Когда море сливается с небом (Ученик палача-3)

Раймунд и Бриан терпеливо дожидались его возвращения в том конце площади, где были сгружены повозки торговцев. Агата с дочерью неторопливо прохаживались между рядов, присматриваясь к лентам и платкам. Мария так и продолжала сидеть, спрятавшись в повозке. Когда они вновь тронулись в путь, перекусив хлебом и вареными яйцами, ибо неделя строгого поста еще не началась, Агата перебралась внутрь, усевшись рядом с сестрой, Раймунд развалился посередине, намереваясь поспать, заняв всё свободное пространство – только ноги торчали. Бриан ласково улыбался дочке Николя и усадил её рядом с собой управлять повозкой, а Джованни осталось лишь плестись за ними сзади, придерживаясь за подпругу второй лошади. Николя не дал им в дорогу седла, а флорентиец не был уверен, сможет ли долго держаться верхом на спине животного, имея в руках только повод уздечки. Дорога, по которой они следовали, была проторена и утоптана ногами многочисленных паломников, спешащих из Шартра в Тур. В середине дня стало теплее, солнце вышло из-за свинцовых туч, и было заметно, что кусты на открытых полянах, согреваемые лучами, уже подернулись нежной салатовой листвой, распустив почки. Трава в полях давно налилась зелеными соками и стала пригодной для выпаса. Когда путники проходили мимо одной из многочисленных рощ, что часто встречались им по дороге, наперерез их лошади кинулся нищий старик. Бриан натянул поводья и остановился. Незнакомец смиренно, со слезами на глазах, умолял разрешить ему следовать рядом с повозкой, поскольку отбился от основной группы паломников, а идти в одиночестве было очень страшно. Он пристроился рядом с Джованни и шел достаточно уверенно, опираясь на длинный посох. Старик оказался монахом, на что указывала его выбритая тонзура, и был из тех, кто видит смысл своего существования в путешествиях от деревни к деревне, выступая с проповедями на площадях, и зарабатывает на пропитание подаянием. Вначале все продолжали путь молча, погруженные в собственные мысли. И только Джованни не сомневался, что Бриан, будучи скрытым от чужих глаз, уже вовсю милуется с хозяйской дочкой. Их головная лошадь шла неровно, поводья то отпускались, то внезапно опять натягивались, заставляя её ускорять шаг. Старик заговорил первым, назвавшись братом Сульпицием: – Как вижу, вы, господа добрые, следуете к святым местам, что почитаются издревле, благодаря славе Мартина Милосердного из Тура. Позвольте же мне скрасить ваш путь увлекательным рассказом о деяниях святого. Почтите за благость услышать о нем из первых уст, ибо говорить о духовных подвигах его я могу бесконечно, восторгаясь… Всем показалось интересной возможность развеять затянувшееся молчание хорошей историей. И Сульпиций начал свой рассказ: – С тех пор, как арианская ересь широко распространилась по миру, и истинные католические верующие начали притесняться, появился Мартин, ведомый рукой Господа… – А что за ересь-то такая, отец? – перебил его Джованни. В сочинениях отца Бернарда, тех, что он переписывал, говорилось о ересях, но не об этой. – Какая-нибудь из старых? – О, да! И самая заразная. Ибо многие первосвященники, что были посланы к другим народам рассказывать о Христе и обращать язычников в веру, были ей заражены, и эти народы – галлы, германцы, готы и те, что на Востоке, приняв крещение, уверовали ложно. А суть была в том, что некий учёный муж по имени Арий заявил, что Иисус Христос является «тварной» личностью, ибо «сотворён» он был Богом, чтобы, одевшись в видимую плоть, сойти на землю и начать проповедовать Слово. – А мы верим… – Да! – глаза Сульпиция загорелись светом вдохновения от собственных слов. – Мы утверждаем, что Сын равен Отцу. И вся Троица – одно лицо, что проявляется друг посредством друга. Так вот… – старик сделал паузу, намереваясь продолжить рассказ. – Святой Мартин был родом из Панонии [1]… Первое прославление своё Мартин получил еще во время военной службы в северной Галлии, когда юный воин из хорошей семьи на глазах у всех совершил поступок, шокировавший окружающих. Он разрезал мечом свой плащ пополам и отдал часть нищему, чтобы тот прикрыл свою наготу от зимней стужи. Тот нищий, по рассказам самого Мартина, был никем иным, как Иисусом Христом, проверявшим своего оглашенного [2] на крепость вере. К моменту окончания своей службы в императорской гвардии, а был Мартин уже к этому моменту далеко не мальчиком, наш будущий святой уже был крещён. И отправился он в город Пуатье к епископу Иларию, который, будучи мужем прозорливым, по слухам, хотел продвинуть Мартина по служебной церковной лестнице, но тот отказался. И поэтому получил «несправедливую» должность или послушание в качестве экзорциста. И вот на этой службе, путешествуя по разным землям, он и снискал свою славу. Дьявола видел воочию – и видимым и невидимым, о чём охотно делился со своими последователями, имея силу немалую: и бесов изгонял из людей и животных, и мёртвых оживлял [3]. А потом Мартин, прославленный своими видениями, удачно подвязался в епископы Тура, и с помощью поддержки горожан сломил сопротивление других епископов, утверждавших, что не может «человек столь жалкого обличья, в ветхой одежде и с нечёсаными волосами» претендовать на эту должность. Житие святого было сразу написано после смерти Мартина его сотоварищами, и эта книга сначала распространилась в Риме, а потом по всем уголкам Ойкумены, до которых смогли только добраться его благодарные ученики. И слава святого, общавшегося с императорами на равных, творившего чудеса, боровшегося с бесами, разрушающего языческие капища, стала прекрасным подспорьем, укрепившим церковную партию, боровшуюся с арианством и победившую его впоследствии. Вот такой рассказ, что скрасил дорогу до следующего ночлега подле Бонваля, услышали путники и восхитились красноречием старца Сульпиция, который, не замолкая ни на миг и черпая силы в воспоминаниях о святом, развлекал их на протяжении всего дня, а потом исчез. Переночевав в маленьком городке на постоялом дворе, снимая две раздельные комнаты – для мужчин и для женщин, наши герои продолжили свой путь ранним утром. И, не дожидаясь середины дня, остановились на отдых рядом с густой рощей, через которую протекал ручей. Джованни незаметно для других, увлеченных спором, как именно следует правильно готовить кашу и класть ли в неё овощи прежде, чем зёрна набухнут, прихватил с собой кусок полотна и свою суму с мазями и отправился «рожать», углубившись подальше в лес. Ручей тёк между холмистой местностью в глубокой лощине. Деревья и кусты рядом с ним образовывали непроходимые стены и заслоняли берега так, что невозможно было подойти, а на открытых полянах большие камни не давали ручью менять направление, подтапливая низины. Флорентиец нашел подход к ручью и омылся в его обжигающих холодом водах, присев прямо голой задницей на гладко обточенные камни. Затем, мучаясь подозрением, что его товарищи тоже могут пойти исследовать дно ручья, решил получше скрыться от посторонних глаз, перебрался на другой берег, поднялся на высокий бугор, с которого место переправы хорошо просматривалось, и принялся копаться в суме, чтобы найти мазь. Хруст ветки отвлёк Джованни и заставил обратить взор в то место. Девица Мария стояла напротив толстого дерева, блаженно закатив глаза. Хорошо так стояла… задрав спереди подол юбки. Затем Джованни ещё долго сидел, прячась в густых зарослях, и лечил свой зад на одном берегу ручья, а в это время на другом – девица Мария, вглядываясь в зеркало, скребла свои щёки острым ножом. – Что же это творится! – беззвучный возглас вырвался из груди флорентийца, когда девица Мария, вновь замотавшись в свои платки, осторожно оглянулась по сторонам, встала коленями на низкий камень, подняла подол и начала обмывать в ручье свой член. Удовлетворившись наведённой чистотой, девица опять сгорбилась, приняв вид калечной жизнью старухи, и медленно побрела прочь, размашисто раздвигая перед собой ветки. То, что Николя их обманул, подсунув незнакомого мужчину заместо свояченицы – было ясным. Загадкой оставалось лишь то, кого именно везут в Тур, так тщательно скрывая от посторонних глаз, и что за поклажу перевозят их спутницы, заполонив ею в возке всё жизненное пространство. Неприятный холодок пробежался по спине – в очередной раз оказаться втянутым в какие-то тёмные дела, связанные с нарушением закона, и быть пойманным городской стражей или, не допусти Господь, посланниками инквизиции – совсем не хотелось. Потом доказывай на дыбе, что тебя обманули, ввели в заблуждение, что ты ничего не знал… Нужно было срочно раскрыть обман… и лишиться коня, провизии, оставив двух беззащитных женщин посереди леса. Джованни надел штаны, медленно сполз к ручью. Пора было возвращаться, но нужное решение так и не приходило на ум. А если играть в открытую? Как это сделал некогда Жак Тренкавель, торговец шерстью. Грешен, раскаиваюсь, знал, но жадность – такой сладчайший порок! Сгубила душу на корню! И все они вшестером расскажут одно и то же, а не будут оправдываться, что не знали. Но кто этот мужчина? Беглый еретик? Может и не разыскивает его никто. И проповедей он не читает, и умы не смущает. Джованни вернулся к своим товарищам. Они сидели с женщинами и поглощали сваренную кашу, девицы Марии нигде не было видно. «Опять прячется в повозке», – догадался флорентиец. Раймунд протянул ему миску горячей каши. Бриан и дочка хозяйки, рассаженные по обе стороны от костра, кидали друг на друга зазывающие взгляды. – А что сестра твоя к нам не присоединится? – осторожно обратился Джованни к Агате. – Или нашего общества чурается. – Смущается бедняжка, – обыденно ответила женщина, подскребая ложкой остатки каши со дна своей миски. – Может быть позовём? Познакомимся? – Не стоит, – уже холодно сказала Агата, собрала пустые миски и пошла к ручью, чтобы их помыть. – А ты, милая, что скажешь? – Джованни переключился на дочь. – Прячете от нас свою тётушку, говорите, что девица… какая же она девица, если член имеется? А? Щеки девушки пошли красными пятнами. Раймунд с Брианом так и застыли с открытыми от удивления ртами. – Мама! – взвизгнула дочь, призывая Агату. Та, бросив всё, прибежала обратно. – Они, они… – девушка указывала пальцем то на Джованни, то на Раймунда. – Вы что же, греховодники! – взвилась Агата, грозно сверкнув очами, и поперла на Джованни, почти завалив его на спину, с силой схватила за плечи. Он еле успел отставить миску с кашей. – Кто мне обещал не чинить обид? – Мы и не чиним! – возмутился Джованни. – Я твою дочь и пальцем не тронул! – А кто? Отвечай! – она крепко его встряхнула. – Сестра твоя, девица Мария! – нагло ухмыльнулся флорентиец. – Как выскочит, и давай своим членом трясти. А я ведь тоже девственник! И товарищи мои! Зачем нас греховным делом соблазнять? – Девственник… как же! – таким заявлением Агату было не смутить. Она вся преобразилась из разъяренной львицы в циничную стерву, чем-то напоминающую Гумилиату по манере говорить. Даже глаза жмурила, как она. – Хватит выдумывать! Догадался, значит. – Ага, – согласился Джованни, уже изрядно подмятый под дородное тело Агаты. – Давай договоримся, что девица Мария – это твой полюбовник, которого ты от мужа скрываешь, и спокойно продолжим путь? – Как бы не так! – торжествующе рявкнула на него Агата, продолжая удерживать. Потом громко позвала: – Брат Май, выходи! Тебя раскрыли! Девица Мария, подобрав юбки, бесстыдно свешивая вниз жилистые и волосатые мужские ноги, выпрыгнула из повозки и подошла к ним: – Сестра моя, негоже так лежать на мужчине, что не является твоим мужем. – упрекнула Мария глухим басом. – Пусть полежит, я не против! – возразил Джованни, притягивая Агату к себе, обхватив за талию. Он изо всех сил пытался сдержать смех, хоть и губы невольно расплывались в улыбке. – Ты ей не полюбовник и не муж, читай свои проповеди в другом месте. – Женщина попыталась вырваться, но флорентиец удерживал. – Так что, милая, кого мы тут везём: твоего ухажера или беглого преступника? Агата нервно хохотнула. Но тут опять встрял тот, кого назвали братом Маем: – Сестра моя, давай, наконец, скажем, и он тебя отпустит! Нет, я сам скажу! – девица Мария принялась разматывать платки на своём лице, явив взору всех присутствующих свой довольно молодой лик, чуть тронутый морщинами из-за постоянного воздержания в еде и усердия в молитвенных трудах. Незнакомец смиренно сложил руки на груди, приготовившись начать речь.

***

[1] территория современной Венгрии. Не буду подробно излагать его Житие (см. Википедию), остановлюсь лишь на ключевых моментах. [2] низшая степень в структуре адептов веры. Оглашенные допускались только в притвор церкви и не допускались к присутствию во время таинств – их вежливо просили покинуть помещение церкви после начала службы. [3] все эти свойства имели высшую степень доверия, свидетельствуя о том, что Мартин Турский обладал способностями Иисуса Христа.