Когда море сливается с небом (Ученик палача-3)

Готье де Мезьер быстро уснул, указав перед этим Джованни обтереть его тело влажной тряпицей, целомудренно облачить в ночную камизу и поцеловать, пожелав спокойных грёз. Примерно через десять вздохов дыхание его стало ровным, а вскоре он погрузился в сон, развалившись посередине кровати, немного подхрапывая. Джованни тоже умылся, удаляя с тела масло и следы страсти советника короля, потом застыл посередине комнаты в нерешительности: заснуть в этой же спальне или подняться к себе наверх? Он осторожно отодвинул засов на двери и сделал шаг. Пронизывающий холод сразу подступил со всех сторон, забравшись под рубашку, вымораживая изнутри колючими иглами. «Так и заболеть недолго!», — подумал Джованни, прислушиваясь к темноте безмолвного дома. Он вернулся обратно и обнаружил ночной горшок, стоявший под кроватью. Облегчившись, решил больше не испытывать себя на стойкость перед зимней парижской погодой и прилёг на краю постели, забираясь ногами под одеяло, уже нагретое спящим де Мезьером. «Господи, всеблагий и всемилостивый, спаси душу мою… пошли рабу твоему Михаэлису скорейшего возвращения и спаси его от всех бед…». Подобным молитвенным обращением он заканчивал каждый свой день. Утро же началось так же беспокойно, как и закончился предыдущий день. Сквозь сон Джованни почувствовал поцелуи на своей шее и спине, они были сладостными и приятными. Он вытянулся, нежась от удовольствия, прижимаясь губами к запястью руки, подложенной под щеку, но неожиданно был перевёрнут на спину. — Когда ты такой сонный и расслабленный, то становишься еще более желанным, Джованни! — ласковый голос де Мезьера прозвучал совсем рядом и был подкреплён кратким поцелуем в губы. — Дай поспать! — взмолился Джованни. — Нет! — теперь Готье гладил ладонью его грудь, спускаясь ниже к животу. — Своим сном ты крадёшь моё время, а у меня его осталось меньше на один день. Я уже не так полон сил, чтобы утолять свою страсть слишком часто, поэтому посчитай сам, сколько у меня еще осталось. Это время для меня — как краткое лето, а когда оно закончится, то опять наступит зима… Слышал когда-нибудь о народах, что живут далеко у холодного моря? Лето с его зеленой листвой и яркими цветами радует их не больше тех четырёх седмиц, что отпущены мне. А потом листва желтеет и облетает, трава скрывается под снегом, и настаёт долгое и томительное время ожидания. — Хочешь сказать… — Джованни слегка приоткрыл веки, мазнув по де Мезьеру затуманенным взором, — трахать меня — для тебя превеликое удовольствие, твоё лето? Тот усмехнулся: — Не только, — он осторожно перевалился через тело Джованни и потянулся к столу, прихватывая сосуд с маслом, — не только. Еще мне нравится наблюдать за тобой, твоими чувствами… разведи ноги… как они переполняют тебя, когда ты злишься или… — смазанные пальцы де Мезьера осторожно заскользили внутри его тела, легко раздвигая расслабленные мышцы стенок, — или радуешься… — А вы говорили, что вам плевать на то, что я чувствую… — ученик палача застонал, снова прикрывая глаза и шаря рукой в поисках свободной подушки, в которую можно было бы впиться зубами и заглушить стоны. Де Мезьер вынул пальцы и поставил сосуд обратно на стол: — Когда я это говорил, то не имел в виду эти чувства, — он приподнял ягодицы Джованни, пристраивая их под свои колени, упирая руки в разведенные в стороны бедра и примериваясь налитой головкой своего члена ко входу. — Я говорил о желании. Ведь сейчас, — он осторожно начал входить, — ты хочешь спать. И член твой не наполнен страстью. Однако… Джованни часто задышал, приспосабливаясь к распирающей боли, обхватил свой молчащий член, чтобы разбавить ее наслаждением. Советник короля размеренно поступательно помахивал бедрами, никуда не торопясь, получая удовольствие по капле, с каждым толчком усиливая собственные ощущения, согреваясь изнутри и снаружи, прогоняя возбужденную кровь по телу, следя за равностью вздохов, будто разминался перед боем, улыбался, когда примечал, что стонущий под ним любовник жалит яростными и нетерпеливыми взглядами из-под вздрагивающих ресниц. Уж слишком упорно пытаясь показать, что нет ему дела до того, что сейчас происходит с его телом, что не испытывает он ни малейшего удовольствия, а только расчетливое принуждение. Наконец не выдерживает, молит: — Быстрее! Резче! — приподнимает голову, распахивает глаза, встречается с торжествующим и беспощадным взглядом, понимает, что Готье нарочно придумал для него пытку, откидывается затылком назад на подушку, громко стонет, сдерживая ругательства на всех языках. — Ори, сукин сын, не томи уже, — поощряет де Мезьер, которого заводит эта невысказанная злость, прорывая плотину своим приказом и получая требуемое, начинает толкаться, наказывая за содеянное. — Твою мать, козел похотливый, ты еще тот извращенец! Покорность тебе нужна? Да ни хрена подобного! Как я мог забыть нашу первую встречу? — Джованни быстро улетал разумом за грань бытия, цепляясь за простыни под весом уже навалившегося советника, жестко фиксирующего его руками за плечи. Короткий конец и сладостное послевкусие, крепкие объятия мокрых от пота тел, долгий поцелуй от Готье, растерзавший губы. Убийственная брошенная мимоходом фраза: — Честно выполняешь договор, молодец! — Ненавижу! — злобное шипение позади, с кровати. «Сколько было вложено огня!» — Готье улыбнулся, отпирая засов:  — Я же не прошу меня полюбить! Он развернулся, встречаясь взглядом с Джованни, выгнувшим спину и приподнявшимся на вытянутых руках. Длинные пряди его волос теперь свободно и в беспорядке свисали, укутывая тело золотыми волнами — будто лев готовился к прыжку. — Горячая вода для купания уже подготовлена. Но я первый. Жду тебя к завтраку внизу. Не сильно усердствуй с опозданием. Будем серьезно говорить о твоей просьбе, решать, что делать дальше. Этой ночью опять выпал снег, заваливший мягким нетающим ковром внутренний двор, образованный стенами двух близко стоящих друг к другу строений, обращенных входами друг к другу. Кухня и купальня располагались в другом доме, а столовая, с двумя большими окнами, выходящими на реку — под спальней де Мезьера. В нее шёл дополнительный крытый проход через двор, образованный стеной, закрывающей пространство между домами, и надстроенной длинной и закрытой галереей, связывающей оба здания на уровне второго этажа. Готье де Мезьер уже ждал, не начиная трапезы, и внимательно осмотрел вошедшего Джованни с ног до головы, отметив, что благодаря стараниям Жоффруа, одет он безупречно, и именно так должен одеваться человек, который хочет быть спутником советника короля при выходе в свет. Готье жестом пригласил присесть к столу: — Давно хотел тебя спросить, — де Мезьер, аккуратно орудуя маленькой ложкой, вынимал чуть сваренное яйцо из скорлупы: — Ты обучен владению мечом? Джованни поднял на него кроткий взгляд. Он наконец окончательно успокоился, приняв горячую ванну и обработав ноющий зад лечебной мазью. И еще долго мыл и расчесывал свои волосы, раздумывая над тем, как же советник короля намеревается выполнять свою часть договора, ведь он всего лишь один раз прочитал письмо Гийома, а времени на розыск в архивах у него не было. Или королевские дела подождали? — Да, мы с Михаэлисом постоянно тренировались. И еще ножом… — Это хорошо! Значит, будем вместе с тобой возвращать мне былую силу. А то я слишком засиделся. Ровности дыхания не хватает, да и стал неповоротлив. Ты давай, кушай, на голодный желудок разговора не получится. Налить вина? Ученик палача подставил кубок, а свободной рукой взялся за свежую булку. — Ешь мясо, пост закончился, — продолжил де Мезьер, побуждая своего гостя быть смелее в выражении желаний. — Филиппа прекрасно фарширует его оливками, а потом запекает в печи, обваляв в муке… Так когда, ты говоришь, Михаэлис из Кордобы пропал? И спросил как-то не к месту, прямо в тот момент, когда Джованни запихнул себе большой кусок мяса в рот и начал пережевывать. — Еще виноград не начали собирать, — с трудом ответил ученик палача, пытаясь быстро справиться с едой. — А к Гийому ты поехал на Брюсов день… Значит, сколько седмиц ты самостоятельно занимался поисками? — Ровно тринадцать! Вот, и решил я к вам обратиться. Вы же меня похитили пять лет назад, сделали так, чтобы никто не узнал. Значит, помните и главное — знаете, как можно это сделать! — Джованни раскраснелся от волнения и пригубил вина, чтобы увлажнить пересохшее горло. — Что бы вы сделали, если бы не меня нужно было похитить, а Михаэлиса? Он же воин, оказал бы сопротивление. — Постой… — де Мезьер сделал останавливающий жест рукой. — А как тогда узнали, что тебя похитил я? — Арнальда, дочь цирюльника. Она всегда тайно выходила и вздыхала мне в спину. Уж больно я ей нравлюсь. Вот и приметила. — Значит, в случае с Михаэлисом такой Арнальды не было? Или кто-то молчит? Джованни сокрушенно покачал головой, опять положил в рот кусок мяса, в волнении кроша булку над своей тарелкой. — Не хочу тебя разочаровывать или обманывать, но исчезновение Михаэлиса из Кордобы выглядит как несчастный случай… по крайней мере, это следует из письма Гийома, если бы… — Готье сделал многозначительную паузу, заметив отчаяние в глазах своего собеседника, — если бы не свидетельства, что его видели после исчезновения. Эти обстоятельства наводят на некоторые мысли… — Это меня хотят этим задеть! — почти выкрикнул Джованни, его руки сжались в кулаки и ударили по столу. — Меня! Изводят, сволочи… Вот я и гадаю, кто хотел бы нам отомстить! — С чего ты так решил? — удивленно прервал его де Мезьер. Протянул свою руку вперед и прижал нервно сжимающуюся ладонь ученика палача к столу, заставив немного остудить свой пыл. — Ты настолько слил свою жизнь с Михаэлисом, что перестаёшь отделять себя и видеть очевидное. Скажи мне, сколько людей знают, что вы с ним живёте вместе… как муж и жена? Не много, скорее всего, меньше, чем пальцев на одной руке. Для всех ты — его друг, ученик, подчинённый, и только! Джованни кивнул, остужая пыл, усилием воли приводя мысли в порядок и соглашаясь с доводами де Мезьера. — Исчезновение палача для города, — спокойно продолжил тот, — не столь значимо: всегда можно найти замену и не нужно устраивать долгих поисков. Но вот потеря хорошего лекаря — это уже представляется слишком важным. Поэтому и появляются такие слухи, что Михаэлис из Кордобы не пропал, а жив и здоров, только уехал в другой город. А значит, поиски можно прекратить. Как поступили бы городские власти в этом случае? Скажи мне! — Успокоились бы сразу, — поддержал его Джованни и понял, что начал уже кое-что соображать, поскольку разум его, замутнённый горем, был ему до этого не лучшим помощником. — Лекарь — вольный человек, может уехать и вернуться, никто его не удерживает. — А знакомые или друзья? — Я не… — Да не ты! — укоризненно посмотрел на него де Мезьер, гадая, доходит хоть малая доля его доводов до разума Джованни. — Представь, что нет тебя. Только окружающие люди, с которыми твой палач ежедневно общается. Джованни задумался: — Наверно, ходили бы к тюрьме или в городской совет, справлялись, не появился ли? Но никто, как я — его бы не искал! — он с надеждой посмотрел на советника короля. Мысли путались, казалось, что вот она — суть, но она была так призрачна, ускользала так быстро, что никак нельзя было ее поймать. — Вот! — торжествующе воскликнул Готье де Мезьер. — Значит, достаточно пары слухов, что Михаэлиса видели, например, в Тулузе, чтобы все успокоились. — Но их было больше! — возразил Джованни. — Охотно верю, потому что никто же не предполагал, что у палача из Агда есть такой настырный ученик! — советник короля перевёл дыхание. — А теперь ты очень хорошо напряжёшься и вспомнишь о каждом таком слухе, кто поведал, где видели Михаэлиса, в какое время… подробно, — Готье сделал жест, как будто берёт двумя руками за бока невидимый ларец и ставит справа от себя. — Затем, в какое время и куда ты ездил, — второй такой ларец был поставлен слева. — Возьми перо и чернила, запиши на двух листах. Когда ты с этим справишься, мы сравним. Это как игра в шахматы. Знаешь такую? Ничего страшного, я научу. Ты делаешь ход, и твой противник делает свой ход, потом снова ты… — Спасибо вам… — Джованни сглотнул колючий комок в горле, не зная, какими словами выразить свою благодарность. — Но это ещё не всё, — Готье продолжил свою речь. — Ты вспоминаешь тот день, когда палач пропал: где был ты, где он, что делали… прямо с того момента, как глаза утром открыли. Мне кажется, что здесь мы тоже сможем отыскать какую-то тайну. — Ну, и последнее, — он поднял глаза и кивнул: в дверях появился Жоффруа, готовый начать работу, — возьми четыре седмицы назад от дня исчезновения и вспомни: может быть, что-то показалось странным — свинья петухом запела, или человек какой незнакомый пришел, или страждущий исцеления новый появился, или нищий сел напротив двери. В общем, нужно найти того, кто изучал, куда выходит Михаэлис каждодневно и в какое время суток. Справишься?