Соулмейт

Господин Ам нервно потёр грудь. Блонди знал точно — он совершенно здоров, повода для беспокойства нет. На здоровье грех жаловаться, но сердце ныло, упрямо отказываясь прислушиваться к результатам обследования. Неделя, как и большинство предыдущих, выдалась тяжелой. С момента интервью о соулмейтизме консула прошло полтора месяца. Жизнь текла своим чередом. За это время представители Федерации со своими вечными претензиями попритихли. То ли сами за ум взялись, в чём Рауль сильно сомневался, то ли службисты сразу двух соул-служб помогли осознать будущие проблемы. Хотя своих действий в этом направлении Советник тоже не исключал. В последние два варианта блонди верил гораздо больше, чем в первый. В любом случае вопрос угрозы экономической блокады системы Глан с повестки дня был снят. Обстановка разрядилась, дышать стало легче. Рауль продолжал заниматься текущими вопросами Синдиката и параллельно вёл несколько проектов в лабораториях, в том числе и тот, что послужил причиной последнего выступления на головидении. Как он и предполагал, ученых, пожелавших принять участие в контрольных исследованиях новейшей методики трансплантации мозга, оказалось немало. Он встречал представителей научных кругов самых различных рас, знакомил с исследовательским центром и своим детищем, помогал вливаться в идущую полным ходом научную деятельность. Им всем вместе предстояло пройти через многочисленные тесты, операции и решение вопросов с очередностью желающих вернуть своих родных. Запросы шли непрекращающимся потоком. Биотехнолог сознательно загружал себя заботами, стараясь не думать о собственном соулмейтизме. Более углубленное изучение информации о метках вызвало стойкое подозрение, что формирование метки не завершено. Источники утверждали, что в нормальном состоянии она должна приобрести чётко обведённый контур и выцвести до оттенка кожи, но краснота «осьминожки» никак не уходила, что никак не способствовало улучшению душевного равновесия. От лишних мыслей блонди спасался и прятался за работой, здесь времени рефлексировать не было. И тем не менее ощущение какой-то крупной подставы, от которой ему не отвертеться ни под каким предлогом, постепенно нарастало. Рауль грешным делом обвинял в не проходившем состоянии нехорошего предчувствия послов обеих Служб соулмейтов — Иных и человеческой. Те подтянули свои силы и прочно обосновались на Амои, словно ожидая сладкой косточки из Эос. Ещё бы, родственная душа у биоандроидов. Пополнение их рядов необычным видом разумных! Это же какие перспективы открываются! Советник криво усмехнулся, подумав, сколько разумных уже представило себя на месте пары одного из элиты. И сколько появится охотников, спящих и видящих, чтобы использовать их партнеров в своих целях? Не давал покоя и вопрос, как соулмейт-службы будут делить амойцев между собой? Дети Юпитер считались гуманоидной расой, но по своей сути они больше были нелюдями, чем людьми. И в то же время геном терранцев был использован для создания разума, покровов и начинки тел элиты. То есть с человечеством они имели самую что ни на есть прямую связь. Побочная ветвь, если подумать. В итоге они имели неплохие шансы попасть под юрисдикцию обеих сторон. Блонди иронично хмыкнул. Лично он не сомневался ни секунды — одеяло потянут на себя обе организации. Раулю было не особо принципиально, кто выиграет эту возню. Хуже будет, только если этот обоюдный детсад договорится о совместном кураторстве. А две дополнительные няньки с большими запросами на будущее — явный перебор. Но что-то ему подсказывало: именно к этому знаменателю всё и придёт — слишком вкусный и выгодный кусочек попался им в поле зрения на этот раз, не уступит никто, а следовательно, найдут общий язык. Не оставили Амои без внимания и служители пищи духовной. Правда, в отношении амойской правящей касты последние заняли позицию выжидания, но сеять разумное, светлое, вечное в массы не стеснялись. Но в политику никто из них не лез. Пока, во всяком случае. Предпринимать что-либо в их отношении было рано: проповедовали они осторожно, не давая поводов выдворить себя с планеты, но и глаз с них спускать не следовало. Этим вопросом занимался Гильберт Домина, отвечающий в Синдикате за внешнюю разведку и шпионаж. Заполучив новую цель, тот только довольно потирал руки — игры в кошки-мышки с умным противником он любил. Так что проблем с этой стороны Второй консул не опасался: в ведомстве Домины работали лучшие шпионы современности. Блонди поморщился, ругнувшись на профессиональную паранойю. Теория всемирного заговора спокойно спать не давала. Как бы то ни было, непонятно, во что выльются происходящие события. Рауль почему-то чувствовал себя сидящим на пороховой бочке с подожжённым фитилем. Проблема заключалась в том, что длины бикфордова шнура как раз видно не было. Когда полыхнет, непонятно. А в том, что полыхнет, Советник не сомневался. Собственной интуиции привык доверять не меньше, чем фактам. За грудиной необъяснимо ныло последние недели три, но это не были сердечные боли. В симптоматике заболеваний Рауль разбирался лучше многих, но чувство очень похожее. Впервые столкнувшись с новой проблемой, блонди закончил с десяток запланированных дел и только после этого направился в лабораторию. Глубокой ночью, чтобы избежать лишних расспросов и разговоров. Беспокойство и чувство тяжести в груди за прошедшие часы усилились. Обследование, как он и предполагал, ничего нового не выявило. Кроме чёртовой метки, начавшей понемногу выцветать. В последние дни он стал сам не свой: плохо спал ночами, хотя боль и зуд давно ушли, настроение постоянно прыгало то вниз, то вверх, он дергался без причины и повода, испытывал желание на ком-то сорваться, порыкивал на провинившуюся младшую элиты и с трудом сдерживался, чтобы не рявкнуть от души на своих же — блонди. Новость о появлении новой метки у элиты уже успела уйти в Синдикат с подачи консула, поздравившего друга в присутствии всех членов совета тринадцати на первом же общем собрании. Камеры наблюдения не оставили Раулю возможности скрыть метку: Юпитер вызвала его к себе, едва он успел войти тем же утром в свой кабинет, полюбовалась на продемонстрированную рубиновую «красотку» и чуть позже настучала Ясону Минку. Коллеги глупцами никогда не являлись и заинтересованно за ним наблюдали со своей колокольни, не забывая при этом время от времени подначивать. Тот же Гидеон Лагат, самый эмоциональный и самый несдержанный в их среде, имел наглость деликатно намекнуть на последствия незакрепленной связи и возможную чувствительность к эмоциям соулмейта. Только сам Рауль знал, каких титанических усилий ему стоило сдержаться и не нахамить в ответ. Будто он сам этого не знал! По поводу эмоций, естественно. Впрочем, на остальных блонди биотехнолог злился не меньше, подозревая, что те явно на что-то поспорили и теперь намеренно испытывали его терпение. Скучающая элита — это страшно! По себе знал. Поэтому, наблюдая нездоровый ажиотаж среди своих же, казалось бы, самых стойких и выдержанных, ставить в известность остальную общественность он временно не решался. Собственное спокойствие было дороже. Конечно, рано или поздно это обещало вылиться в проблему. Вернее, уже выливалось. Он прекрасно понимал, почему ноет сердце — связь настойчиво требовала заняться поисками соулмейта. Найти и присвоить личную собственность — это ворочалось и ныло в груди безостановочно. Но он упрямо тянул и тянул с поисками. Не то чтобы трусил, скорее… несколько опасался. Никак не мог принять свою зависимость, тем более что неизвестно, кто ему там достался. Хотя… что уж скрывать. Да! Рауль впервые в жизни испытывал страх. *** За минувшую неделю метка постепенно выцвела почти до цвета остальной кожи, выделяясь на её фоне немного более светлым оттенком рубцовой ткани. Рубиновые отростки-щупальца — слава Юпитер! — втянулись внутрь видоизмененной метки. Сама «краса и свет очей» из уродливого овала вытянулась поперёк запястья в неровную линию, достигая почти шести сантиметров в длину и пяти миллиметров в ширину в самой толстой части и истончаясь к краям. А главное, приобретая более презентабельный образ, который уже не отталкивал своим внешним видом. Это одна из самых больших существующих меток, зарегистрированных в Сети. Своё подозрение по этому поводу Рауль перепроверил в гала-сети и совершенно неожиданно для себя ненадолго загордился. На целых пару секунд. В конце концов, пусть это и оказалось лестно, но расслабляться не стоило. Зато такую метку легко можно показать Ясону, на что тот неоднократно уже намекал. У Минка метка, между прочим, была намного меньше. Приободренный Рауль фиксировал каждый этап преобразования метки фото- и видеосъемкой, записями в лабораторном дневнике — исследовал личный соулмейтизм. Любопытство, очухавшись от полученного нокаута первого знакомства и более или менее придя в себя от эстетического шока, снова подняло голову. Рауль даже посмеялся, вспомнив человеческую пословицу «Горбатого только могила исправит». Прижигание не помогло. Ранним утром этого дня, едва проснувшись, Рауль снова осмотрел рисунок метки, ставший максимально чётким, и озадаченно хмыкнул от неожиданно пришедшей в голову ассоциации. Он даже пару раз проморгался для верности. Мелькнувшая мысль шокировала. Рисунок на запястье смотрелся насмешкой судьбы. Если он прав, связь пары та ещё шутница. Чувство тревоги становилось сильнее и отказывалось отпускать на протяжении всего дня, как он ни пытался отвлечься работой. В конце концов он сдался. Потому что неизвестность ещё более невыносима, чем настойчивое желание спрятать голову в песок. Первым делом он запросил у службы безопасности Амои полное досье на личность подозреваемого. Фото и голографии в таких документах прилагались автоматически. От первой же открытой голографии в горле вдруг запершило и пересохло, а в кабинете стало нечем дышать. Ресницы блонди затрепетали и опустились. Между бровей пролегла напряженная складка, а сердце снова заныло, напоминая о себе. Это был контрольный выстрел.