Громоотвод

      Тсуна лежал в больничной палате, разглядывая потолок. Болела сломанная нога и обожженная спина. А ещё совсем недавно он думал, что у него ужасный день из−за того, что Дино позвал его тренироваться. Потом – из−за того, что Дино не удержал Энцио, и тот превратился в монстра. Когда его отбросило взрывом и проволокло по камням, он думал, что вот теперь уж точно все плохо.       Ему пора бы уже привыкнуть к тому, что дна у пропастей, в которые он падает, не бывает. Потому что рядом шарахнула молния. «Откуда?!» − успел ошарашено подумать он, ведь небо было чистым! А потом закричал Дино. − Реборн! Какого черта этот пацан творит?! – Еще молния. − Сделай уже что−нибудь! – Молния. – Я так долго не продержусь!       Тсуна ошарашено потряс головой. Картина окутанного зеленым пламенем Ламбо никуда не делась. Молнии, которыми он пытался сжечь Дино и Гокудеру – тоже. − У Бовино на Тсуну ранняя сонастройка произошла, – спокойно поведал Каваллоне Реборн, стоящий неподалеку. Тот разразился короткой, но экспрессивной тирадой. Долго ругаться, рискуя сбить дыхание, он не мог. Тем временем репетитор вытащил откуда-то огромный молот, которым и припечатал Ламбо к земле. Тот дернулся несколько раз, пытаясь выбраться, но Реборн все же вырубил его окончательно. − Смотри сюда, неуч, – все так же спокойно повернулся он к Тсуне. – Вот, что бывает, когда Пламя оказывается сильнее человека. Хорошо запомни это.       Реборн щедро обвел рукой место побоища. Тсуна дернулся вперед, но острая боль в сломанной ноге быстро его остановила. Последнее, что он запомнил – пытающийся отдышаться Дино, ошарашенный Гокудера и Ламбо, неподвижно лежащий ничком. Потом, кажется, мелькнуло прекрасное лицо Кёко−чан, и Тсуна потерял сознание. − Эй, ты! – выдернул его из воспоминаний чужой голос. − Д−да? – удивленно посмотрел на соседа по палате Тсуна. − Вы это мне? − Ха! Смотрите−ка! Старшеклассник! Ну, раз ты самый младший из нас, побудешь нашим слугой! − Ты же можешь ходить на своих костылях? − Да я на этих костылях могу… − Тсуна не договорил, потому что в палату вошел Дино, со своими людьми. Наглые соседи тут же оказались запуганы. − Как ты? – поинтересовался Дино, усаживаясь рядом с койкой. − Странно, – признался Тсуна. – Дино−сан, что с Ламбо?       Дино отвел взгляд и слегка пожал плечами. − С ним поговорит Реборн. − Чего−о−о−о?! − Тсуна от возмущения даже подпрыгнул. – С ним должен говорить я! − Тсуна, стой! – попытался остановить его Дино, но Тсунаёши с непонятной уверенностью двинулся к палате Ламбо. Дорогу к которой даже не спросил.

***

      Я пришел в себя в больнице. Рядом сидел Реборн и молча пил кофе. − Ты сорвался, – проинформировал он любезно. − Я? − Ну, это же не я пытался сжечь молниями Гокудеру Хаято. − Молниями? Да я… − и тут я вспомнил. – Да я его в пор−р−р−рошок сотру! Тварь!       Это было странно, но вскочить я не смог, потому что оказался привязан к кровати. − Сотрешь, – повторил Реборн. – Гокудеру Хаято, того самого, брата Бьянки и Урагана Десятого Вонголы?       Я замер еще на упоминании Бьянки. А потом – навалилось. Я пытался его убить. Не устроить привычную потасовку с Глуподерой, не сделать ему гадость. Убить. Я правда сорвался. И Тсуна это видел. − Но… − жалко пролепетал я. – Но я же… держал себя в руках! Я справлялся, Реборн! − Очевидно. Ты. Справлялся. Плохо!       Мадонна, Реборн вгонял в меня фразы как гвозди. Я плохо справлялся. Я не справился. Не потому, что решил убить Гокудеру, ранившего Тсуну. Об этом−то я как раз и не жалел. Я потерял контроль над пламенем. Позволил ему вести себя, поступил так, как оно подсказывало. Я не бросился к Тсуне, не прикрыл его, даже не остался стоять на месте, помня, что я всего лишь шестилетний мальчик, а Реборн не допустит ничего летального… Зачем Тсуне нужен Хранитель, неспособный себя контролировать?! Святой Антоний, спасибо тебе за то, что Реборн вышел прочь раньше, чем я разревелся.       Потом пришла Бьянки. Я еще всхлипывал, когда она бесшумно вошла, прикрыв за собой дверь, и присела на тот же стул, на котором сидел Реборн. Мне почему−то снова подумалось, какая она красивая. Наверное, это особая черта итальянских женщин – выглядеть красивыми, страдая. Моя мама тоже так выглядела, когда… − Бьянки, – выдохнул я, давясь накатившей виной. – Бьянки, мадонна милосердная, прости меня за то, что хотел сделать тебе больно. − Дурак! – ее лицо из скорбного превратилось в яростное. – Мелкий паршивец! Причем здесь это?! Хаято ничего не угрожало! Но ты… ты хоть знаешь, к чему приводит такая потеря контроля?!       Вообще−то, я знал. А еще, кажется, меня накачали успокоительными. Или еще чем−то. До меня стала доходить некая странность моего поведения, но какая именно, понять не получалось. − Бьянки… я больше не буду… − пролепетал я и был сцапан в крепкие объятья. Мы поплакали. Потом пришла И−Пин, заглянули Кёко и синьора Савада, мелькнул в дверях Каваллоне. Норму слёзоразлива я перевыполнил, если честно, но мне стало чуточку легче. А потом ко мне в палату пришел Тсуна с загипсованной ногой.

***

      До палаты, в которой, по его мнению, лежал Ламбо, Тсуна дошел без задержек. И без стука зашел внутрь. Ламбо, сидевший на койке в нелепой детской пижамке, повернул голову на звук. − Тсунаёши! – воскликнул он, и, видимо, от волнения, перешел на итальянский. − Ламбо, помолчи, – попросил Тсуна. Ламбо тут же умолк. – Нам нужно поговорить про то, что произошло.       Мальчик молча кивнул. − Можешь говорить, только по−японски. – уточнил Тсуна. − Прости меня! – тут же выдал Ламбо. – Я очень виноват. − Я, – признался Тсунаёши, – не слишком понял, что там произошло. − Я сорвался, – признался Ламбо. Тсуна внезапно понял, что у Ламбо была очень богатая мимика. Сейчас, с неподвижным лицом и безэмоциональным голосом, он казался старше. – Перестал думать мозгами и тупо бросился на раздражитель. − Ты говорил, у тебя проблемы с пламенем. Это они? − Ага. Я слишком маленький, оно слишком большое. Поэтому его… привязанность к тебе сильнее, чем моя. − Это очень плохо? − Ну, − убито посмотрел на него Ламбо. – Ты видел. Я не думаю о последствиях, действую не по ситуации, а на реакциях типа Пламени. Могу сжечь неугодного, себя, тебя. Просто потому, что Пламя рвется наружу и требует действий. − Я не о том… − Тсуна, я больше не буду пытаться убивать Гокудеру. Клянусь. − Я не о том… Тебя можно… вылечить? − Не знаю. Я пил… таблетки, которые присылала Семья, сбрасывал излишки Пламени на тренировках. Не помогло, как видишь. − И что же будет, если это повторится?       Ламбо сжал губы. − У тебя – новая Гроза. − Тебя выгонят?! – ужаснулся Тсуна. − Сам уйду! – отрезал Ламбо. – Тсуна, ты не понимаешь? Я оказался не лучше этого придурка! Он разбрасывает взрывчатку, я – молнии! А если бы я тебя задел?! − Но ты не задел! Ламбо! Со мной бы не произошло ничего страшного! Меня беспокоит то, что происходит с тобой! − Кажется, я на успокоительных, – проникновенно сообщил ему Ламбо. – Я не думаю, что сейчас могу нормально мыслить. Но мне очень плохо из−за того, что я тебя подвел. − Ты не подвел, – твердо отрезал Тсуна. – Все хорошо. А сейчас спи и выздоравливай!       Ламбо окинул его осоловевшим взглядом, кивнул и рухнул на койку, мгновенно уснув. А Тсунаёши отпустило странное чувство в груди, которое подсказывало ему, что нужно сказать Ламбо. Теперь следовало поговорить с Гокудерой.       Гокудеру искать не пришлось. Тот брел по коридору в направлении его палаты, периодически приостанавливаясь и вглядываясь в таблички на дверях. − Гокудера−кун! – окликнул его Тсуна. Парень мгновенно обернулся, засияв улыбкой, и Тсуна забыл, что хотел сказать. Гокудера был весь в ранах. Тсуна с ужасом проследил за сорвавшейся с рукава каплей и перевел взгляд на кровавую дорожку на полу. − Ками! Что с тобой произошло?! – запаниковал Тсунаёши, усаживая Хаято на ближайшую лавочку. − А! Я… я так спешил Вас проведать, Десятый, что пару раз споткнулся! – тяжело дыша, проговорил Гокудера и полез за пазуху. – Вот! Это Вам! Ой, сначала они были белыми!       Тсунаёши потрясенно смотрел на помятый букет окровавленных до багрового роз. Не дождавшись его реакции, Гокудера стал заваливаться на бок. Тсуна схватил его за плечо, панически представляя, как будет пытаться найти врачей, или дотащить Гокудеру до ближайшей палаты, или то и другое вместе, как тут… − Йо! – по коридору к ним шел улыбающийся Ямамото. – Тсуна, отец велел передать тебе суши, но в палате я тебя не нашел! − Я Ламбо проведать ходил, – признался Тсунаёши, испытывая невероятное облегчение. – Ямамото, Гокудере нужна помощь!