Painkiller

Уничтожь меня своей правдой. Отрави меня безумием и огнём. © Me Without

Все в этом мире имеет свои собственные последствия. За каждым поступком, словом, взглядом, мыслью следует определенная реакция. Ничто не может остаться незамеченным. Пусть текут часы, дни, недели, годы, но все когда-нибудь вспомнится. Нельзя увиливать от судьбы целую вечность. Многие ошибочно думают, что ложь — перманентна. На самом деле, это не так. Она извивается, меняется и подстраивается под сознание. Огибает барьеры правды и тупики истинны. Все делается для того, чтобы абсолютно убедить и обманщика, и обманутого, что вранье — это правда. Сознание строит свой собственный мир, где властвует фальшь и наигранность. Но даже такая жалкая иллюзия лучше, чем омерзительная реальность. Но всему приходит конец, а особенно, обману… Так не могло больше продолжаться. Он больше не мог. С самого начала Николаус знал, что пожалеет о том, что применил внушение к девушке, которую безудержно любил. Его холодное сердце попало в плен глаз роковой красавицы. Ник не умел любить открыто, честно, правильно. Он бросался в омут с головой и не замечал очевидных вещей… Она его не полюбит. Он — чудовище. Когда внушение разрушится, она уйдет от него, и даже не оглянется в его сторону. Память безжалостно колола сердце. Воспоминания — это скальпель в руках хирурга. Созданный для благих целей, он причиняет не меньше боли, чем другое холодное оружие. Он безжалостно и равнодушно делает надрезы на душе, которые приносят немыслимые страдания. Обезболивающего нет! Только терпеть и помнить. Жалеть и помнить… Все должно было закончиться. Три дня, которые прошли после снятия проклятья, пролетели как одно мгновенье. Кэролайн была счастлива так, как никогда раньше не была. Они гуляли в саду, наслаждаясь общением друг с другом. Пустота и одиночество отступили, и теперь в их душах царил мир и покой. Вроде бы все нормально, но… Майклсону было противно осознавать, что все ее улыбки, прикосновение ее рук, блеск в глазах – все это не больше, чем внушение. Когда «его девочка» узнает правду, она возненавидит его всей душой. Она никогда не поймет, как сильно он ее любит. Сейчас Ник чувствовал отвращение к самому себе. Он был жалким во всех попытках приручить вольную Кэр. А на что он надеялся? Что когда она узнает правду, то поймет его и полюбит? Нет. Она проклянет его на одинокую вечность и уйдет. Порог допустимой боли зашкалит, начнется травматический шок, и организм погибнет без своего обезболивающего… Вечер планомерно погружал город во тьму, забирая свет. Закат был красно-кровавым, как будто солнце было безжалостно убито луной. Это кровь главного светила, разлилась по небосводу. Пятый океан терял цвета и постепенно бледнел. Звезды нетерпеливо занимали свои места, чтобы понаблюдать за целой Вселенной, в которой скоро произойдет нечто важное… Сегодня был обычный вечер, которых были миллионы в жизни Майклсона, но только сейчас он боялся. Страх расползался по телу, и мозг уверенно твердил о неправильности придуманного плана. Вот только решение было принято. Сейчас или чуть позже, да какая к черту разница!? Привязываться к ней еще больше, становиться более зависимым от тяжелого наркотика, имя которому – любовь. Вены ждали, когда непонятная субстанция снова польется, затопит боль и уничтожит все плохое. Теперь хоть надо быть честным. Рассказать всю правду. Рай, в котором он был, пока Форбс была здесь, совсем скоро закончится… На улице послышался шум двигателя, который свидетельствовал, что две блондинки вернулись домой после изнурительного и выматывающего шопинга. Ник рывком допил обжигающий бурбон, которым надеялся заглушить волнение. Через пару минут дверь открылась и в гостиную зашли Ребекка и Кэролайн с огромными пакетами, которые свидетельствовали о плодотворности сегодняшнего дня. — Привет, Ник, — поздоровалась Форбс. — Надеюсь, ты не скучал. — Ну что ты, любовь моя! Все просто восхитительно, — притворно-радостно ответил парень. — Беккс, я пока пойду пакеты отнесу наверх, хорошо? — сказала девушка, и получив одобрительный кивок, пошла на второй этаж. — А твоя Барби мне нравится, мне с ней интересно, — восхищенно заявила Ребекка, подходя к брату и пристально вглядываясь в его лицо. — Что случилось? Сестра всегда понимала своего брата только по одному выражению лица. Сейчас девушка знала, что все очень серьезно и что-то сегодня произойдет. — Ты не могла бы оставить нас вдвоем? Мне нужно поговорить с Кэролайн, — ответил Майклсон с беспристрастным лицом. — Ладно, но пообещай, что ты не убьешь ее, — шутливо сказала Ребекка, направляясь к выходу. Через пару секунд послышался гул мотора, и машина уехала в неизвестном направлении. — Прости, что так долго. Я просто… А где Ребекка? — удивленно спросила блондинка, спускаясь по лестнице. — У нее появились срочные дела. Ей пришлось уехать, — мягко сказал Ник, чтобы девушка ничего не заподозрила, но его план немного провалился. Форбс поняла, что что-то не так. Она подошла к Нику и взяла его ладонь в свою. — Что случилось? — обеспокоено спросила Кэрри. Эти небесно-голубые глаза просвечивали, словно рентгеном. Их красота заманивала и привлекала к себе. На это ангельское лицо красавицы можно было смотреть целую бесконечность. Ник чувствовал себя заточенным в плен. Он попался и не мог больше бороться. Эгоизм твердил, что нужно все оставить как есть, а вот сердце предлагало признаться, не в силах терпеть страшный груз обмана… — Мне надо с тобой поговорить, — тихо сказал Ник. Почему эти слова не стали удивлением для Кэролайн? Наверное, она уже давно и сама хотела поговорить. Рассказать всю правду. Довериться, открыться. Невыносимо было жить с чувством вины и с притворством. Ложь была как вакуум, в котором почти ничего нет, а истина была глотком свежего воздуха… — Я слушаю, — тихо ответила девушка. Расстояния между ними и так никакого не было. Они стояли так близко, что слышали сердцебиение другого присутствующего… — Ты меня любишь? — неожиданно спросил Ник, зная ее ответ. Он просто хотел услышать это еще раз. Пустить по венам любимый наркотик и уплыть в Рай на несколько мгновений. Это ее губы скажут ему, что любят, нуждаются, зависят от него. Пусть все неправда! Зато есть хотя бы жалкая иллюзия… — Я тебя люблю, — прошептала Форбс с абсолютной уверенностью, что так и есть. Сейчас она не врала. Ложь и ненависть оказались не для нее. Она начала игру, но забыла, что играет. Война была с треском проиграна. Победу здесь получил Ник. — Прости. Мне просто нужно было это услышать, — сказал парень. Его холодные руки взяли лицо Кэр и притянули еще ближе к себе. Их взгляды пересеклись. Губы Ника дрогнули в полуулыбке. Он буквально наслаждался Кэрри, хотел запомнить всю ее до конца. Было очень больно. Странно, но он осознавал наличие души, только когда страдал, делал что-то ужасное и отвратительное. Зрачки стали сужаться и расширяться. — Кэрри, пожалуйста, вспомни все, что я внушил тебе, — металлическим тоном произнес парень. Через несколько секунд, он отпустил ее лицо и отошел к камину. Непонятная пустота затопила сознание Форбс. Она так устала врать и притворяться. Разум уверял, что молчание — золото, а вот сердце умоляло сказать правду. Сейчас Ник был очень честным и открытым. Надо отдать ему должное и отплатить той же монетой. — А я ничего не забывала, чтобы вспоминать, — тихо сказала девушка, не замечая, что одинокая слеза покатилась по щеке и упала на пол, нещадно разбиваясь на миллионы микрокапель. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. Разум не мог логически объяснить этот непонятный ответ. Парень вернулся к девушке, но встал на расстояние метра от нее. — Я внушил тебе любить меня, — четко и внешне равнодушно сказал Первородный. Только произнеся это, ему стала понятна вся неправильность и кощунство того, что он натворил. — Я знаю, — в тон ему ответила девушка. В уголках глаз болезненно щипало. Нужно было рассказать все сейчас. — Внушение не подействовало. Я принимала вербену. Ник смотрел на нее с непониманием и недоверием. Эти слова прозвучали слишком дико. Понимание приходило постепенно. Он сейчас так много хотел спросить, но голосовые связки не могли выразить весь диапазон чувств. — Почему? — только спросил Ник Одно слово пробило всю внешнюю защиту Форбс. Она знала правду, которую скажет. Она пожалеет, что не соврала. Но все началось ложью, а закончиться должно правдой. — Я хотела тебя убить, - тихо прошептала Кэр, зная, что Ник ее услышит. – Я тебя ненавидела и хотела сделать все, чтобы ты страдал. Я должна была уничтожить всю твою жизнь. Я должна была пронзить твое сердце. Девушка не замечала, что она плачет, просто внутри собирался сжатый воздух и раздирал грудную клетку. Просто было больно. Слишком больно. Ник не заслужил от нее таких слов. Форбс боялась встретиться взглядом с Майклсоном, догадываясь, что именно тот чувствует сейчас… Блондинка ощутила, что парень стоит теперь в нескольких сантиметрах от нее самой. Его пальцы приподняли подбородок девушки. — Посмотри на меня, — приказал он холодным тоном. Каждый новый вздох давался ему с трудом. Внутри полыхал невероятный огонь пустоты и понимания. Кэролайн посмотрела и увидела истинные глаза Ника. Холодные, дикие, безумные, в которых читалась боль. Это длилось всего пару секунд. Все закончилось так же быстро, как и началось. Парень отпустил лицо своей любимой и подошел к шкафу. Взяв оттуда какой-то длинный предмет, Майклсон вернулся обратно к дрожащей девушке. — Сделай то, ради чего ты сюда пришла, — прошептал Майклсон, протягивая девушке деревянный кол. — Прости, но кола из белого дуба у меня уже нет. Этот подойдет для твоей мести? Это было сказано на абсолютном серьезе. Он не шутил. Кэролайн пронзала легкая дрожь, как будто ей становилось очень холодно, а потом слишком жарко… — Бери! — сказал парень, срываясь на нечеловеческий крик боли и отчаянья. — Ты разве не этого хотела? Давай! Его трясло то ли от гнева, то ли от обиды. Все оказалось еще хуже, чем он предполагал. Пульс участился до запредельной скорости. Мысли в голове путались. На смену боли приходила неконтролируемая агрессия. Он с остервенением вжал девушку в стену и заставил ее смотреть прямо в свое лицо. — Что? Тебя что-то не устраивает? Ты же так давно этого хотела! Что ты медлишь? Убей меня или я убью тебя! — закричал Майклсон, прижимая Кэролайн так сильно, что ей стало больно. Его руки крепко обняли ее талию. Он резко притянул девушку к себе и впился в ее губы грубым поцелуем. Она не могла вырваться. Только слезы текли из небесно-голубых глаз. — Перестань, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все так получилось, — рыдая, сказала Форбс. — Я люблю тебя! Первородный смотрел на нее и чувствовал только злобу и боль. Сейчас он ненавидел ее так сильно, только потому что любил. Услышав ее слова, парень отстранился от блондинки. Ненависть ушла и оставила за собой зияющую рану на черной душе. Внутри была выжженная пустыня, в которой горело неконтролируемое пламя. Он не мог ее видеть. Она сделала так больно, как никто другой бы не смог. — Уходи, — приказал Майклсон, разворачиваясь к ней спиной. Это был конец разговора. Это был конец всего… — Ник, пожалуйста, послушай меня, — начала девушка, пытаясь достучаться до сознания парня. Ее слова прервала звонкая пощечина. Никлаус ударил наотмашь девушку, которую любил больше, чем свою собственную жизнь. Удар был такой силы, что Кэр не смогла устоять и упала прямо под ноги. — Пошла вон! Я тебя ненавижу, - эти слова разрезали грудную клетку и вонзились прямо в сердце блондинки. Первородный отошел к камину и налил себе бурбон, выпивая стакан залпом. Он не видел, как рыдала Кэролайн. Девушка была уверена, что ему все равно! Сейчас она, как ненужная кукла, валялась у него в ногах. Щека горела от пощечины. Не столько от боли, сколько от обиды. Форбс встала, и через несколько секунд ее не было в комнате… Звон битого стекла нарушил тишину, которая тут обосновалась. Ник, как сумасшедший ходил по гостиной, не в силах унять кровоточащую рану в своей душе. Больно! Как же больно! Лучше ничего не чувствовать, чем такое. Разве немного счастья стоит таких мук? Майклсон просто лег на пол. Ходить уже не было сил. Ноги подкосились. Ему хотелось плакать, вот только гордость не позволяла. А может выть? Как волку?! Он же волк! Вот только его стая бросила его одного. У него теперь нет смысла жизни. Эта мысль была спасительной сейчас. Нужно превратиться в оборотня. Нужно почувствовать физическую боль, которая заглушит душевную. Это было сложно и трудно, но этот выход единственный. Согнувшись пополам, Ник чувствовал, как все его кости ломаются и меняют свое положение. Он пытался не кричать, но у него не получалось. Сейчас он выглядел жалким и беспомощным. Здесь не было никого, кто смог бы помочь ему. Он остался один… Он ее выгнал… Она никогда не вернется… Сознание уплывало и отдавалось инстинктам. Человек превратился в волка.