Моё любимое лекарство

      — Раньше… пару лет назад мы были вместе. Многие в универе нам завидовали, а остальные называли сумасшедшими из-за непередаваемой тяги друг к другу. Всё было, словно в романтических фильмах о любви, а я просто так взял и разрушил всё, будто и не было ничего вовсе.       Казалось, что время вдруг остановилось. Всё, что было «до» и что будет «после» словно сейчас; в эту секунду; в это мгновение не имело абсолютно никакого значения.       Я видела выражение лица Чонгука в тот момент. Искреннее и в какой-то степени даже детское удивление в перемешку с нарастающим гневом заставляли всё внутри трепетать и только гадать, к чему это может привести. Ведь я впервые видела Чона таким.       Таким, будто его только что растоптали, смешали с грязью, унизили. Скрыли важную правду, которую лишь сейчас решили рассказать. Я мало что знала о Чонгуке — ровно также, как и он обо мне, однако сейчас я прекрасно понимала, что он чувствует и что может сделать. Помнится мне, родители тоже достаточно долго скрывали, что их отношения благополучно рушились и от семьи осталось только одно название, и эта ситуация в какой-то степени напоминала мне их.       То, как родители всячески пытались скрыть от своего ребёнка не менее жестокую правду; то, что они каждый вечер ругались полушёпотом, а по ночам моя мать плакала так, словно уже не могла это всё терпеть, — никогда не забудется мне.       Однако, вместо родителей в ней фигурировали Хосок и Чонгук, последний из которых, казалось, разрывался сейчас на части, словно кто-то брал самый остро наточенный нож и поочередно делал на нём порезы, но не спеша, как бы растягивая удовольствие.       И самое страшное здесь было то, что этот кто-то — его собственный брат.       Именно поэтому эта ситуация напомнила мне мою. Вновь напомнила, что мы с Чоном похожи.       В то время пока я размышляла над этим, всё также стоя за стеной и опираясь на неё, вслушиваясь в нависшее между парнями молчание, Хосок, кажется, радовался реакции стоящего напротив брюнета и насмехался над несмышлённым братом, совсем не скрывая этого. Он был безумно доволен своими словам, ведь до этого словно так и ждал момента, когда сможет всё ему рассказать. Все эти два года.       Сколько бы я ни старалась — желание выйти из-за этого чёртова угла к ним и самой разобраться во всём не могло победить страх, что ещё несколько минут назад зародился где-то внутри. Боязнь… нет, скорее навязчивое чувство, будто парень в любом случае поймёт неправильно или посчитает меня ужасным человеком росло с каждой секундой и вынуждало меня стоять на месте.       Хотя… что тут можно понять «не так», когда всё и так предельно ясно?       — Чего стоишь? — внезапно напомнил о себе Чон старший, и я заметила, как деловито он опёрся на кухонную тумбу. Чонгук же упрямо молчал, опустив голову вниз. Или, быть может, и вовсе ничего сейчас не слышал. — Позволишь ей оставаться в нашем доме?       Тогда брюнет наконец посмотрел на родственника. Его взгляд говорил сам за себя: рассерженный и полностью разбитый, он продолжал сверлить его полными непонятной и ужасно непривычной ярости глазами. Только тогда я смогла побороть в себе нерешительность и отсутствие храбрости, пройдя несколько шагов к парням и ужаснувшись тому, что тот самый взор Чонгука теперь был сосредоточен лишь на мне.       — А знаете, что? Думаю, вам будет вполне хорошо и вдвоём, — переключив глаза на собственного брата и с нескрываем отвращением сняв с себя фартук, он небрежно вручил его ему и, едва ли не задев меня плечом, вышел на улицу, захватив с собой только куртку и наспех надев ботинки.       Я же даже не оборачивалась на несколько секунд назад громко захлопнувшуюся дверь. Была не в силах. Мерзкие и всегда нежеланные слёзы навернулись на глазах, неприятно касаясь кожи, а я всё продолжала стоять на месте, пальцами лишь нервно перебирая ткань длинного свитера.       Терпеть не могу моменты, когда ты ничего не можешь и не хочешь сделать ради собственного благополучия. Тогда, когда это действительно необходимо, ты просто складываешь руки и остаёшься на месте, не делая ни шага вперёд. Просто потому что не хочешь.       — Ну что, Хва Ён? — неожиданно, без всякого стеснения, произнёс Хосок. Мне совсем не хотелось смотреть на него. Он вызывал у меня бывалое когда-то отвращение, что вновь вернулось. — Неужели ты думала, что я никогда больше не приеду? Неужели надеялась, что сможешь забыть меня, и ничего не будет напоминать тебе обо мне?       … ты такая наивная, если так. Ты просто пустышка. Никому ненужная дурочка. И, думаю, мой младший братик скоро это поймёт. Если до него ещё не дошло…       Слова, озвученные этим приторно хриповатым голосом будто наполненные гадостью и желчью, эхом раздавались в голове ещё несколько минут. А, быть может, и дольше, но явно до того момента, пока рядом не послышлись резкие шаги.       В одно мгновение он оказался рядом. Так близко, что бешено бьющееся сердце вдруг напомнило о себе, а коленки предательски задрожали.       Не знаю, что на меня нашло, но я, сама от себя не ожидая, одарила ухмыляющегося парня резкой пощёчиной, да такой, что на его светлом личике остался ярко выраженный красный след. Тот, мгновенно среагировав, распахнул глаза от изумления и тотчас приложил ладонь к больному месту.       — Лучше бы ты оставался в своей Японии и никогда больше не возращался…

***

От лица автора

      Холодный, промозглый день постепенно подкрадывался в сердца жителей большого города. Ветер трепал не только смольные волосы шагающего в известную только ему сторону парня, но и верхушки высоких деревьев, отчего с них неумолимо сыпался недавно выпавший снег, вмиг припорашивая и без того белоснежный, а некогда и совершенно нетронутый, асфальт.       Погода словно описывала хмурое настроение Чона и всё, что творится сейчас у него внутри.       Он чувствовал себя как минимум преданным. Преданным самыми близкими людьми. Чонгук никогда не говорил вслух — но он догадывался, что с Хва Ён что-то не так. Эти робкие касания, неуверенный взор в его сторону, неимение опыта в отношениях с противоположным полом. Он всё понимал. И молчал. Потому что знал: чем меньше он будет напоминать об этом, тем скорее Ли привыкнет к нему. Не как к другу.       Но парень и не догадывался, что вся эта фобия началась из-за его собственного брата.       Точнее… не хотел даже думать об этом.       Заметив вдалеке знакомое здание и яркую неоновую вывеску в стиле семидесятых, Чон неосознанно ускорил шаг, желая поскорее оказаться в тёплом и уютном кафе, атмосфера которого до сих пор таится в глубинах памяти в связи с насыщенным детством, когда они всей семьей регулярно отправлялись сюда; и подростковым периодом его жизни, в течение которого юноша не раз справлял летние вечера в компании брата и горячего эспрессо. Ведь у Чонгука и друзей-то нормальных никогда не было: только Хосок и верный пёс, давно покинувший его.       Он вошёл в кафе и даже немного горько ухмыльнулся. Всё, как парень и думал, — ненавязчивый аромат всех сортов кофе вместе, вбивающийся в нос; прежние надписи, оставляемые посетителями, на кирпичных стенах; и совсем не много людей. Вот, что Чону действительно по душе.       — Один эспрессо, пожалуйста, — подойдя к барной стойке, за которой красовалась девушка примерно его возраста, сделал заказ брюнет. Она, в свою очередь, вежливо улыбнулась и попросила подождать несколько минут.       Сколько бы парень ни пытался отвлечься, всё без толку, ведь он раз за разом возвращался к мыслям о Хва Ён и Хосоке. Всё казалось ему таким глупым и странным, потому как Чон не понимал сам себя. А ещё он не понимал, почему Ли сразу ему всё не рассказала, и отчего так злится на этих двух. Быть может оттого, что ему, как никому другому известно, на что способен его старший брат? Или потому, что причину, по которой всё так долго утаивалось от него, — он не знал?       Наверно, всё вместе.       Он знал, что убегать от проблем и необходимых разговоров сейчас просто бессмысленно. И точно также знал, что не может по-другому. Что не в его силах сделать первым шаг навстречу этой чёртовой неизвестности. Ведь несмотря на всё, что они с Ли прошли вместе, — эти двое всё ещё находятся словно в разных галактиках; в параллелях, никаких не пересекающихся друг с другом.       Спустя уже, наверное, полчаса его нахождения в до недавних пор позабытом кафе, Чонгук продолжал сидеть, только уже переместившись за столик возле большого окна. С закрытыми глазами держа руками болеющую голову и продолжая изредка глотать любимый кофе.       — Не ожидала увидеть тебя здесь.       Брюнету даже не пришлось открывать глаза, чтобы понять, кому принадлежит столь писклявый голосок. Тогда он сдержанно выдохнул и будто сонно пробормотал:       — У меня нет времени и желания разговаривать с тобой, Ханна…       — И чем же таким ты занят, если не секрет? — усмехнулась девушка, привлекая наконец к себе полное безразличия внимание бывшего. — С каких пор сидение на месте стало таким важным занятием?       — Что тебе нужно? — парень не выдерживает и задаёт интересующий его вопрос присевшей в то время напротив него Ко.       Она промолчала. Вместо этого девица подозвала к себе официантку и, заказав крепкий чай, в кои-то веки обратила загадочный взор на Чона. Вид у него был не самый доброжелательный, о чём свидетельствовали его растрёпанная прическа и покрасневшие глаза.       Что бы блондинка не говорила и как бы себя не вела — она понимала его и в какой-то степени даже проникалась сочувствием. Несмотря на то, как он обошёлся с ней.

***

      Несколько часов пролетели незаметно за поисками знакомой фигуры. Я много раз пыталась дозвониться до Чонгука; отправляла ему, кажется, больше тысячи сообщений с практически одинаковым текстом, — и всё это в надежде быть услышанной. В надежде найти его.       Я прекрасно понимаю его. Понимаю его чувства и, чёрт побери, желание побыть в одиночестве. Но точно также я понимаю, что оставлять его в этом самом одиночестве сейчас слишком опасно.       Ведь никто не знает, на что он способен в таком состоянии…       Я уже успела побывать во множестве ближайших кафе, парках, и даже заглянула в наш абсолютно пустующий в эти выходные университет. Но Чона не было нигде. Сердце предательски сжималось каждый раз, когда я, не теряя веры найти его, оглядывалась по сторонам, забегая в очередное здание. И каждый этот раз, когда в панике бегающий взгляд не находил его, я словно теряла частичку своей надежды.       Собственный дом, нарисовавшийся наконец спустя долгой изматывающей прогулки, теперь не казался таким уютным и родным. Теперь всё, что ранее казалось таковым, потеряло былые краски.       — Хва Ён? — от моего неожиданного появления на пороге родители отвлеклись от совместного просмотра телевизора и вмиг обратили недоумевающий взор на меня. Но я даже не посмотрела в их сторону. Лишь осторожно и как можно быстрее освободила себя от верхней одежды, проскочив к себе в комнату. Прямо сейчас я больше прежнего понимала Чонгука.       Хотелось остаться одной. Хотя бы на несколько минут.       — Дорогая, у тебя всё нормально?       За едва закрывшейся дверью послышался отцовский голос. Мамин. Их перешёптывания. Всё ли у меня в порядке? Нет. Всё далеко не в порядке. Настолько, что идея сидеть в собственной комнате так долго, насколько меня хватит, — сейчас казалась вполне себе удачной.       Но, как бы там ни было, я скажу совершенно обратное. Скажу, что всё в порядке. Скажу, что была у подруги, и мы вместе готовились к сложному проекту. Скажу, что очень устала и хочу спать.       Да, пожалуй, так и сделаю.       И не дам волю бесконечным слезам, пока родственники за дверью не скажут неуверенное «говори, если что-то понадобится», и их осторожные шаги не стихнут. Только тогда уткнусь наконец в любимую подушку, позволив беззвучной истерике начаться.