Painkiller

Я обнимаю ангела, Боже, спасибо. Спасибо, небо, я буду снова летать. © Нервы

— Нет! Нет! Не надо! — в глубоком бреду кричал Ник на полу. В нем будто погиб самый сильный монстр на планете. Если бы еще две недели назад он мог увидеть, что случится с ним в будущем, то, возможно, сам бы всадил белый кол в свое пламенное сердце. Одет он был в белую рубашку, похожую на ту, в которой расхаживают сумасшедшие в домах терпимости. Глаза его то наливались ненавистью, то потухали от безысходности. Силы то всецело покидали его, то возвращались. Он резал свои руки книжными страницами. Все пальцы были изувечены и никак не хотели заживать. Хотя, казалось бы, почему? Теряя рассудок, он лишался могущества. «Не такой ты непобедимый, Клаус», — говорил он себе из последних сил, глядя на луну сквозь крохотное окошечко. Дышать было нечем. Легкие слиплись из-за отсутствия свежего воздуха. Дождь мерно постукивал по крыше, а фонари отражались в грязных лужах. Он еще мог это видеть, а значит, был жив. Холодный разум был убит. В мыслях только бред. Sweetheart, какие-то неизвестные люди, улица, тьма. Сотню раз ему снился один и тот же сон, где его милая принцесса уходит навсегда и хохочет в ответ с сияющими, нежно-голубыми глазами. Ее смех, раскатистый, безумный, как бушующая волна. Он играл в его голове так зловеще. Она насмехается над его чувствами, он не нужен ей и она бросает… Рвет с ним все связи, а главное, раздирает его. Клаус в своем воспаленном от галлюцинаций мозге ясно представлял, что когда ее элегантный образ растворится во тьме, исчезнет из его глаз, он не посмеет ее остановить, или цинично усмехнуться. И будет еще долго смотреть ей вслед, на что-то надеясь. Вот это и есть самая настоящая любовь! Невменяемый, обессиленный Клаус теперь осознал, что любить без взаимности – означает упасть в ноги. То есть: если ты любишь, то упадешь на колени, уснешь под железной дверью, унизишься в собственных глазах. И возможно, не получишь ничего взамен! Майклсон думал всю ночь. Голову его разрывали страшные мысли, а он не мог бороться. Он умолял их уйти прочь. Ему мерещились все, кого он убил. Клаус пытался противостоять, но был излишне слаб. — Пошли вон! Ваша чертова жизнь сдохла! — диким голосом кричал парень тем, кого видел только он. Так он срывал горло, целую ночь, но в итоге забился в истерике, не в силах доползти до ненавистной кровати. Не желая знать о том, что об этом скажут остальные. Да! Враги бы возрадовались, если бы увидели Майклсона в таком виде. На глазках этого существа виднелись слезы. От собственной жалости ему хотелось вырвать свое сердце. В эту четырнадцатую ночь пыток ему не снилось ничего. Он валялся на ледяном полу с пересушенными от слез щеками. Солнце легонько пробивалось сквозь окно. День был солнечным, попадая на его бледную кожу, лучи любезно пытались согреть его. Ключ тихонько повернулся в замке. Дверь открылась. В дверном проеме стояла растерянная милая принцесса. Бросив свой нежный взор на опустевшую кровать, она впала в недоумение, но потом резко зрачки опустились на пол. Там лежал Клаус. Девушка быстро вошла в «изолятор» и посмотрела на него. Глаза его были закрытые, кожа бледная. Она не понимала, что с ним случилось. Опустившись на колени рядом с ним, она взяла его за руку. Холодная ладонь с сотней маленьких и глубоких порезов принадлежала самому могущественному существу на планете. Было очевидно, что он замерз, потому что свернулся весь в клубочек. Он дышал спокойно, а она не могла насмотреться на него. Потом в ее голову пришла мысль о том, что он, возможно, как-то искалечил себя. Девушка осторожно попыталась перевернуть его, чтобы убедиться в обратном. Да, действительно на белой одежде не было ни капли крови. Вздохнув с облегчением, она увидела открытые глаза «местного сумасшедшего». — Клаус, вставай, нельзя на полу лежать. Ты замерз уже, — ласково сказала она с чувством расставания длиной в вечность. — Кэр, это ты? — тихо-тихо, слегка недоверчиво, спросил он, потому что грани мнимого и реального были начисто стерты. Девушка быстро осознала, что за эти две недели Ник стал совсем другим человеком. Это сумасшествие губило его медленно, а сейчас убивает быстро. Он был беззащитен, как бездомный, что слоняется по пустым улицам. Казалось бы, она уже ему отомстила! Вот лежит он в полном неадеквате на ледяном полу, в белой одежде, как типичный сумасшедший. И это сделала она, пусть и не нарочно. Неважно. Сейчас она может уйти, ведь он заплатил сполна. — Я, конечно, я. Не бойся. Я с тобой. Вставай, я прошу тебя, — ласково произнесла она, не отрывая от его лица взгляда. Солнце било в комнату ярко, освещая двоих на полу. — Не бросай меня, — буквально прошептал он с ужасом в глазах. — Пожалуйста. Эх, если бы она раньше знала, что Клаус способен говорить такие слова, то все сложилось бы иначе. Тот «светлый человек» в нем просыпался из-за сумасшествия. Ей даже в сердце что-то кольнуло. На полу перед ней лежал не враг и не чужой ей человек. Она была ошеломлена такой просьбой и не знала, что ответить. Девушка молча начала помогать ему подниматься, потому что ей казалось, что губы у него синеют от переохлаждения. Парень был похож на овощ и ни капельки не сопротивлялся. Он взвелся на свои ноги, но держался на них крайне неуверенно. — Ты идти можешь? — спросила она, не отпуская его. — Да, — робко ответил он, поворачивая к ней стеклянные глаза. — Нет, давай я помогу тебе, — утвердительно произнесла она. Шли они медленно. Его штормило в разные стороны, потому что жизненных сил не было. Не говоря уже о вампирских. Раны на руке почему-то больше не заживали. — Осторожнее, ложись, все будет хорошо, — ласково говорила она, как никогда не говорила ему мама. В комнате даже не было одеяла, поэтому Кэр быстро пошла за пледом, а Клаус еще долго смотрел ей в след, вспоминая навязчивый сон в стиле дежавю. Она вернулась и бережно укутала могущественного вампира, который казалось, уже ничего не понимал. Он смотрел на нее несколько маниакально, вызывающе. Если бы раньше он бросил на нее такой взгляд, она бы звала на помощь. — Оставь меня, я могу навредить тебе, — наивно сказал он, не сводя глаз. — Все хорошо, мне совсем не страшно, — честно ответила она, поднимая с простыни его поцарапанную со всех сторон ладонь. — Видишь, какой я слабак. Раны на мне уже плохо заживают, — хрипло выговорил он. — А откуда они у тебя? — тихо поинтересовалась она, рассматривая порезы. — Вон, посмотри, — вымолвил он, опуская глаза вниз. Взгляд ее упал на окровавленные страницы, которыми он и резал свою кожу. — Ты зачем это сделал? — тревожно, с осуждением спросила она, накрывая рукой его ладонь. — Я псих, меня надо лечить, — безучастно сказал он с глазами, как у зомби. — Зачем ты так? Все пройдет, все закончится. Мы найдем выход, я обещаю! Он посмотрел на нее отрешенно, а после потупил глаза в плед. — Принцесса, мне страшно, — обреченно выпалил он, прожигая ее безвольными глазами. Тот Клаус, что жил пару месяцев назад, убил бы себя за такие слова сейчас. Но все случилось так, как случилось. Ставки были сделаны. — Не бойся, — чуть ли не со слезами попросила она. — Ты не умрешь. Ты вечный, понимаешь! – она гладила его изувеченную руку. — Нет, ты не поняла, — холодно сказал он. — Я боюсь… когда-то… ты уйдешь… Навсегда, — комок в его горле не давал вырваться рыданием наружу, а его глаза жгли дырку в ее душе. — Ник, я люблю тебя… После этих слов рухнул мир. — Правда? – с надеждой спросил он, будто молил о пощаде. — Да, не бойся. Я с тобой… Навсегда. Она пододвинулась еще ближе к своему сумасшедшему и ласково заключила его в объятья. Клаус обнял ее, у него пропал дар речи. Да и слова здесь не имели смысла. Что-то высокое, неосязаемое соединило их. — Я тоже тебя люблю, — искренне признался он. Они разговаривали друг с другом еще очень долго. Парень забыл о галлюцинациях и страхе. Влюбленные говорили весь день. Уже красная звезда с неба стала срываться за горизонт. — Посмотри, как красиво, — восхитилась девушка, смотря в крошечное окно. Солнце било ярко оранжевыми лучами на холодный пол. — Это мой самый лучший закат, — сказал он с неким отблеском счастья. Очевидно, что впереди их ждет самый лучший рассвет.