Соулмейт

Мягкий искусственный свет заливал белоснежную палату с находящимся в ней единственным пациентом и его посетителем. Реанимационное оборудование поигрывало сенсорными переливами зелёных оттенков, отображая показатели состояния своего подопечного. Неподвижно застывший перед монитором управления светловолосый мужчина в медицинском халате считывал отображаемую на дисплеях информацию и озадаченно хмурил брови. Несмотря на все предпринимаемые им усилия, пациент упорно отказывался приходить в себя. Снаружи лил дождь. Грозовые тучи заполонили пространство обозримого неба, неся с собой ледяные капли. Сплошной стеной бьющие в стекла палаты потоки воды накатывали волна за волной, безуспешно пытаясь прорваться внутрь помещения. Мелькнула ветвистая молния, разукрашивая потемневшее небо и освещая лежащий под стенами центрального танагурского госпиталя город, и тут же, будто испугавшись недовольства блонди, спряталась за низкими тучами. Почти одновременно с ней оглушительно громыхнули тяжёлые раскаты грома. Искрящееся за стенами напряжение оседало в воздухе палаты, передавая в эфир настроение одного их Высших. Все изученные Раулем источники информации в один голос утверждали, что присутствие соулмейта рядом с родственной душой успокаивало психику партнера, заставляло бороться его за жизнь даже при самых неблагополучных показателях. Возможно, Катце это и помогло — он выжил. В отношении себя же блонди был уверен в обратном: его психологическое равновесие грозило разрушиться окончательно. Первый инстинкт соулмейта — обеспечить безопасность своей Пары. Этот экзамен он провалил. Как результат, собственная психика пошла вразнос. Отойдя от монитора управления реабилитационным комплексом и перейдя к самой капсуле, блонди всматривался в лицо бессознательного полукровки, пытаясь понять, как именно работает мифическая связь. Месяц выдался крайне тяжелым, и рабочее вопросы здесь были совершенно ни при чём. В последние три недели ему уже не требовалось время, чтобы понять причину участившихся приступов раздражения. Очередное нарушение ритма сердцебиения соулмейта — и вот новый всплеск гнева, словно они связаны единой нервной системой на двоих. Блонди скользнул взглядом по четко выраженному рисунку скул, упрямому подбородку и закрытым глазам, подавляя очередную нестабильность эмоций. Катце, лежащий под прозрачным колпаком терапевтической капсулы, поддерживающей в его теле жизнь, был обнажен. Достаточно широкие плечи на фоне стройного тела, несмотря на высокий рост и худощавое телосложение, смотрелись волне органично. Вид не портили ни прозрачные трубки внутривенного питания, ни синтонити диализа* крови, впивавшиеся в вены обеих рук. Дышал полукровка самостоятельно. Все сенсоры медицинской капсулы третью неделю подряд в один голос утверждали — травмы устранены без последствий для пациента, дилер совершенно здоров. Но нет же, Катце, словно назло ему, блонди, уперся, вцепился в своё беспамятство и из комы выходить категорически не желал. Рагоновы полукровки. Все у них не как у нормальных людей. Самое неприятное — внутренняя, нерациональная часть блонди упрямо требовала личных визитов в палату. Будто ему, Второму консулу Амои, было нечем заняться. Словно Олин Лиор, глава клиники и лечащий врач Катце, осмелится промолчать об приходе дилера в сознание. Желание убрать колпак, снять перчатки, прикоснуться к метке на щеке соулмейта прошлось по нервам острым скальпелем. Хотелось наклониться, ткнуться лбом в теплое плечо и постоять так, чувствуя чужое сердцебиение. Блонди с глухим раздражением поморщился. Связь продолжала настаивать на своём — присвоении Пары. Проблема заключалась в том, что изначально у него на этот счёт имелось совершенно противоположное мнение. Пережитая в зале совещаний ярость из-за возможности умереть от не зависящих от него обстоятельств, из-за глупого покушения на предназначенного ему монгрела, из-за проявленной тем неосторожности выветрилась, но в памяти осела крепко. Прямое покушение на себя Рауль принял более спокойно и философски. Выводы сделаны. И не только им. Служба безопасности и её глава прониклись возможными последствиями. Вопреки собственному недовольству, Рауль прошёлся взглядом по линиям обнаженного тела, мысленно отмечая причины появления видимых шрамов. Пара ножевых ранений, одно огнестрельное, небольшой ожог от лазерного бластера. И это не учитывая спину. Красавец. Как жив до сих пор остался? Взгляд остановился в районе паха, скромно прикрытого от посторонних взглядов неширокой полосой белой ткани. Отсутствие соответствующих рельефов, угадывающееся под ней, показалось неправильным. Представить в роли фурнитура юного мальчика оказалось легко, а вот взрослого мужчину… Блонди поморщился от вида несовершенства. Стало неприятно. Что-то, чему не было раньше места в груди, недовольно заворочалось, требуя исправить ошибку. Впрочем, испытанное чувство жалости вполне логично ложилось в причинно-следственные связи соулмейтизма. Дожил. Блонди вернулся к панели управления регенерационной капсулой и забил пару команд. Будет интересно посмотреть на реакцию бывшего фурнитура, когда тот очнется. Полный ребиталиционный курс не помешает. Постороннее воздействие на себя Рауль не любил. А соулмейтизм, что ни говори, — это в первую очередь давление обстоятельств, Связи, мироздания или высших сил. Кто во что верит. Как ни назови, смысл не изменится. Раулю хватало приказов Юпитер и попыток остальных блонди повлиять на его мнение. Появление родственной души, подразумевало развитие в ближайшем будущем взаимной эмоциональной привязки. В его жизни это было лишним. Возможно, для большинства людей обретение соулмейта и было самой яркой мечтой их жизни, но для элиты мейты являлись пустым звуком. Раскрыть свои чувства чужаку — неприемлемая роскошь. Более того, для Рауля признать соулмейтом полукровку — ещё и снизойти до низшего из низших, отказаться от гордости и чувства собственного достоинства. О какой любви можно вести речь при таких вводных? Довериться незнакомцу, совершенно постороннему человеку, при его должности и статусе? И не просто незнакомцу, а тому, кого привык считать пылью у своих ног, пусть они и связаны меткой? Очень смешно. Да и почему Катце обязан любить его самого? Любить, а не использовать? Блонди потер ноющие от постоянных размышлений в поиске выхода виски. Ясон к своей связи с монгрелом относился проще, что вполне объяснимо — Минк вначале полюбил и лишь после узнал о факте, послужившем начальным толчком общей симпатии. Рауль оказался в строго противоположной ситуации — столкнулся с первопричиной. Вот только вожделение, вызываемое Связью, и любовь — не одно и то же понятие. Рауль не марионетка, и становиться ею не планировал. Хмурый полукровка, прямого взгляда которого избегали собственные подельники, не вызывал у него ни малейшего доверия. Умные, внимательные глаза, вспыхивающие ярким и обжигающим огнем на фоне бледного лица, и каштаново-красные волосы, может быть, и привлекали заинтересованные взгляды возможных партнеров, но только ненадолго. Долго смотреть в них желания не возникало из-за излишнего количества ядовитого цинизма в их глубине. Чёрный рынок воспитал в его соулмейте характер, стойкость и чувство уверенности в себе, а заодно одарил умением в случае несовпадения интересов без зазрения совести подставить предполагаемого делового партнера, ударить ему в спину, отобрал веру в порядочность окружающих и человеколюбие. В мире Меченого отморозка подобные черты характера даже более важны, чем умение метко стрелять. Неудивительно, что, столкнувшись с ним взглядом, большинство его же людей срочно искали себе какое-нибудь занятие, лишь бы не вызывать у начальства сдержанного недоумения своей незанятостью. Что говорить о посторонних? С другой стороны, Катце неплохой управленец. Почти как он сам. Одна из общих черт личности, можно сказать. Советник иронично хмыкнул, в первый раз удивившись собственным мыслям. Гнев на Катце поутих. Если оценить сложившуюся ситуацию трезвым умом, дилер не виноват в попытке собственного устранения — от издержек производства не застрахован никто. Да и в том, что он стал соулмейтом блонди, его вины нет. Не подфартило, как выразился недавно Рики Дарк по этому поводу. Опять-таки эту реплику вполне возможно приписать им обоим. Ещё одна общая черта. По сути, они оба жертвы одних и тех же обстоятельств. Обдумав эту точку зрения со всех сторон, Советник почувствовал, как чувство раздражения ушло окончательно. Какой смысл сердиться и ненавидеть того, кто ни в чём не виноват? Нелогично и нерационально. Что никак не отменяет чувства отрицания собственного соулмейтизма. Жаль только, от личной встречи с Катце его привычная броня дала трещину. Нить притяжения соулмейтов оказалась хитрее блонди с одним из самых высоким уровнем ай-кью. Обошла и перехитрила. Первоначальная неприязнь начала истаивать, едва он добрался до танагурского госпиталя, куда доставили пострадавшего. Увидев выносимого из флаера медицинской службы окровавленного Катце внутри автономного медкодера, Рауль понял — злиться больше не получалось, как он ни пытался. Ненавидеть израненного человека, едва не утянувшего его вслед за собой за край, оказалось сложно. Впору тому посочувствовать. Беспрецедентный случай, учитывая, что ошибок Рауль не прощал. Окончательно с ненавистью пришлось распрощаться после окончания операции. Белый от потери крови дилер на ненависть не тянул, а вот жалость и неприязнь за проявленную неосторожность совершенно обоснованно вызывал. В памяти всплыло воспоминание, как он, устроившись под дверью операционной, привалился спиной к стене, откинул голову и закрыл глаза, как будто из него вынули какой-то стержень. Не хотелось ни говорить, ни думать, ни шевелиться. Потом появились мысли, но почему-то все далекие от нормативного языка элиты. Он даже не представлял, что у него имеется в запасе такой обширный словарный запас ненормативных слов. Сколько так прошло времени, он не знал, но, видимо, много, операция завершилась. Всё это время, вызвав голографический дисплей, он отстраненно следил за действиями врачей, боровшихся за жизнь его соулмейта. Вмешиваться самому не понадобилось, Рауль ещё в полете предусмотрительно затребовал приставить к поступающему пациенту лучших из лучших специалистов госпиталя. Чуть позже, в палате, несмотря на попытки отыскать былое отрицание родственной души, он так и не мог найти в себе недоброжелательства. Несмотря на психологическое сопротивление, связь работала на привязку вне его желаний. Именно там, у операционного зала, он окончательно убедился в правильности своего решения о налаживании нормальных отношений с соулмейтом. Лишь бы тот выжил и не нагонял на него желание убивать одним своим коматозным видом. Рагон с ним, с этим рыжим недоразумением. Пусть крутится где-то рядом. Может, на что и сгодится. Ценил же его Ясон за профессиональные качества? По сути, духовное родство не такое и страшное событие, если правильно подойти к вопросу. Сейчас же, стоя у реанимационной капсулы в vip-палате, из всех испытываемых чувств выделялось глухое сожаление из-за того, что не смог защитить. Сразу после операции Катце впал в кому и вытянуть его, несмотря на все достижения амойской науки, не удавалось. Почти месяц раздражения и гнева на свою зависимость, на подставившегося Катце, на беспомощность врачей и его самого. Рауль оказался к такому повороту не готов ещё больше, чем к появлению самой метки. Едва начиналось утро, он, в очередной раз не сдержавшись, подключался к камерам наблюдения за палатой. Едва заканчивался рабочий день, летел в госпиталь и подолгу стоял у капсулы с соулмейтом, и, только лично проверив показания приборов и убедившись, что ничего не изменилось, возвращался в свои апартаменты, порой напоминая самому себе сломанную игрушку, такую же, какой когда-то казался Ясон Минк. Заказчика и исполнителя нашли. Советник не поленился лично прибыть в подвалы СБА и, ознакомившись с протоколами допросов, позволить себе большее — утоление жажды мести. Зафиксировав голову заказчика руками, он медленно и плавно повёл ею, намеренно обозначая последнее движение в жизни того, кто посягнул на жизнь его родственной души. Глядя глаза в глаза. Искренне наслаждаясь мольбами о милосердии и увеличивающимся от страха, по мере осознания безнадежности просьб, зрачками и разливающимся в них ужасом. Треск шейных позвонков отзвучал победным музыкальным аккордом. Дважды. Сменив перчатки, с чувством полного удовлетворения Рауль навестил тем же вечером Ясона Минка и распил с ним походя принесенную с собой бутылочку красного вина столетней выдержки. Ночь после двойного убийства он проспал как младенец. С чистой совестью и чувством исполненного долга. Инстинкты соулмейта были удовлетворены. Сложив руки за спиной, Рауль прошелся перед капсулой взад-вперед несколько раз, прежде чем застыть у панорамного окна. В принципе, им обоим повезло — Катце не погиб во время взрыва. На первый взгляд, он отделался разбитым затылком, открытым переломом руки и обширным ушибом спины. Первую помощь почти сразу оказал приставленный наблюдатель. Сразу по прибытии медиков монгрела поместили в переносной автономный медкодер, который после сканирования пациента внутри себя указал на многочисленные точечные кровоизлияния и гематому в районе затылка, сотрясение мозга, треснувшую кость левой лопатки и четыре сломанных ребра, одно из которых пробило легкое. За это время вводимые в организм системой медкодера препараты состояние раненого стабилизировали, и до госпиталя его доставили без осложнений. Операция прошла тяжело. Осколки черепной кости удачно не задели крупных сосудов мозга, но от провала в кому дилера это не спасло. В сознание монгрел не пришёл ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Рауль почти сразу приказал поместить его в капсулу интенсивной терапии для дальнейшей реабилитации. Оставалось только ждать. Почти неделю он продержался без ежедневный посещений. А затем сдался. Самое странное, чуть не потеряв соулмейта и оставшись без наблюдения за ним, он заскучал. За минувшие месяцы наблюдений сам не заметил, настолько привык отслеживать перемещения Катце на мониторе личного коммуникатора или через городские камеры наблюдений. И если раньше он больше злился на дилера по привычке, то сейчас такого оправдания не существовало. Связь пожинала свои плоды. Наблюдая за буйством стихии, Рауль думал о том, что в чём-то они с ней похожи. Оба беснуются, отказываясь смириться с первоначальным выбором, сделанным за них. Обоих сносит ураганными порывами в выбранном кем-то или чем-то направлении. Его оторвало от земли, подхватило и понесло, как летящие по небу свинцовые тучи, безжалостно бросая порывами Связи в неизвестность притяжения родственных душ. Уподобившись хмурым владыкам неба, бушующим за стеклом, он искрил внутри себя молниеносными разрядами эмоций, едва сдерживаясь, чтобы не выплеснуть досаду и негодование на окружающих грозовым рыком. Он потерял опору под ногами и самому себе наконец-то может признаться — ему страшно стать зависимым от монгрела. Но его сносит, сносит и сносит вихрями Связи лишь в одном направлении… к Катце. Смешно: ветер издревле считался символом перемен и свободы, их предвестником. Свободы… Блонди с грустью смотрел на собственную кривую усмешку, замершую в тёмном отражении стекла. Знамения бывают разными: разрушительными и созидающими, убивающими и возрождающими из пепла. Возможно, пришло время решить, какими предсказанием, хорошим или плохим, станет для него личный соулмейт? Может, стоит посмотреть на вещи иначе, чтобы понять, не совершает ли он ошибку? Стоит ли ему по-прежнему идти на поводу подсознательного стремления отрицать сложившуюся ситуацию, сгибаясь под напором ударов Связи? Возможно, лучше использовать её силу в своих целях, идти вдоль направляющего потока ветра, сделав его попутным? Ведь по сути, никто не запрещает ему стать Катце пусть не другом, потому что это будет минимум перегибом, но покровителем? Не исключено, что небольшое сближение несколько успокоит действие Связи и даст возможность дышать полной грудью. Задумчиво нахмурившись, Рауль прогнал через воспоминания минувшие месяцы с момента появления метки и пришёл к выводу, что сердился не столько на Катце, как на само явление соулмейтизма. На само подразумевающееся под ним понятие отсутствия выбора. Когда-то, ещё до появления родственной души у Минка, он читал статью на эту тему. В двух словах она утверждала, что на фоне основополагающей ценности и моральных норм явление соумейтизма — скорее фатум, чем всеобщее благо. Прописанная заранее определённость, неизбежность пути загоняла человека (или любого иного разумного) в расставленные заранее сети. Не разбираясь в тонкостях и нюансах человеческой жизни, толкала и гнала его вперёд, на амбразуры общей зависимости. Загоняла, как дикого зверя на охоте, обкладывая со всех сторон красными флажками. Нравится, не нравится, бери, твоё же! Откажешься — окружающие задавят моральным осуждением. Существовала, конечно, и иллюзия выбора, но, учитывая природу Связи, притяжение было очень сильным. Рауль более чем хорошо в этом убедился на собственном опыте. Только психологически сильный или искренне влюбленный в другого человек способен противостоять притяжению. Рауль относился к первому типу разумных, да и упертости ему не занимать, но и самому было сложно не сдать все позиции. А что говорить о тех, кто слаб душой и сердцем, у кого на момент встречи с соулмейтом уже есть семья и дети? Сколько таких разбитых семей, судеб и брошенных детей на совести благословенной людьми Связи? Скольким соулмейтам удалось сделать выбор в пользу сохранения старой семьи, выстраивая собственную жизнь, исходя из любви к несоулмейту? Блонди передернул плечами. Он не был ханжой и не отличался жалостью в отношении слабых, но даже, по его мнению, природа соулмейтов была несправедлива к некоторым своим поклонникам. Иногда реальность делает страшные вещи с такими парами. Те, у кого на момент встречи с родственной душой не имеется отношений или чей соулмейт элементарно не оказался убийцей или душевнобольным, могут считать себя настоящими везунчиками. Как бы то ни было, более поздние исследования Рауля говорили и о том, что, несмотря на Связь, люди всё же умудрялись найти выход из любой ситуации. Не один раз они останавливали свой выбор на не предназначенном. Некоторые находили выход с двойными браками, бегая на две стороны. Некоторые, особо умные и жадные, доходили до тройственных союзов. Каждый играл по правилам, на которые ему хватало сил, совести и ума. — Ну что же, — Рауль задумчиво оглянулся и посмотрел на медблок, — значит, будем играть по моим правилам. По губам блонди проскользнул мимолётный оскал. Как у опасного хищника, выжидающего, когда его добыча наконец-то выберется из клетки и он сможет ею поужинать. Кивнув самому себе, господин Ам направился к выходу из палаты. Не забыв мимоходом провести пальцами по прозрачной поверхности медицинской капсулы…