Громоотвод

      Из-за выкрутасов собственного зрения я старался избегать Реборна как мог. Поэтому и выбирал для общения с Тсуной те моменты, когда репетитор или спал, или отсутствовал.       Кажется, крепкий сон был частью физиологии Аркобалено, потому что отрубался репетитор−киллер надолго и всерьез. В такие моменты Леон весь напружинивался и явно готовился бить на поражение и поднимать тревогу. Тсуна этого не замечал, считая сон Реборна чем−то вроде издевательства.       Так что постепенно у меня вырисовывалось подобие расписания: с утра я дожидался, пока проснувшийся Реборн и разбуженный его произволом Тсуна завтракали и расходились по своим делам, коварно протыривался в дом и клянчил у Наны вкусняшку, чтобы потом с чистой совестью бежать издеваться…э−э−э… бежать поддерживать Тунца в школе, конечно же! А вечером, после вкусного ужина, убегал сразу же, как в дом возвращался Реборн. В выходные же Аркобалено чаще всего таскал Тсунаёши на тренировки, где над ним и так было кому издеваться, поэтому я чаще всего был предоставлен сам себе и праздно слонялся по Намимори, знакомясь с его обитателями.       Но все изменилось после того, как я раздобыл себе фоторужье! Оно мгновенно отожрало почти все мое свободное время. Наверное, ограничься я полароидом, было бы не так напряжно, но когда я боялся трудностей? Поэтому уютную ночлежку для меня и чемоданища пришлось сменить на благопристойный номер в гостинице, потому что фотооборудование сильно ужимало нас в квадратных метрах. Заселяться мне помогал тот самый человек из Семьи, который и должен был за мной присматривать… Ну, вы же понимаете, правда?       Тем не менее, заселился я успешно, фотооборудование в темной комнате разместил, чемоданище в шкафу схоронил, чей−то кошелек случайно нашел…       И вот сейчас! После контрольного тестирования на Рыбце! Первый забег бравого фотоохотника по местам будущей славы!       Ну, что сказать, успех я имел. Мне умилялись, соглашались фотографироваться и даже давали деньги или какую−нибудь еду. Я же, набив руку на цивилах и окрыленный успехом, отправился за новыми жертвами. Забежал в ресторанчик Ямамото, вернулся к Савадам, где раскрутил Нану на фотосессию, и бегом отправился в школу. Заполучил шикарный кадр Ямамото в замахе, подловил Тсуну на мечтательном взгляде на Кёко и уже собрался поохотиться на Гокудеру, как меня взяли за воротник и подняли вверх. − Ты кто такой? Детям запрещено находиться на территории школы!       Ой. Темные растрепанные волосы, пиджак, накинутый на плечи, серые глаза. Стоит, улыбается, мои почти тридцать кило на вытянутой руке держит. Хибари Кёя собственной персоной! И я сделал единственную вещь, которую мог в данной ситуации! Дал залп из фоторужья. И убёг.*       Остаток дня провел подальше от школы. Да у меня столько дел накопилось! И вообще! Эх, ну ладно, я запаниковал.       Чтобы не маяться ничегонеделанием до прибытия очередной посылочки от родни, заперся в проявочной. Все фоточки были проявлены, рассортированы и надежно спрятаны. На электронку все же пришло письмецо от кого−то из Асари, и остаток дня я провел, собирая слухи и сплетни на счет какого−то завода. Потом сравнивал официальные и неофициальные. Подготовил выжимку, добавил несколько интересных фактов о главных фигурантах и с чистой совестью, перебежками, отправился к Савадам, чувствуя гордость за хорошо проделанную работу.       Уже отучившийся Тунец выловлен, выпотрошен, то есть, выучен, конечно же, и теперь, кажется, даже недоумевал, чем бы ему заняться вместо домашки. Потом сориентировался и позвал Ямамото. Глуподера сам пришел.       От скуки пошел фотографировать Нану. Для нее это – чистый восторг! Емитсу-сукин-сын-Савада дома не появлялся годами, но платья и побрякушки слал жене регулярно. А вот то, что Нана ничего из этого надеть не может, не учел. Не то у нее воспитание, чтобы при живом муже в одиночку в красивом платье расхаживать. Изредка она выбиралась с подругами на всякие концерты-театры, но этого было мало.       Поэтому все наряды радостно извлекались, примерялись и демонстрировались. Мне. Я честно отщелкал на Нану несколько плёнок. Самые красивые фотографии мы, коварно хихикая, договорились отослать бандитской почтой дорогому мужу. Судя по тому, как позже румянилась Нана, подписывая принесенные фотки на обороте, она явно не о погоде мужу писала.

***

      Сейчас был один из тех дней, когда в Намимори происходило какое−то культурное событие, и подруженьки Наны уже дали ей отмашку. В составе компетентного жюри (Бьянки, я, Реборн) мы одобрили выбранный наряд, я красиво щелкнул оглядывающуюся от двери Нану в красиво летящем воздушном шарфе, и она отбыла на такси навстречу светским мероприятиям.       Мне снова стало скучно. Я раскрутил уже Бьянки (не Реборна же мне фотографировать!) на фотосессию, потом на фотосессию в купальнике, начал раскручивать на фотосессию без, но тут пришел Реборн, и я улетел прочь в дыму и завываниях на ракетно−леоновой тяге. Бьянки счастливо хохотала.       Приземлился я сквозь чью-то стену и отрешенно слушал приближающийся топот, ожидая, когда перед глазами перестанут мелькать круги, вспышки и прожитая жизнь. На момент, когда я вспомнил, где в четырехлетнем возрасте спрятал коллекцию самолетиков своего учителя географии и прибор ночного видения одного из телохранителей, в комнату вошли. − А-а-а! Здесь ребенок! Как он тут оказался?! – запаниковал кто-то. − С ним все хорошо? – беспокоился кто− то другой.       Их копошения прервал дверной звонок. Я завозился и приоткрыл один глаз. В дверях были моя посылочка из дому и мужик, который ее держал. Стопэ! Это же тот самый, что меня сюда привез! Они что, сменами работают? А ну иди сюда, я тебя благодарить буду!       Увы, моя легкая контузия сыграла ему на руку, и, увидев, что я пытаюсь целенаправленно к нему подползти, мужик оперативно всучил коробочку открывшему ему двери пацану и сбежал! Ну ничего−ничего, Земля круглая, за углом встретимся!       Кое-как вытрусив из башки остатки звездочек, доковылял до пацана и отжал свою прелесть. В свое время я мило и вежливо две недели подряд просил драгоценных родичей доставлять посылки мне лично. В конце концов, они сдались и запросили пощады, а я получал свою почту в руки. − Не нравишься ты мне, морда рыжая! – доверительно сказал я пацану, вскрывая ящик и деловито распихивая оружие из пакета по карманам. Рыжая морда смотрела с ужасом и тряслась так, что очки с носа съехали. А я тем временем обнаружил, что, помимо моего заказа, мне выслали большой летний ассортимент Бовино и карточку про то, что они бесконечно благодарны всем тем, кто за мной присматривает. − Шоичи, что там? – раздалось из глубины квартиры, и к нам вышла женщина, видимо, мать Шоичи. Из-за угла выглянула девчонка с забавными косичками и злобной рожицей.       Я улыбнулся, извинился, вручил им недрогнувшей рукой свои карманные деньги за этот месяц и почти весь ассортимент вкусняшек, изъяв только бутылку вина и бальзамический уксус, который Бьянки давно искала, но тут был «не такой».       Уже идя обратно к Савадам, я вспомнил. Ирие Шоичи! Кажется, Ламбо-сан спас мир, не прилагая никаких усилий! Нья-ха-ха! Это надо отметить!       По моему возвращению Бьянки возлежала на шезлонге и излучала довольство жизнью. Роковая женщина, что я могу сказать! Я помахал ей бутылкой и вприпрыжку скрылся в доме.

***

− …Двадцать тысяч сто пятьдесят пять! Пиши! − Это же слишком много! − Тогда пиши триста семьдесят девять. − Это тоже много! − Тогда сам решай! − Но Реборн просил мне помочь! − Ты же помнишь, что мне всего пять? − … − Ладно... Девяносто три и четыре десятых… Но сначала слушай сюда.       Что происходит? Я помогаю Тунцу с домашкой. Почему? Потому что невовремя проснувшийся Реборн напомнил мне об обещании помогать. За Миуру мстит, видимо, мелочная душонка. А у самого ученая степень в математике, между прочим! Он эти задачи в уме решать может. Эх, знал бы, что так все обернется, попытался бы его тогда пристрелить!       В общем, все тлен. Вокруг одни злодеи. А я бедный и несчастный! И единственное, что не давало мне скатиться в уныние – фотография удивленного Хибари Кёи в кармане!