Когда море сливается с небом (Ученик палача-3)

От автора: еще одна «сложная» глава, объясняющая суть апокалиптических ожиданий на рубеже XIII–XIV веков, и откуда взялась идея о пришествии Святого Духа, который изменит общий миропорядок. Из учения вышли все ереси, в которых идёт общение с этой ипостасью божественного.

***

Нарбонна встретила холодным ветром и проливным дождём, что было не совсем обычным для конца лета, но море штормило, заставляя рыбацкие судёнышки прижиматься к берегу в спокойных заводях. Их мачты испуганно вздрагивали каждый раз, когда порывы ветра вбивались в их сложенные паруса. Птицы прятались в гнездах, а крестьяне шептались о грядущем конце мира, раз времена года так переворачиваются. Джованни покинул теплую постель на рассвете, перебрав припухшими от поцелуев губами множество ласковых имён, которыми наградил своего возлюбленного на прощание. Их разлука не предвещала быть долгой: всего на три дня, которые можно было провести в любовном томлении и ожидании новой встречи. Михаэлис вышел за ворота, чтобы проводить его. В одной рубахе, завернутый в длинный плащ, он стоял посреди улицы, провожая долгим взглядом. Ветер играл всклокоченными после сна волосами палача, и сердце Джованни было охвачено трогательным восторгом. Он взмахнул рукой в воздухе, лаская пальцами фигуру Михаэлиса на расстоянии, и увидел, что тот ответно послал свою нежность сквозь пространство. — Люблю… — согревало губы Джованни всю дорогу. На выезде из Безье серые тучи, пришедшие со стороны моря и игравшие в догонялки с солнцем до полудня, полностью закрыли небосвод и ударили ливнем. Камни на дороге стали скользкими, пришлось осадить лошадь и сбавить темп езды. Редкие пешеходы и груженые повозки, попавшие под власть стихии, также страдали от дождя и холода. Джованни даже пришлось остановиться в придорожном трактире, чтобы пропустить стакан горячего вина и согреться. В Нарбонну он приехал поздно и решил попросить приюта у францисканцев. Понций Роша узнал его и приветливо принял не как паломника, а как гостя, усадив возле очага в общей кухне. Он осторожно расспрашивал о братии, покинувшей Нарбонну вместе с Джованни в начале лета. Из спиритуалов обратно вернулись только двое, рассказав, что понтифик оказался глух к их просьбам, но оставшиеся будут продолжать борьбу. — Об этом я и хотел с тобой поговорить, — отомкнул свои уста Джованни, укладываясь рядом с Понцием на ночлег. — Но буду просить тебя об услуге: закончи свой рассказ о спиритуалах! Ты называл имена Анжело Кларено и Умбертино из Казале, но так и не упомянул о Петре Иоанне Оливи. Что с ним? Ведь некоторые почитают его как святого и приходят поклониться его могиле в вашей церкви посередине хора. — Неблагодарное это дело — в нынешние времена упоминать его имя, — с сомнением ответил Понций, — опасное, но я расскажу… Петр Иоанн Оливи был одним из примечательных мыслителей своего поколения. Его благословляли и проклинали в течение жизни и посмертно. Родился он лет семьдесят назад в деревне Сериньян, что близ Безье и в тысяче шагов от берега моря. Вступил во францисканский орден в возрасте двадцати лет и был отправлен учиться в Париж; но сомнения профессоров в правильности его веры помешали ему стать магистром. Он был осужден [1] за трактат «Usus pauper» о бедности и покинул свою учительскую должность, пока не был восстановлен через четыре года и не получил должность лектора в конвенте францисканцев во Флоренции, что было достаточно престижным местом. За два года Оливи укрепил отношения между итальянскими и южно-французскими реформаторами францисканского ордена, и этот союз в последующем повлёк за собой множество бедствий для его лидеров. Затем Оливи был отправлен обратно в южную Францию, где провёл остальное время своей жизни, выступая лектором в конвентах францисканцев в Монпелье и Нарбонне. После его смерти [2] бурно развивающийся культ Оливи распространился вокруг его гробницы в Нарбонне. Пилигримами были не только миряне, но и клирики, включая кардиналов. И чудилось некоторым из них в дни праздников, что на этом месте Господом совершались чудеса: дары слез и плача, сильный запах благовоний, которых они не слышали ранее, или нежное, услаждающее тепло, будто плащ был брошен им на плечи и обернут вокруг тела. И лишь на малую часть истинно верующих нисходил Святой Дух [3]. Но и сам благословенный брат Иоанн в конце своего пути, после того как получил священное помазание елеем и перед целым сообществом братьев-миноритов из Нарбонны, стоящих вокруг него, сказал, что получил все свои знания, которые послал ему Бог, и что в церкви в Париже в третий час он был неожиданно озарен Господом Иисусом Христом [4]. — В основе нашей веры лежит не только Евангелие и послания церквям, но и книга Откровения Иоанна Богослова — Апокалипсис. Самая таинственная и от того желанная упражнениям ума для разгадывания смыслов всего сущего, что сотворено и видят глаза наши телесные, и всё, что скрыто на Небесах и обозревается глазами нашими духовными. Вначале Господь послал откровение скромному брату Иоахиму Флорскому [5], цистерианцу, основавшему обитель близ Калабрийских гор, и приказал разделить всю историю человечества на три периода: Отца, а именно — от Авраама до Иоанна Крестителя, Сына — от воплощения Сына Божия до 1260-го года от Рождества Христова, и Святого Духа, который начнется с одна тысяча двести шестидесятого года, ибо в книге Откровений говорится о «тысяче двухсот шестидесяти днях» [6]. Но мало кто помнил об Иоахиме и вложенных в его стило словах Господа, кроме недругов, что его осудили за то, что вся история католической церкви была им отнесена ко второму периоду, в третьем же — он предрекал обновлённую церковь без недостатков прежней. С третьим периодом Иоахим Флорский связывал и установление тысячелетнего царства Божьего на земле. Так и зародились идеи о грядущем царствии Святого Духа и мысли среди множества проповедников и защитников апостольской веры, что ждут нас всех дела трагические. И увидим мы Зверя… Но получил свои знания Петр Иоанн Оливи от Святого Духа, и напомнил нам, несведущим, о грядущих временах, коим мы все потом явились свидетелями, и явилась книга «Комментарии к Апокалипсису», где святой отец правдиво говорит нам о временах. Он пишет, что всю историю нашего мира и церкви можно оценить двумя способами. Во-первых, есть семь периодов из Нового Завета, параллельные семи периодам из Ветхого Завета. События не просто происходят в точно такой же форме, а достаточно приближенно, так, что любой мог взглянуть на то, что происходило во время Ветхого Завета, и догадаться, чего можно ожидать в будущем. Другими словами, если Оливи считал себя стоящим на точке перехода между пятым и шестым периодами времени Нового Завета, то обратившись к Ветхому Завету, мог увидеть, что могут привнести шестой и седьмой периоды. В развитии своего учения он также обращался к Апокалипсису, который рассматривал как некий путеводитель о направлении церковной истории. Семь периодов или «веков» Оливи предлагают образ церкви как понемногу развивающийся, с периодами спада. В пятый период, который начался примерно через восемьсот лет после рождения Христа, церковь стала большой и могущественной, но в результате постепенного морального разложения, которое происходило пока — «в конце пятого периода практически вся церковь была заражена с головы до пят, озадачена и превратилась в новый Вавилон». Однако, поскольку церковь отступилась от веры, новый век пришел, чтобы возродить ее. Шестой же век церковной истории зародился столетием ранее, сначала с пророческими дарами, пожалованными Иоахиму Флорскому и позднее, более определенно, с рождением святого Франциска и окончательным формированием францисканского ордена. Именно Франциск возвестил полное наступление шестого периода, и на этом месте мы подходим ко второй основной теории Оливи или Иоахима. Мировая история была разделена на три века — Отца, Сына и Святого Духа. Век Отца продолжался до воплощения Христа. Он отметил дословное толкование Ветхого Завета. Век Сына продолжался от Христа до Франциска и был обращен на дословное толкование Нового Завета. Потом Франциск стал вестником третьего века, века Святого Духа, который еще предложит духовное понимание обоих Заветов. По мнению Оливи, Христос не будет заменен, а будет три пришествия Христа: в первом веке — во плоти, в тринадцатом — в духе, а в конце — для суда. Писал он: «три горы, разделенные двумя долинами, впечатляют человека, который видит их с большого расстояния, принимая за одну гору… Потом, когда он встанет на второй горе, то увидит две долины и три горы. Поэтому евреи до пришествия Христа подобны тому, кто стоит у первой горы и не постигли, что первая — она же последняя из всех, а приняли первую за все три. Христиане до шестого века разглядели за первой остальные две, потому что стояли на первой и видели промежуточное пространство… между первым и последним пришествиями, но обычно они не различают двух последних пришествий — в шестом веке и во время Страшного Суда… Те, конечно, кто будут помещены в шестой век или те, кто увидят в духе, познают их пришествия с первого до последнего. Тогда они видят это различие в книгах пророков, и также в тех вещах, сказанных Христом и апостолами о последнем пришествии Христа и последнем веке всего мира. Потом они также увидят соответствие различных событий в первые пять веков мира с теми же пятью периодами церкви, также и симфонию семи периодов в соответствии с законом и семью периодами церковной истории». Изменится и церковь… Понимаешь, Джованни, о чем я толкую? Нам нужны перемены, и блаженный Франциск говорил о них, создав свой орден. А мы — спиритуалы, охваченные экстазом Святого Духа, несём миру эту благую весть и трудимся, и трудимся… Ибо третий век Святого Духа соответствует шестому и седьмому периодам церковной истории. Он простирается не только вперед, но и назад, с тех пор, как новая эра была учреждена. Нечто совсем новое уже случилось, и это — евангелическая жизнь, описанная в Новом Завете и в Правиле Франциска — жизнь в мире, смирении и бедности. Дважды о ней говорится, Новый Завет и Правило Франциска — это напоминание нам всем о том, что святой Франциск имеет такое же огромное отношение к третьему веку, как Христос — ко второму. И Христос, и Франциск при этом — равнозначны. А роль, которую играли высшие священники, писцы и фарисеи во время Христа, теперь исполняют Папы, кардиналы и епископы. Пётр Иоанн говорил, что слышал от истинных спиритуалов, истинной и достойной веры и истинно близких к брату Льву, исповеднику и товарищу блаженного Франциска, нечто, что согласуется со Священным Писанием, что во время воздействия Вавилонского соблазна, в котором состояние Франциска и его Правило будут распяты на кресте, он сам будет заместо Христа и вновь восстанет в славе, и поэтому он был сам уподоблен Христу в своей жизни — стигматами от распятия, и будет уподоблен Ему в воскрешении, необходимом для подтверждения и воодушевления своих учеников, подобно тому, как воскрешение Христа было необходимо для подтверждения апостолов и воодушевления их основать и управлять будущей церковью. С наступлением нового века Святого Духа те, кто имел власть по старому Божьему позволению, станут в оппозицию к новому с возрастающей яростью. Их будут вести не менее двух Антихристов, мистический и великий. Святейший брат Оливи предрекал, что оба будут Папами, поддерживаемые могущественными правителями [7]. Окруженные приверженцы нового века будут подвергнуты гонениям, и многие убегут в нехристианские страны, где найдут лучших слушателей, чем на родине и начнут великое действие обращения в веру всего мира [8]. В итоге Христос выступит и уничтожит великого Антихриста, расчистив путь для нового века, чтобы он наступил как можно скорее. Преобразования уже совершаются, Джованни! И любой может увидеть в каждодневных событиях исполнение пророчеств, признаки скорого пришествия Антихриста — всеобщую молниеносную войну зла, в которой силы тьмы получат контроль над папством. И лишь горстка избранных, приведенных в боевую готовность, будет защищать веру, сражаясь с собственными лидерами за то, чтобы история вошла в новый век Святого Духа! Как этого хочет и Иисус Христос, и сам Господь! Глаза Бернарда Роша горели таким духовным огнём, что мнилось Джованни, что и в комнате стало светлее, а в голове звучал голос отца Бернарда, словно бесстрашного судьи: «новое учение, новая ересь и новые нападки на Римскую матерь нашу церковь». «Идеи Оливи подвергают сомнению не только структурную иерархию существующей Римской церкви, но предлагают новое образование и описывают создание его духовного руководства, новую церковь — это ересь. Его сочинения, что стали Библией для францисканцев-диссидентов и их сторонников в южной Франции — бегинов, будут осуждены! Все, кто проповедует пришествие Святого Духа — будут осуждены». — Вы будете осуждены, — тихо повторил Джованни, следуя за образом инквизитора.

***

К читателям: к этой части мне осталось дописать четыре главы, чтобы традиционно уложиться в 11 глав к каждой части. Поэтому немного повременю с выкладкой: я часто пишу кусками или сценами, а потом соединяю. Хотел сделать временной перескок на 1324-1325 гг., а не получится, но это уже будет другая часть по событиям с конца 1319 г.

***

[1] 1283 г. [2] 1298 г. [3] все описанные выше явления являлись в то время явным доказательством соприкосновения с Божественным. [4] Bernard Gui. Manuel de l’inquisiteur. Глава 12 раздела о бегинах. Описание смерти брата Петра Иоанна Оливи, которого бегины — мужчины и женщины — почитают и часто читают или слушают чтение. [5] Иоахим Флорский (ок. 1132–1202 гг.) — итальянский монах-цистерцианец, мистик-прорицатель, родоначальник средневекового хилиазма. Около 1169 года совершил паломничество в Святую землю, где пережил духовный кризис и потерял интерес к мирской жизни. Вернувшись, несколько лет жил отшельником, затем странствовал и проповедовал, после чего поступил в аббатство цистерцианского ордена в Самбучине возле города Луцци в Калабрии, где занимался проповедью мирянам. Около 1191 года основал в Калабрийских горах монастырь, ставший оплотом нового, более строгого течения внутри цистерцианского ордена — флоренсов (Florenses). Основные труды — «Согласование Ветхого и Нового заветов» и «Комментарии к откровениям Иоанна Богослова». [6] Отк. 11:3 и 12:6 [7] Согласно тому, что через образ зверя, вышедшего из моря, отмечаются — звероподобная жизнь и люди плотские и светские христиане, зверя, который с четвертого века, приобретает много голов в форме земных королей и прелатов, и это продолжается уже шестьсот лет до сего дня. В этом шестом веке одна из голов была полностью уничтожена евангелическим состоянием Франциска, в еще более высокой, широкой и идеальной евангелической бедности и совершенствования, которая оставляет след в сознании и восхваляется в церкви, уничтожается еще более могущественная голова земной алчности и низкой похоти. Но сейчас эта голова, полностью уничтоженная, возрождается, когда плотские христиане восхищаются и следуют ее плотской славе. Когда зверь-отступник из земли веры восходит со своими двумя рогами псевдорелигиозности и псевдопророчества, ложно похожими на настоящие рожки ягненка, случается наиболее могущественный соблазн мистического Антихриста… Псевдорелигиозное и псевдопророческое станет причиной алчности и похоти или земной славе мирского зверя все будут поклоняться. И появятся в конце великие знаки — первый — его церковного признания, противоречие, в котором проявится неповиновение, неподчинение и восстание схизмы; второй — общее вселенское мнение всех учителей и знатоков права или всеобщее мнение всех, в котором проявится глупость, безумство и ересь; третий — доводы и ложно невнятные писания, как и некоторые поверхностные, древние и разнообразные верования, подтверждаемые и торжественно отмеченные длительной преемственностью от античности. Таким образом, эти знаки покажутся пламенем божественности гневно нисходящими на тех, кто будет им сопротивляться… и будет указ, что тот, кто не подчиняется, должен быть анафематствован, отторгнут от общества, и, если необходимо — отдан на суд светским властям первого зверя. Они примут образ зверя, как только псевдо-Папа будет поставлен королем первого зверя и будет почитаться превыше Христа и его Завета и восхваляться, будто он и есть Бог в этом мир. [8] Ибо во времена апостолов их основным и верным развитием было — обратить в веру язычников, и их второстепенное дело — обращение евреев, потому что они чувствовали, что не преуспеют в «ловле рыбы» в стране евреев, но будут успешны в море язычников, так и этот ангел почувствует, что не преуспеет среди верующих плотской латинской церкви, а будут успешен среди греков, сарацин и татар, и уже позднее — среди евреев… Более того, от времени Франциска до сегодняшнего дня этот ангел рыбачил в море мирян, беспокойно мечущихся по земле монахов и каноников. Простым, необразованным людям легче прийти к покаянию, чем великим клирикам и монахам.