Ледяное пламя

"И словно тьма с глубин морей проснулась, В душе моей расположась..." Чан-Ёль

Бархатная тьма окутывала верхушки гор, покрытые пушистыми снежными шапками. Небо алмазной россыпью звезд сияло над темным, почти черным морем, волны которого с силой бились о прибрежные скалы, а после шипели подобно раненому зверю и скатывались обратно, не причиняя камню никакого вреда. В эту тихую безлунную ночь ничто не тревожило спокойствия небес, кроме огромной смолянисто-черной тени, скользящей над гладью воды подобно призраку. Время дракона - ночь. Часто вспоминал он те счастливые времена, о которых ходили легенды - когда просторы морей были в распоряжении драконов, а горные цепи, повсеместно окружающие королевство Аллирум подобно непреодолимой крепостной стене, справедливо считались их владениями. Однако с тех пор прошло столько лет, что многие скалы истерлись в пыль, гораздо более материальную, нежели пыль веков, что покрывала собою эти легенды. Сейчас мир принадлежал людям, драконам в нем места не было. Величественные и некогда могущественные, они потеряли свою власть над миром и внезапно стали... несущественными. Единственный драконий род, самый сильный и некогда процветающий, - род Алых - со времен Двухсотлетней войны вынужден был укрываться в глухих горах, прячась и таясь. С тех пор не изменилось ничего, исключая лишь тот безрадостный факт, что древо Алых погибало - у рода остался всего один наследник... Мускулистое тело огромной рептилии парило над неспокойным морем, изредка делая тяжелые и сильные взмахи огромными кожистыми крыльями. Обсидианово-черные чешуйки, покрывающие каждый сантиметр невероятно большого, но от того не менее грациозного тела, в тусклом свете полуночных звезд изредка поблескивали и мерцали, своим блеском создавая стойкую ассоциацию с прочной металлической кольчугой. Ничто не смогло бы выдать его присутствия, кроме резких порывов ветра, создаваемых крыльями. Сегодня море было беспокойным - бурлило и пенилось, словно с самых глубин морского дна поднималось что-то ужасное и предвещающее беду. Столь же беспокойно было на сердце последнего потомка рода Алых. Сейчас Чан-Ёль пытался освободить голову от навязчивых мыслей о предках, раздумывая о том, что, родись он парой тысяч лет ранее, все это - игривые изгибы волн и чарующая их темнота, весь раскинувшийся до самого горизонта океан - принадлежало бы ему. От одной лишь мысли о том, что он вынужден подобно жалкой крысе, живущей на кухне старого мельника, выбираться из своего убежища исключительно ночью, в сердце рождалась глухая боль, которая тут же разжигала в груди огонь ненависти ко всему человеческому роду. Теперь просторы морей принадлежат им - жалким людишкам, которые даже не осознают, какая ценность была приобретена ими благодаря победе в войне. Они видели в море лишь кормильца и извозчика, который вдоволь обеспечивал их рыбой и позволял хлипким суденышкам рассекать носами волны. Драконы же всегда чувствовали море, тоска о нем глухой болью отзывалась во всем их естестве, будто бы кто-то с невероятной силой тянул за невидимую нить, коей навеки были связаны драконы и природа. Все эти мысли одна за другой возникали в голове Чан-Ёля, пока его тело скользило в потоках свежего ночного воздуха. Ему ужасно не хотелось возвращаться в свой замок, однако где-то далеко впереди тонкая лента горизонта осветилась первыми лучами восходящего солнца. Его время подошло к концу...

***

С громким лязгом вслед за его спиной закрылись кованые врата, рассчитанные как раз на размеры драконьего тела - огромные и широкие. Спустя мгновение силуэт величественного чудовища рассыпался пеплом, и перед замком, который, казалось, мгновенно увеличился в размерах, предстала человеческая фигура. Впрочем, человеческой она была не до конца - ровный ряд из нескольких темных шипов на внутренней стороне предплечья, сероватый оттенок кожи и огненные искры в бархатно-черных глазах, будто бы в глубине зрачков его тлели угли - все это давало понять, что пред каменным замком стоял отнюдь не человек. Толкнув тяжелую деревянную дверь (на этот раз уже человеческих размеров), оформленную в металл, широкой ладонью, дракон вошел в помещение. Здесь было просторно и невероятно темно, что, впрочем, тут же было исправлено владельцем замка - один лишь взмах его руки заставил в одно мгновение зажечься сотни свечей по всему замку, являя взгляду мрачные каменные стены, узкие стрельчатые окна где-то наверху, холодные и идеально гладкие мраморные полы и высокие винтовые лестницы. Замок был пуст и тих, в нем жил лишь тонкий и неуловимый запах пепла, смешанный с запахом морской соли, который ни с чем невозможно было спутать. Сделав несколько тихих, едва ли не по-кошачьи бесшумных шагов по мраморному полу, Чан-Ёль остановился у громадного монумента прямо посреди этого зала, в который любой посетитель замка (коих, впрочем, никогда не было) попадал в первую очередь. Величественный постамент венчала статуя дракона, выполненная в натуральную величину. Грозное чудовище смотрело прямо на вход в замок, в глазницах его сверкали рубины. Чан-Ёль медленно и учтиво поклонился едва ли не до земли, выражая ежедневное почтение основателю рода Алых - своему пра-пра-пра...-деду, старательно избегая пристального взора рубиновых глаз, которые словно прожигали его насквозь. Однако даже мимолетного взгляда хватило, чтобы дед полностью приковал к себе его внимание. Тут же, стоило ему лишь встретиться взглядом с холодной и мрачной каменной фигурой, тишина зала была нарушена глухим, утробным гулом, который исходил от скульптуры и заставлял стены замка едва ли не вибрировать от напряжения. Потомок великого дракона мгновенно напрягся, стоя пред своим предком подобно провинившемуся ребенку. - Да, мой могущественный предок, основатель рода Алых драконов, - послышался тихий, глубокий голос, - Я помню о Великом Подношении... - спустя секунду молчания Чан-Ёль поднял голову и уже увереннее, с силой в голосе, добавил, - Я знаю, что больше медлить нельзя. И делаю все возможное, но вынужден... откладывать церемонию. Гул усилился. - Простите. Моя вина неискупима. После этих слов гул снова стал громче. Он набирал силу, будто бы предок Чан-Ёля внезапно принял решение возродиться из этого монумента прямо сейчас, дабы преподать урок нерадивому потомку. Стены замка пробрала дрожь, и в следующее мгновение от них отразился громкий крик, полный боли. Чан-Ёль упал на колени, ладонями почувствовав холод мраморных плит. Внутри него бушевало пламя, буквально пожирающее его заживо. Он чувствовал, как испаряется кровь и дробятся кости, как невыносимая, мучительная боль раз за разом прошивает все его существо от кончиков пальцев до волос на голове. Он не сдерживал холодящих кровь криков боли, и они разносились по всему замку, способные вселить ужас в кого угодно, если бы замок был обитаем. - Прекрати! - ужасающие крики переросли в мольбу, срывающимся на хрип голосом последний уцелевший дракон Аллирума пообещал: - Я найду! Найду жертву для Подношения. Клянусь! Стоило последнему его слову облететь пустые комнаты замка, как все прекратилось. В одно мгновение в его ушах снова зазвенела тишина, слишком оглушающая и парализующая после могучего голоса предков. Бессильно упав на холодный пол, дракон выдохнул. Боль была фантомом, однако столь реалистичным, что им удалось наконец заполучить от него клятву. Спустя почти шестьсот лет... Теперь у него не оставалось выбора. Великое Подношение должно было состояться.