Громоотвод

      А потом я оборвал себя на середине мысли и пошел вперед. Это Хибари. Это Облако твоего Неба. Это Кёя.       Приближался я к нему все равно позорными кругами. Когда я подобрался в плотную, Кёя все также сидел и смотрел в пол. Я потыкал его пальцем, готовясь отскочить в любую минуту. Подобная инициация выжирала все Пламя, а значит, повторного забега можно не бояться. И она же могла заодно и выжечь мозги, а вот этого бояться стоило. И я боялся.       На мои тычки Кёя не реагировал. На махание рукой перед глазами – тоже. − И что мне делать? – риторически спросил вслух. Хибари сейчас истощен, но в обычную больницу его вести смысла нет. В принципе, первую помощь я мог оказать, не сходя с места. Спасибо бездонным карманам костюма, я носил все нужное с собой. Но… − Надо позвонить Реборну, – решил я. Пусть разбирается со всем этим сам.       Но стоило мне поднести телефон к уху, как Кёя молниеносно выбросил вперед руку. – Не смей звонить, – прохрипел он и раздавил несчастный гаджет в щепки.       Нервы не выдержали. Я завизжал, рванулся прочь, споткнулся и, кажется, отползал уже в положении сидя и спиной вперед. Очнулся уже за воротами полигона, где сидел, привалившись к стене, и рыдал в три ручья. К дьяволу все! Я на такое не подписывался. Вызвать Реборна по стационарному, ткнуть в Хибари пальцем и свалить отсюда!       Дополз я до середины коридора. А там, видимо, начало действовать успокоительное, которое я тоже сожрал. Я полежал минуточку в раздумьях, а потом медленно двинулся назад.       Хибари был на прежнем месте. Клянусь, встреть я его на полпути, от ужаса бы умер. Но он сидел, не шевелясь, и паника потихоньку улеглась. Я вытащил Базуку Десятилетия и отправил в себя снаряд.       Когда я поднял и понес Кёю на выход, под ногами печально хрустнули обломки телефона, и я только поморщился. В теле подростка у меня явно были не такие раздерганные нервы, так что до спальни мы добрались без проблем, а потом, то и дело обновляя заряд, я взялся за оказание помощи. Последнее, что помню – финальной нотой шлепнул на лоб Кёе компресс и вырубился рядом с его футоном.

***

      Когда Хибари Кёя пришел в себя, первое, что он увидел – стоящий у двери Ламбо. Тот хмуро следил за ним исподлобья, но, стоило Кёе пошевелиться, шарахнулся прочь. Хибари замер. Ламбо тоже. Потом он медленно сделал шаг вперед, возвращаясь на прежнюю позицию, и вцепился в створку побелевшими пальцами. − Значит так. Сейчас ты встанешь и пойдешь в теплый душ. Не горячий. Не холодный. Не контрастный, понял меня, Хибари Кёя−сан?! А потом придешь на кухню. Жду тебя там. Пошел.       У Ламбо срывался голос, а после своего монолога он практически убежал. Самое отвратительное, Кёя прекрасно помнил почему. Ненавистная тема, упомянутая мимоходом, наложилась на обычное взвинченное состояние после тренировки, и он сорвался. Отчетливо вспомнилось как он гонялся за Ламбо по всему полигону, стремясь убить, а тот уворачивался с недетской ловкостью. Вокруг то и дело вспыхивало разноцветное пламя… или это уже галлюцинации?       В любом случае, случившееся ему не нравилось. Такая потеря контроля была ужасающей – окажись Ламбо послабей…       Кёя сел на футоне, пережидая секунды головокружения, и медленно поплелся в душ. Теплый, как было велено. На кухню он пришел уже слегка посвежевший. Кёя надеялся, что сможет разобраться в произошедшем, а Ламбо не будет держать на него зла. Он никогда не хотел его обижать.       Ламбо, заметивший его появление, криво улыбнулся и кивнул на стол. Там стояла большая кружка бульона. − Поешь сначала. Чего−то посущественней тебе пока нельзя. − Итадакимас, − Кёя послушно опустошил чашку, потом вторую и только на третьей почувствовал подобие сытости.       Ламбо все это время сидел на подоконнике у открытого окна, как будто собирался сбежать в любую минуту. Хибари постарался не делать лишних движений. − Итак, кажется, нам надо поговорить. Прояснить, так сказать, маленькую деталь, за что ты меня чуть не убил! − Ламбо, я… не хотел.       Мальчик некоторое время сверлил его негодующим взглядом, а потом отвел глаза. − Знаю, что не хотел. Но мне интересно, почему пытался. Какой ублюдок* обучал тебя владению Пламенем? − Я не знаю, что такое пламя.       Выражение лица у Ламбо стало непередаваемым. − Ла−а−адно. Хорошо. Не знаешь. А то, что ты – будущее о… − Ламбо осекся на полуслове и замолчал, панически покосившись в окно. − Мой… мой отец говорил мне, что я присоединюсь к Вонголе, – выпалил Кёя, пока Ламбо не сбежал. − Хорошо. Замечательно. Это выяснили. А теперь давай мы позвоним Реборну, чтобы выяснить, почему ты не знаешь, что такое Пламя? Ты согласен? Не против? − Не против, – осторожно проговорил Кёя, краем глаза смотря на пробирающегося по стеночке мимо него Бовино. Тот вышел из кухни и почти сразу перешел на бег. − Я сейчас ему позвоню!       Кёя вспомнил, как раздавил в кулаке телефон. Не зная, куда деть руки, он просто налил себе еще бульона и принялся ждать. Голос Ламбо доносился из глубины дома. Он что−то отрывисто лопотал на итальянском, почти переходя на крик. Потом они минут пятнадцать ждали прибытия Реборна, за которые Ламбо все же подобрался к нему поближе и зачем−то измерил температуру. А потом малыш влетел в кухню через окно и почти сразу же приказал, устраиваясь на подоконнике: − Итак, Хибари Кёя, расскажи мне о своих тренировках.       Хибари дернулся, Ламбо с приглушенным воплем забился в кухонный шкаф, Реборн приподнял бровь.       Кёя сжал руки в кулаки и принялся за рассказ.

***

      Когда я проснулся, Кёя еще спал. Я убрал компресс и проверил температуру. У людей с большими объёмами Пламени после инициации часто начиналась лихорадка, которую было очень трудно сбить. Но, кажется, Кёе повезло. Еще немножко пошебуршав рядом, я поплелся на кухню. Забацаю−ка я Кёе бульончику. Есть, проснувшись, он захочет зверски.       Я проторчал на кухне довольно долго, пока не почувствовал, как завозился у себя Хибари. Пережитый ужас снова всколыхнулся, и к Кёе я шел как к дракону на съедение.       Дракон выглядел опустошенным и слегка контуженным. И агрессии не проявлял, что важно. Отправив Кёю в душ, умчался обратно на кухню накрыть стол и занять выгодную позицию.       Необычайно тихий Кёя приполз по стеночке, послушно сел за стол и послушно начал есть. Бульон не попросился назад, что радовало. Значит, скорее всего, инициацию Кёя пережил нормально. Теперь отъестся, отоспится и будет как новенький!       Ко всему прочему Тучка выглядел виновато. Кёя любил маленькое и милое, а теперь явно чувствовал себя паршиво из−за нарушения собственных принципов. Ничего, искупит еще!       Убедившись, что Хибари Кёя не собирается помирать, я вспомнил, что неплохо было бы позвать на наши детские разборки взрослого. Кёя, вроде бы, не возражал. Добежав до телефона, я набрал Реборна и принялся ждать. − Это Бовино! – заорал я в трубку, стоило Реборну ее снять. – Реборн, с Хибари проблемы! Он говорит, что ничего не знает о Пламени! − Что за чушь ты несешь? – вежливо поинтересовался у меня Реборн. − Это не чушь! Он меня чуть не убил! Он держал все Пламя в себе! − Держал? − Реборн! – я снова чуть не расплакался. – Ты нужен здесь! Я ничего не могу понять! Он разозлился из−за упоминания того, что он – будущее Облако, и напал! Быстрее! − Не паникуй, Бовино. Я лечу, – сказал мне Реборн и отключился. Я уронил трубку на рычажки.       Реборн очень нужен мне здесь, чтобы узнать, что творится с Кёей. Просто потому, что я сам повторной попытки расспроса могу и не пережить. А Реборну Хибари еще не соперник. Аркобалено прибыл через окно и сразу начал с места в карьер. − Итак, Хибари Кёя, расскажи мне о своих тренировках.       Кёя знакомо дернулся, и я с воплем бросился прятаться в шкаф. Реборн, а помягче начать нельзя было?!