Ледяное пламя

"... Но каждый сам выбирает свою судьбу." Чан-Ёль

Алое пламя, шипя и потрескивая, прыгало по поленьям, то взмывая ввысь, то стелясь внизу, у слоя черного пепла. В огромном кресле прямо напротив камина расположилась фигура, молча наблюдавшая за танцем пламени на грубо порубленных поленьях и хороводом бликов на мрачных каменных стенах просторного зала. Холодный штормовой ветер врывался в помещение, грозя потушить слабый огонь очага, однако хозяина покоев это не интересовало. Отсутствующим взглядом скользил он по серебристым трещинам на черной мраморной плитке, коей был выложен огромный камин, и был полностью погружен в свои мысли. Несколько дней назад он впервые за шестьсот томительных лет жизни в пустом замке увидел человека вблизи. Смешанные чувства остались у него после той встречи, однако одно он знал точно - сейчас он абсолютно не готов убивать. Когда-то его предки постоянно совершали Подношения, дабы род мог продолжаться. Когда-то Алые драконы приблизились к пику своего величия... Но вскоре из крови очередной жертвы на свет появился он - Чан-Ёль, и с тех пор все изменилось. Шли годы, проходили десятилетия - драконы погибали, вскоре род и вовсе должен был исчезнуть навеки, ибо остался всего один дракон во всем Аллируме, но ни одного наследника рода не появилось за все шестьсот лет жизни последнего Алого, ибо он не способен был убивать. Каждую сотню лет он сносил жестокую кару пра-прадеда, но не находил в себе сил на то, чтобы совершить Подношение. Алтарь не ведал свежей крови вот уже шесть столетий, и наконец Чан-Ёль не выдержал напора своего предка с рубиновыми, словно кровь его жертв, глазами... Чан-Ёль глубоко вздохнул, крепче сжав в ладонях отполированные подлокотники кресла, отчего костяшки его пальцев стремительно побелели. Уже несколько дней подряд из камеры в северном крыле замка, где был заключен пленник, доносились возмущенные крики и требования, однако дракону до сих пор ценой неимоверных усилий удавалось их игнорировать, хоть это жутко раздражало его, привыкшего к абсолютной тишине, нарушаемой только шумом прибоя. За окном прогремел гром, а буквально через мгновение небеса расколола надвое яркая вспышка молнии. Начинался шторм. Резким движением поднявшись с кресла, дракон подошел к распахнутому настежь окну и устремил взгляд в самое сердце шторма. Море всегда успокаивало его и дарило внутреннюю гармонию, заглушая голос совести, которая постоянно напоминала ему о долге перед предками. Вслушиваясь в стоны волн, Чан-Ёль пытался доказать самому себе, что пути назад уже нет. Принц похищен, и отпустить его - значит утратить последнюю надежду и погибнуть от гнева предков. Медлить тоже было нельзя, ведь если в один прекрасный день пленник просто погибнет, так и не отдав жертвенному алтарю свежей крови - все то, на что решился последний из Алых драконов, было предпринято зря. Выбора нет... Мысли дракона были прерваны очередной порцией требовательных криков пленника, которые (черт бы побрал замечательную аккустику каменных стен, подумалось Чан-Ёлю) в один момент перекрыли даже жуткое гудение ветра, гонявшего огромные волны где-то внизу. В очередной раз выругавшись на драконьем, владелец замка покинул свои покои. Яркий огненный танец в недрах камина мгновенно прекратился, оставив после себя лишь пепел и тлеющие угли.

***

- Вы не смеете обращаться подобным образом с наследником престола! Я требую отдельных покоев и трапезную! В конце концов, даже в королевской тюрьме узников кормят дважды в день! Громкие крики эхом разносило по пустой камере. Чондэ, за пару дней уже несколько оправившийся от первой встречи с драконом, теперь сосредоточился на более серьезной проблеме. Даже несмотря на то, что и во дворце принц всегда ел катастрофически мало, сейчас это "мало" превратилось во внушающее и всеобъемлющее ничего, а такой диеты не выдержит ни один организм. Силы уже стремительно покидали тело юноши, хотя разум был все еще ясен. Именно поэтому он пытался привлечь внимание даже сквозь ужасный шум. Где-то снаружи бушевал шторм, и иногда в камеру сквозь окно попадали соленые брызги, задерживаясь на фарфоровой коже Чондэ или на парадном одеянии, которое, увы, уже давно не было ослепительно-белым. Как ни странно, наследник королевского престола не боялся. Страх, лучше даже сказать сковывающий ужас, держал его в своем плену около суток, потом же стальные тиски стали медленно отпускать его, уступая место привычной холодности. Его уже ищут. Его обязаны спасти. Ну а до тех пор он просто должен приложить все усилия к тому, чтобы остаться в живых и бежать из заключения. Вновь, словно заклинание, способное призвать зловещего дракона, повторив свои требования, принц обессиленно опустился на пол у стены, прислонившись затылком к холодной каменной кладке. Еще немного, и он окончательно сорвал бы голос... Как вдруг дверь камеры распахнулась. В темноте вновь просматривался лишь силуэт, однако спустя мгновение снаружи грохотнуло, и крохотное помещение озарило секундной вспышкой молнии. Свет выхватил из чернильной тени очертания тела дракона, руки и торс которого были залиты темной, вязкой жидкостью с металлически-приторным ароматом. Кровь... Она струилась по его коже, смешиваясь с каплями дождя, что падали с черных, как сама ночь, прядей волос, стекая вниз и звонко шлепаясь на каменный пол. В одной из рук он держал чью-то тушу, тоже полностью перепачканную кровью. Вкупе с прожигающим взглядом и зловещей аурой, что почти всегда была верным спутником темнокожего монстра, это выглядело жутко. Принц успел лишь отскочить к дальней стене и перевести дыхание, ибо на это, казалось бы, простое движение он истратил все остававшиеся у него силы. Отбросив со лба светлые волосы, юноша взглянул на своего похитителя. В глазах у него не было страха, однако где-то внутри постепенно разливалась опутывающая своими липкими нитями все его естество паника. - Я не хочу, чтобы ты сдох от голода до того, как исполнишь свое предназначение, - раздраженно бросил дракон. В его голосе, по-прежнему низком и глубоком, явно читалась злость, которая была настолько сильна, что отодвинула в сторону этикет и приличия. В эту самую секунду Чондэ осознал, что каждый его крик долетал до чутких ушей хозяина замка. Не произнеся больше ни слова, дракон бросил тушу, оказавшуюся недавно убитым бараном, в центр камеры и, бесцеремонно захлопнув двери, удалился. Чондэ остался один на один с жестоко убитым животным, тело которого истекало свежей кровью... Вероятно, у драконов были собственные представления о трапезе.

***

Тяжело выдохнув, Чан-Ёль мягко, почти неслышно вошел в свои покои, небрежным взмахом руки возродив потушенное ветром пламя, которое тут же весело вспыхнуло, заполнив тишину зала треском поленьев. Дракон, по телу которого крупными каплями стекала дождевая вода, молча подошел к очагу и, закрыв глаза, выставил вперед ладони. Буря постепенно становилась тише, но волны до сих пор выгибали свои спины подобно буйным коням и мчались на скалы, с шумом разбиваясь на тысячи капель. Чан-Ёль прислушался, однако больше не услышал сумасшедших криков пленника. Слишком шумного пленника для этой тихой драконьей обители среди скал. Вероятно, трапеза удовлетворила его, ибо даже сам дракон сейчас с удовольствием перекусил бы бараном. Хотя утверждать наверняка было сложно, ведь раньше последний наследник рода Алых драконов ни разу не сталкивался с людьми... и понятия не имел, чем питаются эти странные существа. Так или иначе, но в замке воцарилась долгожданная тишина, а большего и не нужно было. Спустя несколько часов обсохший и согревшийся Чан-Ёль пребывал в гораздо более лучшем расположении духа, чем во время вынужденной вылазки за импровизированным обедом для принца. Бросив беглый взгляд на линию горизонта за окном и обнаружив, что море до сих пор неспокойно, он отложил свои планы, заключавшиеся в вечернем полете над морской гладью для успокоения расшалившихся нервов, и вышел из покоев, не спеша направившись в северное крыло. Мрачные, темные коридоры, потолок которых аркой смыкался где-то очень высоко над головой - хозяин замка очень любил простор, что было вполне естественно для его габаритов - освещались тусклым светом едва горящих позолоченных канделябров. Свечи во многих из них оплавились, и воск стекал со стен, создавая впечатление того, что ледяной камень кладки плачет. Однако понятие уюта всегда было чуждо для драконов, и потому Чан-Ёль довольствовался тем слабым освещением, что было ему доступно. Время дракона - ночь, и потому сумерки давно стали ему хорошим другом. Настолько хорошим, что окутали своим мрачным туманом весь замок до самого последнего уголка. Проходя лабиринты коридоров, дракон невольно вслушивался в звуки, наполнявшие их, ибо сам не создавал никакого шума, беззвучно ступая по потрескавшемуся темному мрамору босыми ногами. Где-то далеко слышались какие-то шорохи, что мгновенно насторожило Чан-Ёля. Хорошее расположение духа стремительно кануло в небытие, сменившись нехорошим предчувствием. Сжав зубы, он ускорил шаг, теперь уже не заботясь о том, чтобы не создавать шума. Путь до северного крыла не занял много времени, и вскоре дракон уже поднимался по узкой винтовой лестнице, преодолевая по несколько ступеней за раз. Спустя мгновение он остервенело толкнул дверь камеры... По пустынным коридорам замка разнесся, убивая последние уцелевшие огни канделябров, утробный, яростный рев, способный вселить благоговейный ужас в самого храброго воина королества. Пленник исчез.