Любить или ненавидеть?

      Оставшиеся уроки тянутся безумно долго, а в моей голове возникают миллионы идей, как бы в очередной раз сказать Стайлзу роковое 'нет'. Ну, или как послать этого подонка куда подальше раз и навсегда. В это же время Стилински, кажется, строит обратные планы по моему соблазнению. Вы спросите, как я это узнала? А я вам отвечу: представляете, этот придурок решил просверлить мне спину и закидать мою парту бумажками с извинениями и признаниями в любви. Боже мой, наш сладкий мальчик влюбился в мою новую фигуру. Нет, я, конечно, понимаю, что перед такой упругой попкой сложно устоять, но не когда ты портил мне жизнь своими издевками и дурацкими прозвищами. Главным в девушке всегда должна быть душа, а все эти прелести типа округлых форм идут в качестве бонуса за твою карму. И карма Стилински явно недостойна такого бонуса, как я.       Собираю руками всю кипу бумажек, которой была завалена моя парта весь урок английской литературы, и, развернувшись, вываливаю на стол Стайлза. Одноклассники начинают издавать смешки. Но один грозный взгляд — и все они замолкают. Я же позволяю себе сдержанную улыбку. Корона-то не поджимает, а?       К сожалению, грозные взгляды Стайлза распространяются только на учеников. Учительнице же абсолютно по барабану на то, что это наш замечательный некоронованный король и его ни в коем случае нельзя обижать. Поэтому, грохнув учебником по парте, та произносит: — Стилински, вы у нас теперь доставляете почту?       Стайлз закатывает глаза. Надо отметить, что его карий взгляд так и мечет молнии. Кажется, все они должны попасть в меня. — Нет, мэм. — Тогда какого черта, Стилински?! У нас что, у уборщицы прокачаны ловкость и сила на максимум?! Или как там в ваших этих дурацких играх с монстрами и эльфами?! — Думаю, нет, мэм, — протягивает парень, собирая учебники в рюкзак. Я ухмыляюсь. Сейчас будет жарко. — Тогда как ты можешь позволить себе раскидывать эти бумажки по классу?!       В ответ на молчаливый укор Стайлза я пожимаю плечами и позволяю себе испустить гаденькую улыбочку. Он заслужил. — Прости, солнышко, — одними губами произношу я. Парень вздыхает. — Это не я, — Стилински закидывает рюкзак себе на плечо и уже задвигает стул. — А кто, Стилински?! Кто же?! Может, Лидия?! — Что-то у учительницы знатно бомбит, скажу я вам. — Давай сюда эти записки, если это не ты!       Стайлз полностью игнорирует ее речь и сворачивает кипу бумажек в единый ком. Надо сказать, зрелище удерживает на местах всех наших одноклассников. Ещё бы, учитель вычитывает лекции королю школы. — Я сказала, давай сюда записки! — Учительница начинает надвигаться на Стайлза. Но тот уверенным движением руки запихивает клочки бумаги в рюкзак и поворачивается к женщине спиной. — Я вам сказал, что это не я, — я почти слышу скрежет, который издают его зубы. — Я за свои слова и поступки отвечаю в отличие от некоторых.       И с этими словами каштановая голова Стайлза покидает класс. Эллисон смотрит на меня с немым вопросом, на что я лишь пожимаю плечами, а Скотт уже несётся за другом. Учительница все это время стоит в полнейшем шоке, после чего произносит: — Этого ребёнка кто-то должен научить хорошим манерам, — поправив очки, она так же покидает класс. Я же мысленно с ней соглашаюсь и поворачиваюсь к Элли. — Ну что, вы — на свидание, а мы — дела решать? — Я сверлю подругу взглядом. В конце концов, это уже просто нечестно! Она кидает меня уже второй раз. И все эти разы я почему-то провожу в обществе Стилински! Уж лучше бы одна была. — Лидс, прости, но мы, правда, давно договорились. Ещё до нашего двойного свидания, — Эллисон словила мой скептический взгляд. — То есть, неудачного двойного свидания. — Да ладно, не парься, я все понимаю.       Ага, парень важнее подруги. И знаете, так происходит всегда. Вот общаешься ты со своей лучшей подругой. Кажется, что это самый близкий и родной человек, который искренне готов делить с тобой радости, печали, выслушивать твои проблемы, поддерживать тебя и заверять, что ты не такое говно, каким себе кажешься. Вы общаетесь, проводите много свободного времени вместе, с каждым днём узнавая что-то новое друг о друге. И кажется, будто это будет длиться вечно. Но тут появляется он.       Новый парень твоей лучшей подруги.       Фенилэтиламин, который выделяется в мозгу твоей родственной души, быстро захватывает ее разум и тело, и создаётся ощущение, будто твоей лучшей подруге вскрыли мозг инопланетяне, потому что ее поведение сильно меняется. Сначала она просто начинает делить своё время. Часть тебе, часть ему, часть совместно. Но потом… Потом она готова бросить тебя в который раз наедине с неким Стилински, который говнял твою жизнь миллионы раз. — Ну вот и отлично, — Эллисон чмокает меня в щеку. — Позвони мне и расскажи, как пройдёт.       С этими словами моя подруга выпархивает из кабинета, оставляя меня в полнейшей растерянности и задумчивости.

***

      Чёрные джинсы, рубашка в крупную синюю клетку, какой-то потерянный и одновременно смятенный взгляд карих глаз — вот он, Стайлз Стилински, моя боль и мой раздражитель, ждёт меня у выхода из школы. Парень присел на ступени, от чего все девочки, выходящие из школы, томно хлопали ресницами и подтягивали свои юбки повыше, чтобы заинтриговать его, проходя мимо. Некоторые даже откровенно шептались за широкой спиной.       Я вздыхаю и направляюсь к Стайлзу. Аккуратно присев рядом, я хлопаю его по плечу. — Ты приуныл? — Стилински медленно поворачивает голову в мою сторону и склоняет чуть набок каштановую макушку. — Нет, я вечно весёлый и неунывающий, — саркастичным тоном отвечает Стайлз. В этом весь он. По школе до сих пор ходила его знаменитая фраза, давно уже ставшая визитной карточкой парня: — Во мне сто сорок семь хрупких костей, сарказм — моя единственная защита? — Шутливо спрашиваю я. Всё-таки я чувствую себя неловко за то, что случилось в классе. Может, не стоило так уж в открытую над ним издеваться? Я же не он. — Именно, — мрачнее грозовой тучи. — Так мы идём к моему отцу, или ты передумала? — Идём, — я поднимаюсь на ноги с полной готовностью идти к своему дому и выпрашивать у мамы ключи от машины. — Поедем на моем джипе, — Стайлз берет меня за руку и тащит по направлению к своей машине.       Дело в том, что несмотря на то, что парень был довольно популярным в школе, денег в его семье было катастрофически мало. Поэтому этот джип, в котором мечтали прокатиться все девочки школы, был далеко не Бентли. И кто бы хоть спросил бы моего согласия, прежде чем заталкивать на переднее сиденье и даже самостоятельно пристёгивать ремень безопасности? Правильно, никто. Стайлз плюхается в водительское сиденье, и мы начинаем движение к полицейскому участку.       Первые десять минут тянется неловкое молчание, и в воздухе уже физически ощущается напряжение. Я смотрю в окно на наши городские пейзажи, если, конечно, этим словом можно назвать одинаковые домики с периодическими кафешками. — Лидия, — Стайлз первым нарушает молчание. Я осторожно перевожу взгляд на парня. Тот слишком внимательно и серьезно следит за дорогой, что совершенно не похоже на него. — Я знаю, что был полнейшим мудаком в младшей школе, — ого! ОГО! Да это уже похоже на мое любимое начало извинений 'Лидс, прости, я такой мудак'. Пытаюсь сохранить серьёзное выражение лица. — Да, полнейшим мудаком, — я выгибаю одну бровь. Стайлз хмурится. — Такого отношения не заслуживает никто. Ни ты, ни Скотт, ни другие подростки, которых я унижал, — парень облизывает пересохшие губы. — Просто раньше мне казалось, что это круто. Круто быть выше других, чувствовать себя индивидуальным и лучшим на фоне неудачников. — Ты хочешь сейчас опять поунижать других? — Нет, я пытаюсь извиниться, — Стайлз резко вдавливает педаль газа, от чего всю машину дергает. — Извиниться за своё ошибочное мнение. Я понял это ещё в прошлом году и извинился перед Скоттом. И как видишь, он меня простил. — И ты считаешь, что если Скотт тебя простил, то я легко забуду 'жирную Мартин', которую я слышала от каждого второго благодаря тебе? — Нет, не считаю.       Стайлз хмурится, очевидно, пытаясь подобрать слова по-лучше. Я же становлюсь абсолютно серьезной. Он ведь понятия не имеет, за что извиняется. — Тебя никогда не унижали в школе, ты всегда был лучшим. За тобой до сих пор девочки бегают, — я перевожу взгляд вниз. — Я же всегда была пустым местом. Кому приятно общаться с жирухой? Ты хоть знаешь, что я не могла похудеть? Тебе никогда не делали больно словами, потому что тобой либо восхищаются, либо тебя боятся! — Я все больше и больше распалялась, переходя на крик. — Ты не знаешь, что такое узнать, что тебя презирают от человека, которого любишь! Не знаешь, каково это, узнать, что именно в его глазах ты на дне, что он не доволен тобой и твоими успехами!       Стайлз усмехается и вдавливает педаль газа. Кажется, своими словами я попадаю в какое-то больное место. Ну, а что? Разве я не права? Разве этому парню кто-то мог нахамить или хотя бы возразить? Я уже хочу продолжить свою грандиозную речь, как Стайлз резко начинает говорить: — Моя мать перед смертью сказала, что ожидала от меня большего, — я вижу, как подрагивает жилка на его виске. — А отец… Отец просто считает, что это я убил ее.       Я слышу боль в голосе. Ту самую боль, которую слышишь в голосах подростков, которые стараются запрятать свои воспоминания подальше и никогда их не доставать. Я нахмуриваюсь. Мама умерла? А вправду, я же ничего не знаю о семье Стайлза, разве что только его отец — шериф. Я не знаю, где его мать, есть ли он него братья или сестры, домашние животные… Словом, я действительно ничего не знаю. — А знаешь, что самое ужасное? — Стайлз продолжает напряжённо смотреть на дорогу. — Что для всех остальных ты должен быть счастливым, ты должен быть лучшим, чтобы доказать отцу… Доказать матери, что я не потерян. Что я чего-то стою.       Лицо Стайлза пересекает немного кривая усмешка. Я продолжаю напряжённо молчать. Неужели у него в семье действительно своя драма? И, видимо, ему не с кем поговорить, раз он высказывает все это мне в своё оправдание. Будто его действия может что-то оправдать. Хотя, мне действительно его жалко. У меня хотя бы есть мать, которая по-настоящему меня любит и никогда бы не допустила, чтобы я чувствовала себя настолько ужасно. Она бы заметила, что что-то не так, что мне нужно выговориться. И уж точно не стала бы винить меня в чьей-то смерти. — Это не оправдывает твои поступки, — жёстко произношу я. — Я знаю. Но я прошу прощения у тебя за то, как я себя вёл. Я изменился, — я молчу. Честно, не знаю, что ему ответить. Да, наверное, он действительно изменился, хотя бы потому что он извиняется передо мной. Стал лучше, значит, да. Но вдруг это все просто так и ничего не значит для Стайлза? Я отворачиваюсь к окну. Вполне возможно, что он сказал это все только для того, чтобы я поверила в возможность того, что он мог измениться. А на деле окажется, что Стилински просто хотел переспать со мной и бросить после первого же секса. Сколько таких историй? Да миллионы. Нельзя отрицать, что есть вероятность, что он просто хочет меня использовать. — Приехали, — мои размышления прерывает слишком убитый голос Стайлза. Я перевожу взгляд на окно и вижу цель нашего путешествия — полицейский участок.       Аккуратно открыв дверь и выпрыгнув из машины, поправляю свою причёску и красное платье. Ах да, я сегодня яркая девочка, поэтому надела платье цвета алого цветка и красные туфли на довольно высоком каблуке. А что, Лидия Мартин должна привлекать к себе внимание? Под эти мысли замечаю на себе взгляды выходящих полицейских. Определённо, Лидия Мартин и привлекает взгляды. Да и какие! Один молодой человек даже подмигивает. Я отвечаю смущенной улыбкой.       Стайлз замечает мое короткую топу с молодым полицейским и становится ещё более хмурым. Боже, да он же ревнует! С усмешкой направляюсь к входу. — Подожди здесь, — произносит Стайлз и уходит куда-то внутрь здания, а я остаюсь в вестибюле.       Серые стены так и давят на меня унынием, пока я развлекаю себя тем, что рассматриваю плакаты со страшными лицами маньяков и воров и надписями 'разыскивается'. Кажется, я тут единственное яркое пятно. Все вокруг действительно слишком серое — даже жалюзи на окнах окрашены под цвет бетона.       Я закрываю глаза. Проходит около десяти минут, и мое терпение начинает теряться где-то в моем сознании. И тут я вижу его. Полицейская форма, не скрывающая накаченные руки, расстегнутая рубашка, светлые волосы, цепкий взгляд серо-зелёных глаз… — Помощник шерифа, Джордан Пэрриш, к вашим услугам, мэм, — я почти издаю восхищенный писк, в последнюю секунду прикрыв рот рукой. — Здравствуйте, — только и могу протянуть я под изумленный взгляд Пэрриша. — Вам нужна помощь? А то вы так одиноки, — ДА, МНЕ СРОЧНО НУЖЕН ПАРЕНЬ, И ИМ СТАНЕШЬ ТЫ!!! — Нет, спасибо, эээ, Джордан, — я немного смущаюсь. — Я могу называть вас по имени? — Конечно, — Пэрриш слегка улыбается. — Хорошо, я просто жду своего друга, Стайлза. — Вы, должно быть, Лидия Мартин? — Должно быть. А как вы узнали? — Я заправляю за ухо выбившуюся прядь и стараюсь выглядеть не донельзя растерянной и смущенной. — Дело в том, что шериф послал меня забрать ваш телефон для досмотра, чтобы отследить номер, с которого было отправлено то сообщение, — я понимающе роюсь в сумочке и нахожу мобильник.       Делаю осторожный шаг по направлению к помощнику шенифа и… И моя туфелька скользит на плитке, тело вздрагивает, дёргается…       И я падаю.       Но до земли долететь не успеваю, так как чьи-то крепкие и накачанные руки подхватывают меня и удерживают от соприкосновения с кафелем. Я открываю глаза, которые успела в панике зажмурить, ожидая смачного падения и последующего позора. Нет, позора я, конечно, не избежала. Всё-таки была угроза Того, что я сейчас распластаюсь звёздочкой прямо на полу перед красавчиком помощником шерифа… А это было бы просто ужасно!       Так вот, я открываю глаза и вижу нечто серо-зеленое. Затем мой взгляд фокусируется, и, как только это происходит, мое лицо стремительно краснеет до кончиков волос. Нечто серо-зеленое — это обеспокоенные и полные нежности глаза Джордана Пэрриша, которые находятся всего в каких-то десяти сантиметрах от моих. Твою мать! Я сглатываю быстро образовавшийся в горле комок, а по моему телу проходит волна возбужденной дрожи. — Очень мило, — протягивает знакомый саркастичный голос. — А я то думаю, почему вас так долго нет. Против Лидии сложно устоять, конечно, — серо-зеленые глаза мгновенно меняются и становятся абсолютно обыкновенными. Чертов Стилински!       Джордан быстро поднимает меня и восстанавливает мое положение равновесия. Вот и конец моим мечтам об отношениях, защитнике. И все из-за Стилински! Мое лицо наполняется гневом. — Лидия просто поскользнулась, а я помог, — Перриш забирает из моих рук телефон и начинает движение по коридору. Очевидно, в сторону кабинете отца Стайлза. — Мог бы придти попозже! — Искеренне раздраженно восклицаю я. — И отдать тебя какому-то жалкому помощнику шерифа? Никогда! — Наверное, мое лицо выглядит донельзя ошарашенным, потому что слов для ответа я действительно не нахожу.       С этими словами довольный Стайлз жестом показывает мне следовать за ним, и мне не остаётся ничего другого, как принять его настойчивое предложение.