Обнимай меня крепче

      Вечером следующего дня Стив сидел под старым клёном, крутя в руке стакан с холодным лимонадом. Солнце уже давно скрылось, и на улице было довольно прохладно, что и заставило его удобно устроиться на траве, вдыхая чистый вечерний воздух.       Возможно, была ещё одна причина, по которой он уже почти два дня прятался в этом месте. Не то чтобы он намеренно избегал Тони, с которым после произошедшего в гостиной они не перебросились и парой слов, просто… всё это было очень неловко.       Стив, который понятия не имел, как теперь себя вести со Старком, пытался примириться с тем, что его привлекает мужчина. Данный, конкретный мужчина. И это было не в порядке вещей.       Он не был ханжой, и, конечно же, во времена своего боевого прошлого видел и не такое, но одно дело — видеть и догадываться, а другое… испытывать самому подобные чувства.       Ему было жарко рядом с Тони. Жарко, смущающе и очень приятно. Пару раз Стив даже поймал себя на таких неподобающих мыслях, что у самого волосы встали дыбом.       Ему необходимо было какое-то время для того, чтобы свыкнуться с мыслью, что он… желал быть с мужчиной. Желал быть с Тони, который вряд ли вписывался в образ идеального спутника жизни, но, как ни крути, Стив не мог ничего с собой поделать. А ещё не добавляли уверенности их и без того натянутые отношения и, конечно, их шаткое положение. Тони страдает от приступов неизвестной болезни, а он вообще вне закона. Отличная парочка. Даже если бы и была возможность предположить, что они смогут наладить друг с другом прочный контакт и до конца вернуть доверие, то совместное будущее вдвоём — что-то весьма сомнительное в условиях их ситуаций. Стив забил себе голову всем и сразу: что, если они так и не смогут сблизиться или сблизятся, но обстоятельства снова разведут их по разные стороны баррикад? Что, если для Тони это всего лишь способ развеять скуку, способ уйти от одиночества, а найдя решение своей проблемы, он вернётся в Нью-Йорк… к Пеппер? Или к кому-то ещё.       Стив понимал, что слишком беспокоится, слишком смущён, слишком… с Тони всегда было слишком. Этот поцелуй выбил почву у него из-под ног, заставляя ощущать неловкость, смешанную с желанием повторить. Много раз повторить. И это, признаться, немного пугало.       — Мамочка избегает моего общества? — подал голос Тони, изрядно накрутивший себя за время так называемой разлуки.       От неожиданности Стив чуть не выронил стакан, оборачиваясь, встречаясь взглядом с прищуром миндальных глаз.       — Нет, конечно, нет, Тони, ну что за глупости, — попытался выкрутиться он, понимая, что снова все его эмоции крупными буквами читаются на лице.       — Почему тогда ты сидишь здесь уже второй вечер подряд и даже не пилишь меня, чтобы я поел, отдохнул, прогулялся? — он присел рядом с ним на примятую траву и выразительно выгнул бровь.       — Это такой способ сказать, что ты соскучился по мне? — вопросом на вопрос ответил Стив, едва заметно улыбаясь. — Если так, то… надо почаще оставлять тебя наедине со своими мыслями.       — Хм… Близко к правде, но лучше бы ты не оставлял меня надолго. — Взгляд Тони потеплел, и он решил немного ослабить контроль над собой. — Ты не целовался с мужчиной? Поэтому теперь тебе всё кажется странным?       Стив провёл рукой по волосам, прикидывая, тот ли это самый вопрос, на который нужно дать максимально честный ответ, или можно красиво съехать с темы, переводя всё в шутку. Но честность всё же победила.       — В общем-то я… Получается, да. — Обсуждать такое было как-то очень неловко. — Не целовался. С мужчиной. А ты это… делал?       — У меня была долгая и насыщенная жизнь, но это вовсе не значит, что… с тобой это было… не по-настоящему. — Откровение за откровение. — Что, если я хочу делать это снова? И снова? И снова?       — Я не… — Не признаваться же Стиву в том, что он понятия не имеет, что может произойти в том случае, если они решат продолжить. Слишком опасны такие игры для них обоих. — Полагаю, я не буду… против, — тихо ответил он, прикладывая тыльную сторону ладони к своей щеке.       Жарко.       — Почему ты этого хочешь?       Тони поморщился, но взгляда не отвёл. Почему? Он знал только, что ждал этого слишком долго, упорно отгоняя от себя эти мысли. Тягу. Безумие, разросшееся внутри как плющ. Не симпатия. Не привязанность. Не плотское желание. Это квинтэссенция всего, что может испытывать человек к другому человеку. И сейчас, когда время равняется чуть ли не на дни, упускать шанс? Минуты? Секунды? Эту крохотную вечность?       Он не протянет долго. Это… очевидно. Но и жалость вовсе не то, что ему хотелось бы получить напоследок.       — Я долго ждал. Молчал. Отказывал себе. Ненавидел. Злился. И хотел. Хотел тебя.       Зрачки Стива расширились, а брови поползли вверх.       — Хотел… меня? — Это было точно не тем, что он ожидал услышать.       Долго. Хотел. Тебя.       Внутри вспорхнули бабочки и, превратившись в огненных мотыльков, начали таять и плавиться, отдаваясь жаром по всему телу. Вот, оказывается, каково это — знать, что к тебе испытывают… такое. И чувствовать то же в ответ — только теперь Стив понял, чем были его странные чувства к Тони. Желанием. Притяжением. Всем сразу, через край, смешанные с дружбой, заботой, защитой, спокойствием рядом. Но всё равно многое ещё не было прозрачным между ними.       — Но я никогда не замечал, чтобы ты…       — Я никогда и не давал тебе повода заметить, — ухмыльнулся Тони, протянув руку, и провёл пальцами по его предплечью, вызывая табун мурашек. — Так было раньше, не теперь.       — Это немного слишком для парня начала двадцатого века, — смущённо проговорил Стив, чуть ближе придвигаясь к нему, поддаваясь такой простой, но приятной ласке. — Почему именно сейчас? Здесь, в этом месте, — его тон слегка изменился, выдавая нотки беспокойства в голосе.       Задуматься о моральном аспекте в данной ситуации Тони не приходилось. Он не думал, что Стив по уши влюблён, зависим, надеется — слишком это было нереально, а для него главным была не жалость, а симпатия. Поэтому он жил. Одним днём.       Сейчас его показатели застряли на шестидесяти одном проценте, а завтра, возможно, упадут ещё ниже. Но это же не проблема?       — Мы потерялись уже однажды, — вздохнул он, — я больше… не выдержу.       Что-то хрустнуло и с треском надломилось в груди Стива. Может быть, он успел ухватить проскользнувшее в голосе Тони отчаяние, а может, и сам чувствовал, что просто не сможет больше быть вдали от него. Интуиция кричала о том, что к этому всё и шло. Долгими месяцами и даже годами их непростые отношения шли к этому, и теперь, оставшись один на один друг с другом, они не смогли больше этого избегать.       — Ты спрашивал, почему я здесь, — Стив накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы. — Поэтому, Тони. Потому, что не выдержал. Там. Но если для тебя это игра… Если… это не серьёзно… — прикусив губу, он замолчал, осознав, что сказал больше, чем хотелось бы, невольно показывая свою слабость.       — И ты думаешь, что я тут шутки шучу? Унижаюсь? Ломаюсь? Разваливаюсь? Я впустил тебя сюда, и если это для тебя не ответ, то… — он рефлекторно сжал его пальцы, только сейчас заметив тепло.       — У меня не было… никого, — выдохнул Стив, готовый провалиться сквозь землю за свою откровенность. — Я не умею. Не знаю как. Не знаю ответов, Тони. Вряд ли я подхожу… — такому, как ты, опытному, понимающему, искушённому.       Разумеется, эти слова остались висеть в воздухе, а щёки Стива горели, как и взгляд, отведённый в сторону. Сейчас Старк решит, что тут совсем всё плохо.       И тут на Тони обвалилась снежная лавина. Это… Помимо мужчин, не было и женщин? Боже.       — Так ты…       Договорить он не смог. Боль рванула от груди до всех конечностей, разрывая его на молекулы. Если он первый, то это значит, что всё плохо? Всё очень плохо. Очень и очень плохо. И Стив ведь не смирится с тем, что у него не получается создать это чудо-лекарство.       — Но это не так страшно, как тебе кажется, — выдохнул он и обнял его свободной рукой за плечи.       — Неужели? — Стив нервно усмехнулся, разворачиваясь и обнимая Тони крепче, прикрывая на минуту глаза.       Он не был уверен в том, что его не накроет, как накрывало в разных аспектах его жизни. Если идти в бой, то до конца, пока есть ещё силы сражаться. Если браться за дело, то не бросать и быть готовым отдаться ему полностью. Если любить… Стив Роджерс всегда доводил дела до конца и не признавал полумер. И если в этот раз он шагнёт в пропасть…       — Уверен?       — Я с тобой, — без заминки ответил Тони, умолчав лишь о том, что это время может быть не долгим.

***

      В доме, где стены кирпичные, хоть и обшитые утеплённым деревом изнутри, вечерами было довольно прохладно. Стив почему-то решил разжечь камин, хотя он и не мёрз совсем. Разжечь его и не задохнуться угарным газом у него получилось с попытки пятой. Тони всё это время сидел на кухне, решая судоку, но при этом поглядывая за ним, как бы не убился и чего не спалил.       Настроение было… таким же, как стены. Холодным.       Мысли были далеки от болезни, мышей, чудо-лекарства. Обязанностей, брошенных на хрупкие плечи Пеппер. Боли, оставленной Роуди после дурацкой войны и ошибки. Стыда перед мальчишкой Паркером и вечно улыбчивым Хэппи, который в своём роде был палочкой-выручалочкой.       Тони думал о Стиве. О том, что между ними случилось. О том, что, возможно, случится после. Сегодня, завтра и послезавтра. После того, как они расстались вчера, пожелав друг другу спокойной ночи, ему было плохо. Он не мог спать, обливался холодным потом и испытывал иррациональное желание вырвать из груди колющее тонкой иголкой сердце, чтобы растерзать его или вручить. В подарок. Просто на память, ведь оно не было железным и не выносило всего, что жизнь кинула в него камнем. Обычное, уставшее и преданное. Преданное кем-то и преданное кому-то.       Он вчера даже подумал, что это всё какая-то постройка, способная залечить его раны. Так бывает, когда ты отчаянно жаждешь обмануться. Или, наоборот, в последнюю секунду найти выход. И Стив здесь играл роль архитектора души Тони Старка, но жизненные показатели с утра упали на шесть пунктов. Уже близко к половине.       А ведь так всё хорошо начиналось. Приехал сюда решить свою проблему и, если бы не получилось, спокойно уйти. Потому что та хворь, что плавила кости, топила в жир кожу, мучила его изнутри, была какой-то неизвестной. Не рак. Что-то хуже, словно порча или магическая дрянь. Хворь, уносящая первым делом силы, а после и надежду.       Неприятно. Но признавать тот факт, что, получив, он может уйти, было ещё больнее, чем впервые увидеть Роджерса на пороге дома в пригороде маленького городка Спринг-Хилл.       Стив. Стив, Стив, Стив.       Его имя пропитало больные клетки.       Проело коррозией.       Стив.       Стив.       Он спрятал бы уставшего Тони за собой.       Но время Тони ест, а не лечит.       И есть ли шанс?       Наручные часы запищали, и Тони, крикнув Стиву, что скоро вернётся, спустился в подвал. Мышь, над которой он экспериментировал, умерла. Ещё одна попытка, ещё один провал. Последнее лето в жизни было самым тёплым, и думать об этом невыносимо тошно. В голове постоянно возникали образы мамы, Говарда, команды. Всех-всех, и хоть он запрещал себе думать, они картинками мерцали перед внутренним взором. И нет больше сил. Тяжело. Тяжело бороться с тем, что не является чем-то известным.       Потерев ладонью лицо, он вздохнул и вернулся обратно на кухню.       Поленья в камине весело трещали, Стив возился у телевизора, доставая из тумбочки пледы, и это было уютно. Домашний. Без страха. Мой.       — Ты в порядке? — спросил Тони, подходя к нему со спины и прижимаясь всем телом. Носом он уткнулся ему в загривок, а пальцы сжались замком поперёк груди, где громко стучало здоровое сердце. Надо было забрать необходимое тепло. Прочувствовать наконец в полную мощь силу своих чувств. — Не надоело ещё возиться?       — А я только тебя и ждал, — Стив замер, широко улыбаясь, и ладонью коснулся рук Тони. — Я выбирал фильм, но так ничего и не нашёл, и… может быть… обойдёмся без него? — Да, знал, что предлагал.       Да, осознанно. Желал провести вечер вдвоём без предлога, прямо и просто, как делал почти всё в своей жизни.       — Нам и не нужен фильм.       Тони потянул его к дивану и, улёгшись, крепко обнял. Наверное, со стороны — один столетний, другой пятидесятилетний — выглядели как подростки. Внутри горело, снаружи обжигало. Словно впервые.       — Это… лучше, чем смотреть в телевизор, — он коснулся пальцами его гладкой щеки. — Ты лучше, чем фильм.       — Я польщён. — Руки Стива уже начали своё осторожное, первое и едва ли смелое путешествие, будто заново начиная изучать то, что он видел с их знакомства.       Одна ладонь осталась придерживать Тони под лопатки, уверенно прижимая к себе, а пальцы второй пробежались по предплечью, коснулись шеи, немного потёрли щетину и легли на щёку, замирая, будто привыкая к ощущениям.       И всё же было неловко, хоть тепло и приятно.       К хорошему быстро привыкаешь, напомнил себе Тони. Он пальцами обвёл скулу, скользнул к шее, обводя кадык, и зажал указательным пальцем жилку жизни. Молчание его не напрягало, но он чувствовал, что Стив тушуется. Медленно приподнявшись, он провёл кончиком носа по его щеке, затем поцеловал в уголок губ, тихо выдыхая. Запах здорового и сильного тела пленил, как алкогольная утопия. Паутина. Клетка.       — Ты… — он отпустил жилку и зарылся пальцами в светлые волосы, отливавшие золотом от огня в камине. — Это всё ты.       — Тони… — Стив подавился вдохом, рефлекторно выгибаясь навстречу прикосновениям, что заставляли сердце заходиться бешеным ритмом.       Его повело от одного только голоса Тони, глубокого, наполненного яркими красками эмоций, будоражащего сознание своими низкими модуляциями. Руки заскользили по телу Старка, и на этот раз его прикосновения стали чуть смелее, позволяя пальцам сжимать, и поглаживать, и прижимать всё теснее.       — Тони. Тони.       Поддавшись ему, Тони заулыбался. Невинность. Так ли он был не прав, думая об этом раньше? Он был опытен на войне, но в жизни на месте самой жизни был огромный пробел, который он ещё успеет восполнить.       — Тш-ш…       Запахи смешались, в камине треснуло полено, оседая искрой на железном листе, а он поцеловал его в уголок губ ещё раз и ещё, потому что хотелось. Прижавшись к ним настойчивее, он быстро скользнул языком по нижней губе, слегка поддразнивая. Играючи.       Стив приоткрыл губы в надежде уже наконец почувствовать это. Слава Одину, он хотя бы целоваться умел. По крайней мере, надеялся, что хоть за это, в отличие от всего остального, краснеть не придётся.       Пусть он многого и не знает, но не совсем уж отстал от жизни. Надо бы вспомнить, как это вот…       И, устав ждать, когда Тони перестанет дразнить его, Стив поймал его язык губами, начиная ответные действия, лёгкие, тоже дразнящие, возможно, не так умело, но всё же ему хотелось хоть чем-то, но удивить.       Тони вздрогнул и охнул ему в рот. Он буквально навалился на него всем телом, решая принять в себя больше ласки и тепла. Поцелуй получился поспешным. Он не мог не сорваться после стольких лет ожидания. Унесло сразу же, как только он ощутил вкус Стива на своих губах. Такой же, как запах, только гуще, плотнее.       — Ты вкусный… Вкуснее моей любимой черники.       И, не давая заговорить, снова поцеловал, только теперь прикладывая больше усилий. Язык осторожно скользнул по уголку и внутрь, сразу же ловя его язык.       Капитан Америка мог отлично контролировать свою силу и возможности, являя собой идеальное спокойствие. Стив Роджерс если иногда и совершал нечто из ряда вон и терял над собой контроль, то это не приводило к каким-то глобальным разрушениям.       Но вот Стив, просто Стив, обычный, живой, горящий… Этот Стив застонал, стискивая Тони в объятиях, наплевав на всякий контроль.       Он выгнулся навстречу, потираясь всем телом, совершенно и полностью срываясь от нахлынувших на него ощущений. Так остро, так сладко, судорогой по всему телу плескался жар, и нужно ещё, ещё ближе, ещё больше Тони, который опьянял Стива, который никогда не пьянел.       Перед глазами всё плыло, дышать возможно было через раз, и только губы, пальцы, сминающие халат, и снова губы-горячо-жарко.       Продолжая целовать, чувствуя сжимающие его руки, Тони лаской одарил его бок, коротко оглаживая ладонью. Он имел представление о девственности, но и не думал, да и вспоминать не вспоминал, как было с ним впервые. Потому снова потянулся ладонью к боку, ныряя под футболку, чтобы соприкоснуться с кожей и утихомирить жажду касаний. Жажда, которую нельзя было утолить, один раз попробовав.       И так сильно завертелось под веками, что стало свободно. Стив был ведомым, шёл по следу, не отпускал и не давал шанса прекратить. Удовлетворение затронуло каждую клетку тела Тони, потому что, кажется, внутри Стива запели птицы, разрушились города, реактивные самолёты оставили след.       — Ты… Как же ты… — начал было Стив в попытке спросить, что ему сделать, как заставить Тони гореть вместе с ним, но слова утонули во вздохе, когда голой кожи коснулись умелые руки.       Стив подумал, что просто взорвётся, давая начало сверхновой, от этих сводящих с ума касаний. В голове промелькнула мысль, что с женщиной ему вряд ли было бы вот так, как сейчас — горячо до звёзд перед глазами, до рассыпающихся искр, до неконтролируемой дрожи.       Подрагивающие непослушные пальцы пытались проникнуть под халат Тони, и, когда с третьей попытки у него это получилось, Стива выгнуло и он заскользил пальцами по груди, издавая что-то похожее на довольное, негромкое рычание.       — Хорошо, так… хорошо, — выдохнул Тони ему в рот, осторожно обводя пальцами кубики пресса, сейчас вздымающиеся от тяжёлого дыхания.       Слышно было, как стучит его сердце, мешаясь с вдохами и выдохами, и это было даже больше, чем явное желание, бившееся в каждом движении. Ладонью скользнув ниже, к резинке штанов, он опустил её ещё и ещё, пока крепко не сжал через ткань твёрдый член.       — Что ты… — Стив взвился, его тряхнуло и снова тряхнуло, когда он вскинул бёдра вверх, поддаваясь, чуть ли не скуля от шума в ушах.       Его била дрожь, глаза были плотно зажмурены, а пылающие щёки выдавали последнюю степень смущения пополам с желанием остановить и не останавливать.       — Тони, я же так… — и замолчал, прокусывая губу.       — Тебе и не надо ничего делать, я отдаю… просто так, — прошептал Тони ему на ухо и осторожно прикусил мочку.       Ладонь сжала член сильнее, двинулась вверх и вниз, потом скользнула под яйца, собирая их в кулак, и слегка оттянула, а уже через мгновение он стянул с него штаны и почти невесомо прикоснулся пальцами к влажной головке. У самого уже звенело в паху, но он был стоек, лишь легонько потираясь о его бедро.       Глаза Стива распахнулись, взгляд упёрся в открывшееся ему действо. И боги, лучше бы он не смотрел.       В голову ударило так, будто он вообще впервые увидел Тони, а может быть, так оно и было, потому что его вид, этот потемневший, почти чёрный взгляд хищника перед прыжком он теперь никогда не забудет. Уши горели, щёки горели, сам он плавился под касаниями и взглядом, пах пронзала судорога одна за одной, и возбуждение грозилось расплескаться через край, не выдержав и минуты.       Стив хотел что-то сказать, но губы лишь едва шевельнулись, абсолютно не слушаясь его.       И Тони отпустил себя, не увидев ни капли сопротивления в глазах напротив. Он пригнулся, широко лизнув выпирающие под тканью футболки соски, прогибаясь в пояснице и при этом сжимая член в кулак. Он двинул рукой вверх быстро, а вниз повёл медленно, подогревая этот котёл на природном газу. Успев на подъёме обвести головку большим пальцем, он стёр проступившую в щёлке смазку, желая слизать её, чтобы ощутить другой вкус. Терпкий, мужской, дурманящий.       — Ты красивый. — Казалось, что ему не надоест повторять.       Он быстро сплюнул себе на руку и сомкнул пальцы на головке. Вверх и вниз, то быстро, то медленно, не переставая наслаждаться видом румяного Стива, подмахивающего бёдрами мимо ритма. Юный. Сбросивший на миг гору с плеч, он выглядел сейчас распутно, доступно и сыто. А Тони наедался с ним, прикладывая минимум усилий, но максимум рвения, чтобы освободить это совершенное тело от лишнего.       — Ты красивый, — звучало как заклинание.       Он поцеловал его в уголок рта, лизнул нижнюю губу и щедро провёл влажным языком от щеки к шее, неслабо прикусывая кожу, играя на ярком контрасте.       — Тони, пожалуйста… — Стив готов был умолять, сам не зная, о чём, он горел всё сильнее, вскидываясь и до хруста сминая обивку дивана. — Я же не… железный.       Больше всего хотелось утянуть в этот жар Тони, чтобы вместе, чтобы безумие одно на двоих, чтобы ему тоже было так горячо и сладко, как и Стиву, но сил не было даже поднять руку, чтобы дотянуться до его халата.       — Я хочу… я хочу… — Мысли путались, Стив и не надеялся правильно сформулировать просьбу, которая билась в унисон с его сердцем.       Притянуть Тони к себе. Чтобы вместе.       Тони вскинул брови и, не выпуская его член из ладони, оттянул полу халата в сторону. Ему пришлось подняться, чтобы оседлать бёдра и соприкоснуться. Упёршись локтем в диван, он дёрнул резинку белья и, облизав губы, бросил короткий взгляд на Стива. А потом с шумным выдохом прижал плоть к плоти. Ударило током или шаровой молнией, но завертело так, что уже не могло бы развертеть обратно.       Втянув его в поцелуй, ласково терзая губы зубами, он пальцами обхватил оба члена и двинулся вверх, давая прочувствовать себя и свою близость. Быстро опустился вниз, дёрнув бёдрами, и снова поднялся, проезжаясь по влаге, размазывая теперь уже общую смазку.       — И… ты красивый. — На большее у него не хватило сил.       Он нашёл общий ритм, не давая Стиву поднимать бёдра, и задвигался сам, подгоняя один на двоих оргазм.       Ещё мгновение, и Стив застонал не в силах больше сдерживаться. Его накрыло так остро и так мощно, что он со всей силы впился ногтями в диван, совершенно теряя контроль над своим телом.       Первая близость, одна на двоих, кожа к коже, это было интимно и сладко, это было по-настоящему, так, как он и не представлял себе в самых смелых фантазиях. В идущем от камина жаре, с тенями на стенах они словно совершили новый, доселе неизведанный ритуал.       Сознание возвращалось медленно и тягуче, слабостью и негой отдаваясь во всём теле. Напряжение схлынуло, по крайней мере физическое, но эмоции никуда не делись, лишь трансформировались во что-то более осознанное. Он и Тони. Теперь, наконец, всё обрело смысл, и то, что раньше вызывало столько вопросов, сейчас обрело новую форму.       Заёрзав, Стив ощутил липкость, но вставать совсем не хотелось.       — Ты… в порядке? — он коснулся губами шеи Тони, вдыхая совершенно сумасшедшую смесь феромонов.       — Лучше… и не бывало, — сознался он, тяжело дыша куда-то ему в макушку. Этот оргазм стоил ему немало сил, терпения и времени. Лет пять он ждал, и… вот.       В груди разлилось благодарное тепло, пальцы расслабленно дрогнули, и по телу пробежала последняя волна, окончательно сбросившая его в пучину удовлетворения. Стив чудесный. И тёплый. И не хотелось вставать, и снова идти в свой подвал, и тем более не хотелось возвращаться к тяжёлым мыслям.       — Останемся здесь? Вместе?       — Не думай, что я захочу остаться без тебя, — пробормотал Стив, возвращая себе способность дышать нормально, а не как загнанный зверь. — Только вот… подожди, я сейчас… — он приподнялся, пытаясь дотянуться до стола, на котором стояла коробочка с салфетками.       Через пару минут, когда оба привели себя в относительный порядок, а Стив пытался снова не краснеть, считая это ещё более интимным, они удобно расположились на диване, небрежно накинув сверху плед.       Стив молчал, только лениво перебирал пальцами волосы Тони, ставшие чуть влажными после произошедшего.       — Скоро прогорят поленья, — прошептал Тони, убитый наповал лаской и нежностью, не пойми откуда взявшимися в Стиве. — И… мне всё равно.       Он положил ладонь ему на грудь, шумно вздохнул и прикрыл глаза. Биение сердца успокаивало, как покачивание маятника. Словно заворожённый, он ощутил, как на пятки наступает сон. И, ещё не заснув, он знал, что сегодня будет спать лучше, чем когда-либо.

***

      Тишина ввинчивалась в перепонки белым шумом. Тихо никогда не бывает на самом деле, и ты всегда слышишь это невнятное шипение на периферии. И эта тишина, то нападающая, то отступающая, походила на сходящие с галечного пляжа морские волны. Даже в носу почему-то стоял запах йода, соли и лёгкого свежего ветра. Тони лежал у края лестницы не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. Он хотел было подняться наверх, чтобы увидеть Стива, дать себе передышку, но его внезапным образом скрутило.       В голове помутнело, в висках застучало, и он просто упал. Пятница стояла в углу подвала отключённая, так как ему надоели нравоучения, чем-то походящие на бубнёж Джарвиса. И теперь он жалел о том, что сделал.       Зрение, единственное, что сейчас было ему доступно в полной мере, начало пропадать. Словно его опускали в летаргический сон. Спи, Тони. Сладко спи.       Спи.       Здесь будет хорошо. Спокойно. Не нужно волноваться о завтра, о послезавтра, о будущем, которое никогда не наступит. О прошлом, которое сотрётся ластиком, как кривая карандашная линия с листа. О людях, дорогих и не очень, душевных и тёплых, как солнечный луч. Холодных, с глазами из льда, могучих, несущих в руках молот. О рыжих. И чёрных. Летающих.       Бегущих.       Здесь нет ничего, только пустота.       Спи.       Тони подавился воздухом, резко ударившим в лёгкие. Он и не заметил, что задыхается, пытаясь разорвать себе горло, чтобы сделать ещё глоток.       Свободный, как и прежде, без паники на краю сознания.       Спи.       Засыпай, Тони, голосом матери где-то в нутре. Центр его уже давно иссяк, не было сил давать и брать, и он, позарившись на чистое — Стива, будет наказан. Хотел ли он умереть вот так? Хотел ли жизнь кончить, упав и не поднявшись? Он думал, что падёт в бою, но не от неизвестной заразы.       Он мечтал о памятниках, о стреляющих на похоронах пушках, о новостных лентах, кричащих: «Тони Старк спас мир!». Он был по-детски наивен. Глаза закатились, в груди вдруг ошпарило кипятком, его подбросило первой судорогой, и он чуть не откусил язык, хрипя, как старый туберкулёзник.       — Тони! — перелетая через ступеньки, Стив бросился к нему, испуганный и моментально побледневший от открывшейся ему картины. — Тони, ты меня слышишь? Тони! Пятница, в чём дело? Чем я… Пятница? Да что же это… — он судорожно искал выход, пытаясь вспомнить, что Старк делал в подобных случаях.       Кажется, на его столе в подвале были какие-то шприцы и препараты, но он понятия не имел, что именно ему нужно вкалывать.       — Пятница! — Но снова тишина в ответ.       Подхватив Тони на руки, Стив в два шага оказался у подвала, пинком открывая дверь.       — Тони, пожалуйста, очнись же, прошу тебя. Ну давай же, я не знаю, что… — Руки дрожали от волнения, в то время как он пытался найти на столе Старка хоть что-то, что ему поможет, уложив того на кушетку.       — Воды… — выплывши из обморока, просипел Тони, не способный ни сконцентрироваться, ни пошевелиться, ни тем более подняться.       — Сейчас, я сейчас… — Стив потянулся к графину, стоявшему на столе, быстро налил воды в стакан и поднёс его к губам Тони, осторожно придерживая того под лопатки, чтобы он не упал. — Вот, вот так… Господи, как же ты меня напугал, — выдохнул он, не сводя взгляда с него.       Тони сделал пару глотков, едва не захлёбываясь, и прикрыл глаза. Слабость не отошла в сторону, наоборот, кажется, ещё сильнее вцепилась в него.       Спи, Тони. Здесь тебе нечего делать. Здесь тебе нечего ждать.       Спи.       Перед глазами мелькнула картинка зовущей Марии. Её рука была протянута к нему, маленькому и беспомощному, утирающему щёки кулаками.       Спи, мой милый.       Он дёрнулся, упал на кушетку и, еле ворочая языком, сказал:       — Жёлтый шприц.       Стиву не нужно было повторять дважды, и уже через пару секунд по венам Тони растекалось лекарство.       Аккуратно уложив его голову на подушку, он опустился на пол, обеими руками сжимая его руку, и принялся ждать. Большего он сейчас сделать не мог.       Сердце колотилось о рёбра, нижняя губа была прокушена от волнения, а нехорошее предчувствие, мучившее его с самого утра, грозилось трансформироваться в панику.       Стив ненавидел это состояние полной беспомощности, невозможности защитить или помочь. И ещё больше он ненавидел то, что, кажется, медленно убивало его Тони, эту неизвестную болезнь, от которой тот ещё не нашёл вакцины. Сознание Стива охватывал страх каждый раз, когда он позволял себе подумать о том, что будет, если Тони не сможет… если не найдёт способ… излечиться.       Ладонь скользнула по предплечью и выше, и Стив ласково погладил его по волосам, подавляя тяжёлый вздох.       Минута за минутой складывались в горку песка в стеклянных часах. Песчинка к песчинке, человек к человеку, а каждой эмоции новое имя. Тони чувствовал, как медленно успокаивается зашкаливающий пульс, как пальцы подрагивают от отпускающего напряжения, как сохнут губы от жажды.       Ему было невыносимо знать, что рядом Стив, что он видит и чувствует. Пропасть между реальностью, их реальностью и той правдой, что ожидала Тони, если он не победит, медленно уменьшалась. Скоро не будет выбора, и всё станет понятно, а врать и бороться уже будет бессмысленно.       Спи, Тони.       Колыбельная среди руин собственной жизни.       Он моргнул.       Пока ещё рано, мам.       — Протокол «Доброе утро». — Только слова сорвались с губ, Пятница включилась и двинулась в сторону кушетки.       — Мистер Старк, показатели падают, нужно торопиться.       — Я знаю… знаю, — выдохнул Тони и посмотрел на Стива.       Его голубые глаза выражали искреннюю тревогу. Они ведь не умели врать и до сих пор не научились. Стало грустно. Он ведь не заслужил.       — Напугал я тебя, да? Прости, — он скользнул пальцами по его щеке.       — Ничего, это не важно. Главное, я успел и ты… в порядке, — прошептал Стив, склоняясь над ним.       Он попытался затолкать поглубже всю тревогу, терзающую душу, но беспокойство было слишком сильно. Ему было страшно. Впервые за последнее время по-настоящему страшно… потерять. Само осознание того, что он может потерять Тони, наверняка отразилось на его лице, прорываясь сквозь стену самообладания.       — Ну тише… тише, здоровяк, — несмело улыбнулся Тони, притягивая его к себе и целомудренно целуя в уголок губ. — Вероятно, всё будет нормально, или я не Старк. Слышишь?       — Как только тебе станет лучше, ты детально мне распишешь, что я должен делать в случае… в таком вот случае. — Пальцы Стива пробежались по его шее и подбородку и ласково погладили щёку. — Расскажешь, где и что лежит, покажешь лекарства. Я должен знать, чтобы… успеть. — Для него это тоже было немалым испытанием — показывать свою слабость и неспособность понимать всех этих научных штук.       Стив с лёгкостью мог крошить Читаури в порошок, но всё, что касалось науки, ему было не доступно. От него не было толка сейчас, когда как раз Тони требовалась помощь.       Тони кивнул и подвинулся, давая Стиву лечь рядом с собой. Он устроился у него на груди, прислушиваясь к мерному стуку сердца, и глубоко вдохнул. У них ещё есть время, чтобы подумать друг о друге, а не о болячках.       — Когда я тебя первый раз увидел, подумал, что у меня галлюцинация. Ты был таким… диким в современной обстановке. Как кресло какого-нибудь Людовика в гостиной на базе.       — Это ещё одна вариация сообщить мне, что я ископаемое? — Стив улыбнулся, заставляя себе хотя бы ненадолго отвлечься от беспокоивших его мыслей. — Когда я тебя увидел впервые… Подумал, что позёрство у Старков заложено генетически.       — Во-от оно как, — усмехнулся Тони, приподнимая голову. — Я даже и не знаю, кем лучше быть: позёром или ископаемым.       — Когда ты понял, что ты… ну, меня… — хочешь. Стив снова смутился, не решаясь произнести это вслух.       — Помнишь… когда ты сказал мне: «Полезай в костюм, разомнёмся»? Когда сказал мне, что солдаты погибают? Когда склонился надо мной после… червоточины? Когда на следующий день пришёл ко мне с чаем? И ещё много раз. Но когда я на самом деле понял, что хочу тебя до дрожи в коленях… Хм… На вечеринке, перед Альтроном, ты пытался поднять молот, я тогда ещё взгляд от тебя оторвать не мог. Эти руки… — Тони мечтательно прикрыл глаза, и по его губам скользнула улыбка.       Значит, Тони почти с самого начала… Стив прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло вперемешку с осознанием того, как до него долго доходит. Может быть, это от нехватки опыта, может, от того, что Стив вообще никогда не думал, что будет испытывать что-то к мужчине, но главное, что они успели оба это понять. У них впереди ещё есть время.       — И ты молчал, — укоризненно произнёс он, касаясь губами лба Тони.       — А что я должен был сказать? Или сделать? — недоумение в его голосе плеснулось и тут же сдулось. — У нас не было ни времени, ни общего, о чём можно было спокойно поговорить, кроме склок и вечных непоняток. Я и думать не думал, что в один из дней ты вдруг посмотришь на меня как-то по-другому. Я же позёр и вообще Старк. Так что никаких претензий, мамочка.       — Это не претензия. Просто, раз уж ты лучше меня разбираешься во всём этом… Я даже не мог представить, что всё окончится вот так, здесь. С тобой. — Возможно, если бы не было того конфликта, если бы они не потерялись на разных концах планеты, Стив так бы и не понял, что Тони значит для него. — Это то, где я хочу быть.       — Я даже мысли не допускал, что ты можешь со мной быть, — прошептал Тони, вновь целуя его в уголок губ. — Не думал, что отзовёшься на ласку или приглашение сходить на свидание, я даже не предполагал, что у нас может что-то быть, после того что случилось. Но, когда ты заявился сюда… всё вдруг изменилось.       Наверное, из-за того, что ему уже нечего было бояться. Смущаться, пытаться найти что-то более достойное для Стива в самом себе. Он такой, какой есть. И у него мало времени. Как-то неожиданно быстро, почти за месяц, им обоим удалось построить нечто новое, более крепкое, чем было до. Это действительно подарок.       — Вообще-то, я думал, что ты вышвырнешь меня, — усмехнулся Стив, вспоминая, как боялся нажать на кнопку дверного звонка. — Честно говоря, я ехал вслепую, ожидая, что ты влезешь в броню и надерёшь мне зад, и тогда всё будет кончено.       Он ещё ближе придвинулся к Тони, не желая даже на минуту терять тепло и близость, а страхи оставить прошлому, как и месяцы бессонных ночей и бесполезных звонков.       — Хотел бы я посмотреть на тебя понурого. В тот день, — он вздёрнул бровь и с силой сжал его упругую ягодицу. — Да и со спины ты мне очень даже нравишься, но… ты здесь. И никуда не денешься, пока я не решу вопрос со здоровьем, а потом… видимо, придётся поговорить с Россом.       — Да уж, натворили мы дел, — Стив вздохнул, возвращаясь с небес к земным проблемам.       Не то чтобы он резко изменил свой угол обзора и ему нравилась перспектива контроля над Мстителями, но явно так продолжаться не должно. Он втянул друзей в эту заварушку и был обязан вернуть их жизни в привычное русло. И каким-то образом уладить вопрос с Баки, который пока находился под защитой Т’Чаллы.       — Не думаю, что это будет очень просто, — он чуть напрягся, не зная даже, как и подумать о том, что ждёт их впереди.       — Мы справимся. Вместе, — Тони вновь лёг ему на грудь, отчаянно пытаясь поверить, что всё получится и будет новое завтра.       — Вместе, — повторил Стив, крепче обнимая его. — Это больше не изменится.

***

      Дальше началось самое сложное. День всё так же сменялся ночью, а ночь всё так же менялась на день. Всё продолжало свой обычный ход, не замедляя его и не увеличивая темп. В этом не было необходимости, потому что болезнь и идущая за ней смерть одного лишь человека ничего не значили для поистине огромной Вселенной. В таких масштабах они лишь песчинки, которые рождаются, строят, разрушают и умирают.       И даже великая фамилия не могла избавить от боли, проносящейся по каждой клеточке тела от соприкосновений кожи с чем бы то ни было.       И никакие деньги не могли спасти от того, что надвигалось неизбежным скатом лавины за прошлые ошибки и проступки.       И никакие связи не решили бы то, что случилось и от чего уже нельзя было избавиться не потеряв.       Тони с каждым часом становилось всё хуже. Хворь выкачивала из него все силы, которые он хранил для последнего рывка. Они будто сцепились зубами, руками, ногами, пытаясь решить в этой неравной схватке, кто хитрее, способнее, умнее. Хворь прогибала под себя Тони. Магического происхождения, какая-то новая версия рака, нечто неизвестное, она явно была мощнее тех лекарств, которые путешествовали по крови.       А Тони было больно. Он гнил изнутри, ведь тромбоциты не работали так, как им полагалось. На его руках, ногах, груди и спине сами по себе проявлялись синяки. Чёрные, зелёные, синие. Где-то бордовые, где-то уже жёлтые. От каждого прикосновения он вздрагивал, потому что испытывал боль. Оксикодон поедался теперь в огромных количествах, но это практически не спасало. Здесь было бессильно то, что знало человечество.       Он уже не мог заниматься в лаборатории, не отрываясь смотря в мониторы, координировать движения и следить за мышами. Дыхание его стало поверхностным, хриплым, уставшим.       За неделю он сбросил двадцать три фунта. За неделю с него слезла вся краска. Румянец больше не обжигал щёки, пальцы постоянно дрожали, а блеск из глаз снова исчез. Пустой, не колючий, не живой, не принадлежащий ему взгляд теперь был хозяином. Сердце постоянно сбоило, покалывая и сбиваясь с ритма, то поднимая давление до небес, то бросая к ядру.       Ему снилась мама. Ему виделась мама. Она тихим голосом шептала слова успокоения, утешала, поглаживая тёмные вихры, стирала тёплыми пальцами слёзы и звала с собой, даруя облегчение. Но Тони боролся, потому что он хотел остаться здесь со Стивом и попробовать жизнь вместе.       И Стив всё это время был рядом. Он выслушивал оскорбления, потом извинения, но не оставлял одного, помогая выполнять ежедневные процедуры. В какой-то из дней Тони уже с трудом мог стоять под лейкой, и Стив, ухаживая за ним, вымыл всё дочиста, едва не разрушив дом после, когда на исхудавшем теле заметил новые синяки.       Он оглаживал нежно и ласково узкие плечи, целовал запястья и никуда не уходил. Он не мог поступить иначе. Тони. Это просто Тони. Оставь его на минуту, и он что-нибудь натворит, даже в таком состоянии.       Тони сидел на кушетке, ковыряясь в тарелке с овощами. Он не мог смотреть на еду, не то что запихивать её в рот и жевать. Но делал это из-за Стива, который скалой нависал, не давая, как в детстве, скинуть гадкие брокколи в горшок, где росли мамины цветы. Он получал за это, конечно, но однако избавлял себя от участи есть то, что ему не нравилось.       В груди натужно тянуло, а дыхание периодически прерывалось. Всему приходит конец, да, Тони?       Тони качнул головой.       Конец чего? Его жизни? Боли?       Это не так уж и страшно — за неделю смириться с тем, что ты не в состоянии выкарабкаться. Просто есть это «дано», равное Тони Старк, плюс неизведанная дрянь, проевшая организм, но «решения» и «ответа» как не было, так и нет. Бессвязный поток мыслей, причиняющий боль.       Он уже и стоять толком не мог, что говорить о том, чтобы куда-то идти? Что-то делать? За что-то бороться? Надо было с этим завязывать.       — Я не хочу больше, — он отодвинул тарелку и сжал дрожащие пальцы.       Стив покачал головой, но настаивать не стал — слишком хорошо знал тот момент, когда следует отступить.       — Я налью тебе чаю, — мягко проговорил он, отчаянно пытаясь держать лицо и не показывать, как ему больно видеть Тони в таком состоянии.       Старку его жалость точно не поможет, поэтому стоило держать себя в руках, даже если всё внутри разрывалось на части, а ночью он даже заснуть не мог из-за страха проснуться и… не успеть.       Стив поставил на стол кружку с тёплым и ароматным зелёным чаем и присел рядом, ласково и очень осторожно касаясь пальцев Тони.       — Я тут подумал…       Тони начал, но осёкся, потому что в груди вновь стрельнуло. Это укол прошил его от позвоночника до макушки, а оттуда медленно, причиняя нестерпимую боль, к пяткам. Пальцы задрожали сильнее.       — Что тебе надо уйти.       — Уйти? Ты хочешь побыть один? — Стив нахмурился, стараясь понять, о чём речь.       — Уйти… совсем, потому что это глупо — оставаться здесь, когда я вроде как больше в тебе не нуждаюсь, — Тони сжал пальцы, не совсем понимая, что несёт, но зная, что так было бы лучше пусть и не для него, но для Стива точно.       — В каком смысле… не нуждаешься? — Холодок пробежал по спине Стива, который мгновенно напрягся. — Тони, о чём ты говоришь? — Вот теперь это всё начало пугать его ещё больше.       — Я тебе говорю о том… что всё, хватит с меня игр, улыбочек этих, помощи твоей и чувств. Хватит, просто собирай свои вещи и уходи, а я тут как-нибудь сам разберусь, не маленький… — в груди опять потянуло, и он крупно вздрогнул, — ведь.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, и, если честно, не хочу даже стараться понять, — голос всё же дрогнул, а Стив сильнее сжал пальцы Тони, будто цепляясь за них, как утопающий за соломинку.       Только этого ещё не хватало. Подсознательно Стив так и не подавил в себе это — страх того, что Тони однажды «наиграется». Выбросит, как надоевшую игрушку, не заботясь о чувствах. Но при любом раскладе сейчас был явно не этот случай, потому что Старк вёл себя не так, как обычно. Даже когда он впервые появился на его пороге, решимости не впускать было в его тёмных глазах намного больше.       — Я буду рядом с тобой, я хочу быть с тобой, Тони.       — Ну, а я не хочу, чтобы ты был со мной и… мозолил мне… глаза, слышишь? Скучно, гению скучно! Ты, Роджерс, скучный, бегаешь за мной и пестаешься… так, словно я сокровище, а я же… Старк, просто Старк, какого чёрта? Что ты здесь вообще забыл? Зачем это… всё надо? Я тебе зачем нужен? — голос Тони сорвался, в глазах потемнело, и его будто окунули в холодную воду. Безумно больно стало под рёбрами то ли из-за вранья, то ли из-за всего вместе. — Уходи, ты мне… не нужен.       — Нет, — короткое, уверенное, ровное. — Я никуда не уйду.       Кажется, Стив что-то понял, потому что в следующую секунду его руки обняли Тони, бережно прижимая к себе, не давая сопротивляться. Он мог бы сказать, что, для того чтобы выгнать его, Старк мог бы солгать и убедительнее, мог начать убеждать, говорить о том, что без него Тони не справится, мог сказать ещё очень много, но все слова были бессмысленны, потому что он понимал, как сложно и тяжело сейчас дорогому его сердцу человеку.       — Я не уйду, даже если тебе не нужен. Никуда. Не уйду.       — Ты дурак, — прохрипел Тони, не имея сил даже оттолкнуть его. — Я умираю, всё, нет меня больше, и шансов нет. Кончился я, и… кончились мы. — Горло стянуло спазмом.       — Не надо… пожалуйста, — Стив с трудом мог совладать с голосом, утыкаясь куда-то в шею Тони, до последнего стараясь не верить в эти слова. — Мы найдём выход, мы… Я уверен, мы что-то придумаем, и… Неужели ты всё испробовал? Есть же кто-то, кто смог бы помочь? Как-то связаться с Тором, или… — он судорожно пытался перебрать все варианты, и плевать, что Тор был где-то вне их досягаемости, но должно было быть хоть что-то, хоть кто-то, кто мог бы оказать помощь. — У Фьюри была база людей со способностями, среди них есть наверняка те, кому это под силу, слышишь? Тони, ты не должен… делать всё сам.       — Даже Чо не знает, в чём дело, и ты думаешь, что штат недоумков-врачей Фьюри что-то решит? Тут я бессилен с моими знаниями, а ты… просто… это того не стоит. — Ещё хоть одна крохотная волна его накроет, и вот тогда не будет больше ничего, что сможет помочь.       То, что подступало к нему медленно, а потом навалилось так резко, уничтожило его на восемьдесят четыре процента, и те шестнадцать — это лишь каркас костей, не сгоревшие мышечные массы, не разложившиеся до конца вены, капилляры, артерии и пока ещё качающее больную кровь сердце, отравляя его всё больше и больше. Любое неверное движение, любая патовая ситуация, подскочет или упадёт давление — он может больше не открыть глаза. А к нему семимильными шагами подступал обморок.       Близкий и уже родной, такой тёплый и тёмный, где глаза болеть не будут и жжение кожи прекратится. Только так и никак иначе.       Но эти чёртовы романтические сопли.       Они подталкивали к краю всё ближе.       — Я могу… — он выдохнул и больше не смог вдохнуть. Глаза его расширились, тело тряхнуло. — Стрэндж…       — Пятница! Набор Стефана Стрэнджа, быстро! — крикнул Стив, не теряя времени, чтобы найти номер в телефоне Старка. — Тони, только не отключайся, хорошо? Держись, прошу, я сейчас… Пятница!       — Мистер Стрэндж не отвечает.       — Звони, звони ещё!       Глаза Тони начали медленно закрываться, доводя Стива до крайней степени испуга.       — Да к чёрту всё, — выдохнул он и, подхватив Старка на руки, словно пушинку, бегом побежал ко входу в гараж, где стояла припаркованная «ауди». В больницу, срочно в больницу, и если он не успеет, то никогда себе этого не простит. Нужно было давно это сделать, по крайней мере, они бы выиграли хоть какое-то время.       Подрагивающими от волнения пальцами он завёл автомобиль, предварительно пристегнув на Тони ремень безопасности. Мотор взревел, и машина в считанные секунды вылетела на трассу.       — Тони, ты меня слышишь? Всё будет хорошо, обещаю, я… — голос срывался, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но одна рука уже снова набирала номер Стрэнджа.       Тони почти не слышал и видел только яркие цвета, которые вызывали слёзы. Зелёный — трава, голубой — небо, оранжевый — футболка, в которую был одет Стив. Ещё всем своим измученным телом он чувствовал неровную дорогу. Может быть, уже опоздал? Может быть, так начинается конец?       — В искусственную… кому, — он глубоко вдохнул, до новой вспышки взорвавшегося внутри нарыва, и выдохнул, — в больнице.       — В кому? Я не… Я всё сделаю, только прошу, держись. Чёртов Стрэндж, ну же… — Стив понимал, что паникует, понимал, что нужно сделать глубокий вдох и успокоиться, иначе будет только хуже, но страх сковывал его, мешая адекватно мыслить.       До ближайшей больницы было около часа езды, и Стив плевал на правила, разгоняя машину до предела. В любом другом случае он никогда бы не позволил себе этого, но всё, что было связано с Тони, являлось приоритетом номер один.       — Старк? Что тебе… — наконец донеслось на другом конце соединения.       — Мистер Стрэндж, это Стив Роджерс, и Тони нужна ваша помощь… — с долей облегчения выдохнул Стив, не теряя времени, сразу же вводя его в курс дела.       Когда он, наконец, получил обещание Стефана помочь Тони, они уже были на полпути к больнице.       — Всё будет хорошо, всё… Ты поправишься, он обещал помочь, — лишь на секунду отрывая взгляд от дороги, Стив коснулся ладонью холодной, как лёд, щеки Тони.       Тони посмотрел на него из-под прикрытых век и дёрнул уголком губ. Ладонь Стива была горячей, прожигающей до мозга. Она вдруг выжгла в нём новую чёрную дыру, где-то в центре. Тяжело. Как-то тяжело было дышать, шевелиться, смотреть, но тяжелее всего было чувствовать.       Больно. А там так пусто. Здесь было всё. Целая жизнь в его руках, которую он неизвестно каким образом потерял. Молчи.       Нет, что ты, надо спать.       Это хорошо, это легко, это просто.       Молчи.       Засыпай, Тони.       Мой милый.       Приходи.       Скорее.       Тони падал в бесконечное лето, растворяясь где-то между былью и явью, теряя самое драгоценное. Поцелуи и руки Стива, его небесно-голубые глаза с облачной поволокой. Дымчатой пустынной глубиной, где сокрыты все тайны.       Стив.       Мой милый.       Не запирай двери.       Засыпай, Тони.       Стив затормозил, едва не вписавшись в золотое свечение, раскрывающееся посреди дороги. Портал. Он хоть и не был знаком с этим близко, но имел представление. Ванда делала разные вещи и рассказывала о разном.       Портал широко распахнулся, оттуда вылетела машина, а за ней вторая. Обе чёрные, похожие на старые машины Старка. Выбежавший из первой машины Стрэндж с развевающимся красным плащом за спиной рванул к обочине, где остановилась «ауди». Он открыл дверь, как позади раздался визг шин. Люди в военной форме высыпали из трёх чёрных фургончиков, обступая их по кругу. Они взвели курки, когда из первого фургона раздалось:       — Стивен Грант Роджерс, вы арестованы за измену родине…       И дальше, дальше, дальше.       — Энтони Эдвард Старк, вы арестованы за укрывательство изменника родины…       И дальше, дальше, дальше.       Тони слышал это всё каким-то краем, не решаясь осознавать. Всё равно. Легко. Уже не будет такой боли. Перед глазами метнулся красный цвет, а потом он щеками ощутил слабый ветер, щекочущий где-то внутри. Всё вокруг завертелось, какая-то вспышка прошила его насквозь, длинная тень метнулась влево, и появилась большая тень. Голубоглазая тень.       Стив.       Мой милый.       Кто-то кричал, кто-то шептал, а сердце Тони делало свои последние удары, напоследок отравляя измождённое тело.       Раз.       Два.       — Молчи… и обнимай меня крепче, — одними губами прошептал он, смотря на Стива пустеющим взглядом.       И в каждой больной клетке билось одно лишь имя.       Три.       Стив впервые в жизни заплакал.