри, грудную клетку стянуло, словно канатом. — С самого начала, — Том широко раскинул руки, будто бы предъявляя что-то, чем он чрезвычайно гордился. — А как же… Что насчет снов? — дыхание Гарри было рваным от душевной боли, сердце тяжело бухало о грудную клетку. — Гламур, не более. Это я, Гарри. Это всегда был я, — Том улыбнулся, делая шаг навстречу. Поттер отступил назад. Улыбка Риддла потускнела. — Должен сказать, у меня отлично получалось хранить все в тайне. Под конец я уж начал думать, что ты что-то подозреваешь, но ты сыграл свою роль просто… превосходно, — выдохнул Том последнее слово, темные глаза загорелись сумасшедшим блеском. Гарри тяжело сглотнул, сжимая руки в кулаки: — Пошел ты, — выплюнул он. Его начала бить мелкая дрожь, зрение постепенно заволакивало красным. С лица Риддла в секунду соскользнула улыбка, он пробежал взглядом по Гарри, по его покрытой грязью после падения у могилы Сириуса одежде: — Разве это не невежливо? Я приглашаю тебя в дом своей семьи, предлагаю свое наставничество и советы, а ты такое говоришь? Кто же учил вас манерам, мистер Поттер, знаю, что точно не ваши родители? — насмешливо спросил Том, и Гарри ринулся вперед. Ему не нужна была палочка; ему было все равно, когда та с глухим стуком упала на покрытый ковром пол, в то время как он сам бросился на Тома (Волдеморта). Ему лишь хотелось врезать Риддлу кулаком по лицу, раскровенить его в иссиня-черное месиво. Он хотел причинить Тому боль, хотел, чтобы это длилось очень, очень долго, вечность. Потому что, черт побери, Гарри было не все равно. Ему было не все равно. Даже когда он твердил самому себе не верить и не надеяться, он верил и надеялся. А теперь все пропало, не осталось ничего. Кулак Гарри прошелся по идеально очерченной щеке Риддла, Том удивленно воскликнул, когда его голова дернулась назад от удара. Толкнув Волдеморта к стене, Гарри снова замахнулся, на этот раз ударяя по челюсти. Секундное замешательство, пауза, пока он осматривал результаты нанесенных им повреждений, которые уже начали краснеть, а в будущем точно расцветут кровоподтеками на бледной коже Тома, и Риддлу хватило этого времени, чтобы ударить Гарри кулаком в ответ, посылая в черепную коробку расходящуюся лучами боль. Том ногой сделал подсечку, и Гарри рухнул на ворсистый ковер, перед этим успев схватить Риддла за штанину и утащить того вниз за собой. Поттер ударил Тома в живот, выбивая из его легких воздух, отчего тот издал короткий раздраженный смешок. Однако победа продлилась недолго; мгновением позже Риддл с силой вдавил его спиной в старую древесину, пригвоздив руки над головой и зажав ногами талию. — Гарри Поттер, — усмехнулся Том, опускаясь все ниже и ниже, пока не замер в каких-то нескольких дюймах, точно так же, как совсем недавно проделывал это в своем обманчивом наколдованном образе. Они столкнулись носами, губы Гарри обожгло чужим дыханием, едва уловимым, почти призрачным. — Не может выиграть даже в маггловской драке. А затем губы Тома обрушились на его, и Гарри ответил на поцелуй — жестко, грубо, до синяков. Они столкнулись зубами, Риддл слегка прикусил его за нижнюю губу острыми клыками, вырывая из Поттера тихий стон. Том едва различимо прошептал заклинание и отпустил запястья Гарри, чтобы запутаться пальцами в его волосах, а потом, оглаживая, двинувшись ниже, ниже, ниже, крепко сжать бедра. Гарри попытался пошевелить обманчиво освободившимися ладонями, но те были намертво прикованы к полу с помощью магии. Том отстранился, чтобы перевести дыхание, влажные приоткрытые губы Поттера мазнули по его щеке, язык прочертил круг по коже. Риддл усмехнулся и, прикусив Гарри за подбородок, снова соединил их губы, продолжая борьбу языками, посасывая, лаская. Том опустил руку ниже, расстегнул пуговицу на джинсах Гарри и, скользнув под боксеры, обхватил его теплыми, немного мозолистыми пальцами. Гарри было стыдно от того, каким же твердым он был; настолько твердым, что было почти больно. — Пожалуйста, — выдохнул он во влажный рот Риддла, рванувшись на невидимых оковах, стягивающих его руки. — Убери их, я хочу к тебе прикоснуться, пожалуйста. Том. С губ Риддла сорвался гортанный звук, и он снова прошептал заклинание. Руки Гарри тут же пришли в движение — оглаживая спину, вытаскивая из брюк рубашку, скользя все ниже. Поттер выгнул спину, еще сильнее прижимаясь к пылающей жаром коже Тома, пьянея от волн исходящей от него силы. Шрам не переставал пульсировать — все ментальные щиты исчезли, рассеялись от близости Риддла. Том ласкал его член длинными неторопливыми поглаживаниями, и даже тогда Гарри чувствовал, что он не перестает давить и проникать в его голову. И Поттер встретился с ним где-то там, внутри, под черепной коробкой, их сознания мягко, почти нежно сплелись между собой, как антитеза к его царапающим, отчаянно ищущим рукам, скользнувшим за брюки Риддла, чтобы ухватить того за голые ягодицы. Том застонал и принялся тереться своим твердым членом о член Гарри, в то время как сам Поттер сталкивал и сплавлял их сознания, их сущности, их души ближе и ближе, пока не перестал отличать одно от другого. Все, что он видел, слышал, обонял, осязал и чувствовал на вкус, — все это было Томом. Гарри чувствовал, что умирает; Гарри чувствовал, что рождается. — Чего ты от меня хочешь, Гарри Поттер? — повторил Том заданный Гарри, кажется, уже много лет назад вопрос, оторвав губы от его кожи, чтобы встретиться взглядами. Даже в мягком полумраке старинного интерьера Гарри видел, как сильно расширились зрачки Риддла, почти заполнив всю радужку, и знал: у него такие же. — Я хочу тебя, — выдохнул Гарри, дублируя тот самый ответ Тома, а вдох застрял где-то в груди, когда он вплел пальцы в сейчас абсолютно растрепанные локоны, вонзая ногти в кожу головы. Том издал глубокое утробное рычание, похожее на урчание большой экзотической кошки, и до боли прикусил Гарри за запястье: — Более конкретно, — часто и тяжело дыша потребовал Риддл, снова начав волнообразно толкаться бедрами в пах Гарри. Поттер издал прерывистый звук и невольно подставил горло, пытаясь притянуть лицо Тома поближе, ближе, чтобы поймать его губы. Зная все его мысли, Риддл подался вперед и облизал языком нижнюю губу. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдохнул ему в рот Гарри, и что-то внутри Тома будто бы сломалось, раскололось, треснуло. Гарри почувствовал, как усилилось давление магии Риддла в его сознании, как что-то огромное, подавляющее и ошеломляющее эхом забилось в мантре мой-мой-мой, запечатлеваясь, оставляя глубокое клеймо где-то в самой его сущности. Где-то на периферии лязгнул расстегиваемый ремень, Том прошипел очередное заклинание и толкнулся в него двумя влажными пальцами, отчего Поттер выгнулся, кусая его губы. — Давай же, — из горла Гарри вырвалось животное рычание, когда он опустил руку вниз и обхватил горячий крупный член Риддла. — Ну же, просто трахни меня, черт тебя подери. И Том подчинился. Вынув пальцы, сам расположился у входа и толкнулся в него одним жестким, быстрым движением бедер, одновременно с этим полностью накрывая сознание Поттера. Впервые за всю свою жизнь Гарри почувствовал себя целостным. Когда Том жестко толкнулся в него, когда Гарри проскользил по деревянному полу, оцарапывая спину, когда чужие ладони до синяков сжали его руки, а губы снова накрыли его рот в мокром неаккуратном поцелуе, Гарри почувствовал, как его душа, та самая ее часть, где хранилась магия, будто бы впервые за долгую жизнь стала цельной. Гарри низко и гортанно застонал, уперся пятками в пол, пытаясь не скользить. Каждый толчок сопровождался горячим выдохом в ухо и шепотом слов, значения которых Гарри не мог разобрать до конца: Риддл то и дело повторял его имя, твердил, что он принадлежит ему, выстанывал еле слышные ругательства и мольбы и что-то странно похожее на слова любви. Гарри задохнулся, что-то будто сдавило его горло, и он понял, что плачет, что слезы вытекают из глаз, бегут по щекам, пока он сам приближается к оргазму, все выше и выше, а их с Томом магия кружится все быстрее и быстрее. — Любимый, — выдохнул Риддл ему в ухо и крепко сжал его горло; Гарри кончил, не видя перед собой ничего, кроме вспышки белого-белого света, будто он смотрел прямо на раскаленное солнце. Он сжался вокруг члена Тома и почувствовал, как тот, запнувшись, задвигался, ударяясь шлепками, сильнее, быстрее, а затем резко замер, и сознание Гарри затопило ярким, хорошим, приятным. Он пришел в себя, когда Риддл всем своим весом осел на него. Их грудные клетки вздымались и опадали в унисон, а вокруг во всей комнате было тихо, ни шороха, кроме звука их медленно приходящего в норму дыхания. И прямо в эту секунду сердце Гарри разрывалось, разбивалось на миллион осколков, которые пронзали и ранили все попавшиеся на пути органы. Он слегка поерзал, и Риддл, приподнявшись, откатился в сторону. Гарри не смотрел на него; он все еще чувствовал на лице следы слез — холодные и влажные. Гарри откатился в сторону, схватил палочку и аппарировал.