Painkiller

Худшая из пыток — вечное повторение. © Джонатан Франзен, «Поправки»

Темнота и раздирающая пустота. Это вечные спутники заблудившихся людей. Два чувства, которых стоит опасаться. Даже одиночество на первых временах может показаться нам привлекательным. Даже ложь может сыграть положительную партию в развитии судьбы. Даже притворство может выдать желаемое за действительное. И даже сильная боль показывает, что мы еще живы. Не значит ли это, что в каждом плохом есть частичка хорошего? Конечно же, нет! Это только иллюзия и самообман, слабость и разочарования, которые в последствие приведут к трагичному финалу. Ничто поистине плохое не станет добрым никогда! Пусть пройдет целая вечность, но личность не исправится. Изменится, поменяется, но чистое зло никогда не сможет раскаяться и никого не сможет полюбить… Пустота намного страшнее, чем все самое ужасное. Знаете, почему? Просто пустота всегда пуста, да простят мне эту игру слов. Ничего не заполнится смыслом, просто сплошной сгусток безразличия. Отсутствие чувств — это не выход из трудных обстоятельств, а просто сплошной тупик, который приведет к еще большим страданиям. Душа не может быть свободной по своей природе. В ней должен быть мотив для продолжения жизни: споры, терзания, прощение, любовь. Это как всемирный круговорот: плохое на хорошее, хорошее на плохое, и так постоянно. Но бывают случаи, когда последовательность обрывается и вместо отрицательного опыта в гости заглядывает пустота, которая подчиняет все естество, превращая зло в бесчеловечность, а добро в жалость… Дверь с противным скрипом закрылась, обрывая любую связь с внешним миром. В маленькой комнате горел приглушенный свет. В углу размещалась огромная кровать, которая занимает большую часть комнаты. Вдоль стен расположены стеллажи с книгами, которые Николаусу так и не предстоит прочитать. Тишина окружила со всех сторон, не давая ни малейшего шанса к отступлению. Он, как дикий зверь в закрытой клетке, который не сможет выйти. Но ведь самое интересное, что он сам в этом виноват. Кричать «верните время назад», уже нельзя. Остается просто сидеть и сходить с ума. Все вокруг раздражало Майклсона с огромной силой. Даже воздух здесь был сухим и сжатым, а мрачность помещения действовала угнетающе. — Я тебе не говорил, что здесь несколько неуютно? — раздался насмешливый голос. — Можешь повторить еще раз, а я послушаю, — уверено ответил Клаус, даже не поворачиваясь, потому что и так знал, кто у него за спиной. — Давай лучше послушаешь про свою любимую Кэрри, — предложил призрак, улыбаясь. Кулаки Майклсона инстинктивно сжались и он повернулся к Фредерику, чтобы ответить, но потом взял себя в руки и решил игнорировать. Скорее всего, охотник попробует словами заставить страдать, но для него — это сущий пустяк. Ему все равно, что этот псих начнет говорить. Все не должно быть, как несколько столетий назад, когда ему было просто отвратительно от одной мысли, что он живой. — Ты же видел, какими пронзительными глазами она на тебя смотрит. Улыбается, смеется, радуется. Вот только не забыл ли ты, мой друг, что не будь у тебя классного внушения, она бы продолжала ненавидеть? Ты обречен на одиночество. Это твой рок и твоя судьба. Ты только портишь жизнь всем вокруг, — уверенно сказал парень, приближаясь к полке с книгами. — Вот Кэр имела все что нужно — красива, умна, талантлива, активна, вечна… У нее были друзья, мама, Тайлер, — на последнем слове было заметно существенное ударение. Только от одного имени у Ника глаза налились ненавистью и неконтролируемой злобой. Этот мерзкий раб подбил всех его гибридов на восстание против создателя. Из-за этого сопляка пришлось убить двенадцать человек и его мать… — Но самое ужасное, что сердце блондинистого ангелочка принадлежит Локвуду, — закончил Фредерик мысль Клауса. — Хватит копаться в моей голове, — резко ответил Майклсон, не в силах больше сдерживать свои эмоции. — Ты уже перестал играть в игру под названием «молчи, если сможешь»? Я несказанно рад, — с иронией заметил охотник, — Так о чем это я? Ах, да! Форбс, которая пристала к твоей голове. Нет, я просто не могу понять, что ты в ней нашел. И мало того, ты убедил сам себя, что влюбился в нее, а на самом деле она — очередная кукольная марионетка, которой ты играешь. Она не нужна тебе будет через несколько лет, а может веков, я не знаю. Но я уверен, что у нее возникнет отвращение к тебе, когда она узнает… Послышался резкий звук, который возникает при переломе кости, но в данном случае пострадал позвоночник охотника, который Ник с радостью свернул. Парень знал, что от этого галлюцинации усиливаются и влияние станет больше, но выносить все слова было неприемлемым. Никто не имеет право обсуждать его поступки! — Заткнись, а то надоел ты мне уже, — с презрением выпалил Клаус, опуская труп на пол. Этот призрак никуда не уйдет и вернется снова, а сейчас надо просто уснуть. Парень лег на кровать и подумал, что вся мука разума состоит в правде - чистой, без фальши и увиливаний. Которая раскрывает причину того или иного поступка, не скрывая тайные мотивы. Ложь остается в стороне и истина становится неконтролируемым оружием, которое может уничтожить личность. Все так рьяно ищут правду, но найдя, все хотят ее потерять, потому что в дозированном объеме она необходима, а в огромном — разрушительна. Истина — как процесс выкачивания крови из организма. В минимальном количестве незаметна, а в случае тяжелой кровопотери сердце перестанет биться, наткнувшись на доселе необходимую правду.

***

Лес. Зачем куда-то бежать? От себя самого нельзя скрыться. Убегать бесполезно. Это глупо, пробовать уйти в лес из той комнаты. Ник не помнил, как сюда попал и что ему нужно. Вокруг были очень высокие деревья, макушки которых доставали почти что до небес. Небо было черным, словно на нем темная вуаль, чтобы не опозориться перед кем-то в неопрятном виде. Каждый вздох давался с трудом. Пульс бешено участился. Майклсон почувствовал опасность, которая надвигается прямо на него. Так, подождите! Опасность? С каких это пор Ник стал бояться? Внутренний голос, принадлежавший инстинкту самосохранения, твердил, что нужно бежать, а гордость повторяла, что нужно остаться на этой полянке и встретиться с угрозой. Внезапно, послышался негромкий хлопок, и в следующую секунду Клаус понял, что привязан к дереву. Веревки пропитаны вербеной и приносят ощутимую боль, но парень старался не замечать путы, которые не давали пошевелиться. Его внимание привлекли люди, которых он раньше не замечал. Они с покорными лицами стояли прямо напротив Майклсона и смотрели куда-то мимо, не фокусируясь на одном предмете. Здесь находились две девушки и два парня, которые имели самую главную роль в жизни — роль семьи. Элайджа, Кол, Ребекка и Кэрри стояли абсолютно спокойно и не шевелясь. Клаус попробовал что-то сказать, но вместо этого вырвался невнятный хрип, который погиб на губах, так и не долетев до адресата. Через несколько секунд из леса вышел человек в длинной накидке, лицо которого было скрыто под капюшоном. Что-то знакомое читалось в мимолетных шагах и походке неизвестного, но Майклсон не мог понять кто же это. Незнакомец подошел к четверым людям и повернулся спиной к Николаусу. Парень заметил у него в руке небольшую палку из дерева белого цвета… Мозг активно прочитывал возможные варианты, но когда рука мистера «Х» замахнулась для удара, Клаус понял, что в руках у «черного плащика» кол из особого материала. Это единственное оружие, которое может убить Первородных… Один резкий удар рассек пространство и кол вонзился прямо в сердце Элайдже, который через несколько секунд упал на холодную, сырую землю. Дикий импульс прошелся по нервным окончаниям, вызывая невероятно сильную душевную боль. Грудную клетку разрывало от криков, но с губ не могло слететь ни слова. Убийца подошел к Колу и повторил процедуру. Парень не сопротивлялся. Его взгляд просто потух, и веселый, красноречивый покоритель женских сердец больше не существовал на этом свете. Следующая была Ребекка. По ее щекам текли слезы и она смотрела прямо в лицо своему убийцы, как будто знала его. Резкий удар… Тело тихо упало. Клаус не мог понять: жив он или умер и попал в Ад. Его всего распирало от невыносимого желания уничтожить этого отвратительного убийцу. Хотелось упиться его кровью. Заставить его вечность мучится. Злоба и отчаянье затопили сознание. Его братья и сестра мертвы, а он был здесь и ничего не сделал! В главном эпицентре событий все еще находились трое — Ник, Кэр и мистер «Х», который плавно подходил к девушке, растягивая момент ее смерти. Форбс смело подняла глаза и печально улыбнулась своему убийце. Резкий удар… Блондинка судорожно вздохнула и закрыла нежно-голубые глаза. — Кто ты?! Покажи мне свое лицо, прежде, чем я тебя убью! — дико закричал Ник. Его голос разрывал холодный воздух, а гулкое эхо разносилось вокруг. Незнакомец повернулся к привязанному Первородному, не снимая капюшон. Приблизившись на расстояние около двух метров, мистер «Х» вскинул руки вверх, чтобы снять мешавший кусок ткани. Из-за черной простыни хмурого неба показалась серебреная луна, которая осветила лицо отвратительного убийцы. Сердце Клауса пропустило несколько ударов от внезапного шока. Эти черты лица, эти волосы, эта улыбка с ямочками на щеках. Этот самоуверенный и эгоистичный взгляд истинного злодея… Все это было очень знакомо и близко Нику. — Я? — спросил парень, не веря своим глазам. — Ты, — ответил раскрывший себя мистер «Х» и всадил кол из белого дуба прямо в сердце последнего Первородного.

***

— Ник! Ник! — послышались крики, которые пытались достучаться до самой глубины сознания. Парень резко открыл глаза и рывком сел на свою кровать. Будила его девушка с небесно-голубыми глазами, которую сейчас хотелось видеть больше всего. — Кэролайн? — недоверчиво спросил Первородный, наблюдая за блондинкой, которая сидела рядом с ним. Осмотревшись по сторонам, Майклсон понял, что он все же находится в своей комнате временного изолирования. «Это был только сон», — с облегчением подумал молодой человек. — Что ты здесь делаешь? Зачем пришла? Я же сказал не приходить, — стал поучать ее парень, хотя в какой-то степени был безумно рад, что его Кэрри здесь. — Ты кричал, и я решила спуститься и проверить, все ли хорошо, — начала девушка, пугливо смотря на Майклсона. — Мне просто приснился кошмар, — объяснил Ник. — Ясно, — спокойно протянула Форбс, поднимаясь и уходя к двери. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень срочно. В глазах читался явный испуг и непонятная злоба, которые насторожили Первородного. Он не хотел, что бы девушка оставалась тут, но выслушать ее надо было. — Да, говори, — согласился Клаус. — Ты не подумал, что после твоей фиктивной смерти внушение перестало действовать? — резко выпалила блондинка и пристально посмотрела на Клауса. В комнате повисло недолгое молчание, которое прервала Форбс. — Знаешь, из всего плохого, что ты совершал это самое ужасное, что могло бы быть. Мне противно только от мысли, что я к тебе прикасалась. Что я танцевала и улыбалась с тобой. Мне хочется все забыть. Избавиться от всего этого! Ты не понимаешь, что одним взглядом в глаза ты не заставишь меня полюбить тебя, — эти слова были выброшены с презрением и цинизмом, которые выжигали клеймо вечных страданий на сердце Майклсона. Ему нечего было сказать. Он был бессилен сейчас. Она все узнала и поняла, что он ей не нужен. — Я ухожу отсюда и никогда больше не хочу видеть тебя в своей жизни. Ты — жалкий трус. Я тебя ненавижу! — с выражением сказала блондинка. — Отныне и на веки вечные, — тихо закончила девушка и, посмотрев на Ника с презрением, направилась к выходу. Майклсон повернулся спиной к двери и подумал, что так будет лучше для нее. Он только привносит в ее жизнь боль и проблемы. Надо было выкинуть эту чертовку из головы и забыть навсегда. Внезапно послышался тихий скрип, который свидетельствовал, что дверь открыта. Этот звук вернул чувство страха, что Форбс уйдет и больше не вернется к нему. А она ему нужна. В мыслях была одна цель — не допустить любой ценой ее ухода. Парень повернулся к выходу и заметил, что Кэр так и стоит посередине комнаты и смотрит на него. — Ник, — позвала девушка встревоженным голосом. Майклсон в мгновенье оказался рядом с Форбс и за одно движение свернул Кэролайн шею. Подхватив обездвиженное тело, Клаус склонился над ней и поправил рукой ее волосы. В коридоре послышался шум и в комнату влетел Коул, а за ним Ребекка. — Ник, отпусти ее, — попросил брат, наблюдая за милой картиной на полу. — Не выпускайте ее из дома. Пусть будет здесь. Мы с ней разговаривали, и она сказала, что… — начал Клаус, но Коул его перебил. — Ты не мог с ней разговаривать! Она тут даже пяти секунд не провела! — воскликнул Майклсон. — Что? — спросил Ник, к которому начало приходить понимание всего случившегося. — То, — съязвил Коул. — Ты говорил не с Кэролайн, а со своим страхом.