Долгий путь домой.

James Horner – Rose (piano).mp3

Чонгуку кажется, что он умело делает вид, будто всё хорошо. Чонгуку думается - он ловко обманул и Тэхёна и Хосока. Он попадает в ловушку собственной наивности, забывая о кое-чем очень важном. Настолько важном, что оно почему-то стало вдруг незначительным в попытках младшего избежать любых серьёзных разговоров. В этот вечер они в доме остаются втроём. Юнги и Чимин куда-то ушли ещё ранним утром, Сокджин и Намджун ближе к закату отправились в Рун. Чонгук хотел бы увязаться следом, но... Хосок ловит его в коридоре, спиной вжимает в стену между дверьми в спальни Сокджина и Чимина. Он смотрит с внимательным прищуром, но Чонгук мастерски строит невинное лицо и хлопает ресницами. - Врёшь и не краснеешь, - качает головой тот, не веря ни на йоту его кристально честному взгляду. - Долго ещё бегать будешь? - От чего? - Я не знаю... тебя что-то гнетёт. И я бы хотел знать причину. Чонгук как никогда рад, что способность читать мысли в их компании есть только у Сокджина. - Я думаю, что тебе кажется. Ничего серьёзного, правда. - Гук-и... я тебе не верю, честное слово, - улыбается Хосок. - Что, так и не раскололся? - звучит насмешливо со стороны. Чонгука почему-то холодком по затылку пробирает. Тэхён стоит в дверях своей комнаты и смотрит на них, сложив руки на груди. Улыбается, зараза красивая, так сладко и многообещающе, что внутри вдруг тянет предвкушающе. - Он у нас стойкий оловянный солдатик, - улыбка Хосока зеркалит улыбку Тэ. Чонгук понимает, что попал в какую-то западню, из которой ему если и выбраться, то с боем. Но ему не хочется сопротивляться. Хосок прижимает его к стене уже собой. Чонгук через себя крупную дрожь пропускает, глаза прикрывая и чуть голову откидывая, когда сухие мягкие губы проходятся поцелуями за ухом и по шее к впадинке у горла. - Точно не хочешь рассказать? - будто дают ему последний шанс. - Я не понимаю, о чём... - еле бормочет Чонгук, потому что язык заплетается, а ноги у него немилосердно подгибаются и дрожат. - Как скажешь. Чонгук не привык чувствовать себя младше. Обычно ему не давали повода задуматься об этом, но сегодня, сейчас всё совсем иначе. Хосок ведёт, как позволял раньше вести в их ласках в постели Чонгуку. Он не принимает инициативы, которую младший слабо пытается перехватить. Он тихо шепчет: «Это твоё наказание», - и рассыпает по Чонгуку сначала совсем лёгкие и нежные поцелуи, от которых тот плавится горячей карамелью в чужих руках. В какой момент сзади появляется Тэхён, заменяя стену, Чонгук просто не понимает. Два тела, зажимающие его между собой. Две пары рук, заставляющие его выгибаться почти в экстазе. Потому что иногда просто находиться рядом - запредельно, а когда вот так - можно просто сойти с ума. Чонгук губы кусает, голову на плечо Тэхёна откидывает и ловит тихий шёпот, наполненный такой любовью, что мурашки волнами разбегаются по коже: - Красивый наш фарфоровый мальчик... Это так близко к истине, думает Чонгук, всхлипывая от удовольствия, когда руки - уже даже непонятно чьи - забираются под футболку и оглаживают живот. Разбить его сейчас так просто, он уже давно пошёл трещинками сомнений, и осталось только слегка нажать, чтобы разлетелось всё мелкими осколками. Хосок тянет его за собой, подчиняясь его воле за ними следует и Тэхён. И как они оказываются в комнате, как с них исчезает вся одежда - Чонгук уже не понимает. Для него реальность размывается под чужими губами, под ласками, которые заставляют просить ещё больше. Они ещё никогда так далеко не заходили, как зайдут сегодня. Чонгук изо всех сил цепляется за ускользающую мысль о том, как всё будет дальше? Сломает ли это его или же наоборот всё вернёт на круги своя? Но потом ему уже становится не до этого. Потом он тихо стонет, когда Хосок собой вжимает его в постель. Он ногами бёдра его обхватывает, улетая уже от одного прикосновения кожи к коже, так полно, так честно и без ненужного сейчас смущения. Чонгук сжимает пальцами его волосы, позволяя целовать губы жадно и глубоко. А потом так же - Тэхёна, только уже цепляться за узкие тонкие плечи, оглаживая ладонями, пока Хосок растягивает его. От осознания, что вся эта любовь - во всех её проявлениях - для него, у Чонгука случается, кажется, первый оргазм. Кажется, потому что он не уверен, но его выгибает и колотит так, что Тэхёну приходится успокаивающе шептать на ухо. Его горячая ладонь гладит по груди, пока Хосок всё ещё не останавливается, подготавливая его бережно, почти не вызывая чувства дискомфорта. Потом ладонь Тэхёна опускается ниже, подушечками мягко очерчивая кубики пресса, почти невесомо и будто изучающе, словно Тэхён до этого не целовал его, не выучил кончиком своего юркого сладкого язычка вдоль и поперёк. А когда пальца смыкаются на его возбуждении, Чонгук скулит тихо, потому что понимает, кончить он всё же не успел. И, наконец, открывает глаза, фокусируясь взглядом на Тэ. Тот улыбается так, что горячим плавит вдоль позвоночника. Коленки начинают дрожать. Чонгук прикусывает нижнюю губу до боли, которая не помогает. Он бёдра подкидывает и слышит одобрительное от Хосока: - Да, мой маленький... Чонгуку хочется огрызнуться, что он не маленький. Но он вдруг понимает, как же ему это нравится - быть их младшим. Быть тем, кого любят. Остатки адекватных мыслей исчезают, когда руку заменяют губы Тэхёна. А Хосок внутри уже двумя пальцами. Чонгук воет, не зная, куда себя деть. Он дрожит, цепляясь то за измятую простынь, то за волосы Тэ. Тот головой двигает размеренно и неспешно, а Хосок двигает пальцами чуть резче и почти не выскальзывает из его тела. И магия это какая-то или просто Чонгук сам себя каким-то неимоверным усилием держит, но оргазм только подступает горячей мягкой волной, чтобы тут же схлынуть. Младший ноги шире раздвигает, бёдрами подаваясь то в горячий рот, то на пальцы Хосока. У него пальцы от восторга поджимаются на ногах. Ему так сладко и потрясающе в жизни не было, и он только может, что благодарно стонать, выгибаясь, откидывая голову и жмурясь до цветных вспышек перед глазами. Хосок тянет его за руку, позволяя встать на колени на кровати. Ноги у Чонгука от слабости разъезжаются, он тихо поскуливает, боясь оказаться на кровати бесформенной кучей, но Тэхён и Хосок снова зажимают его между собой. Тэ теперь спереди и нежно и до того хорошо и чувственно расцеловывает его губы, и так припухшие от постоянных покусываний, что Чонгук выдыхает длинно и почти умоляюще. Он ладонями оглаживает чужую спину, жмёт к себе ближе и сам уже сцеловывает хитрую, но такую красивую улыбку с губ Тэхёна. Руки скользят ниже, оглаживая поясницу, а потом дальше и сжимают упругое жадно и сильно, от чего у Тэхёна, кажется, перехватывает дыхание, и он лбом тычется в его плечо. - Нет, Гук-и, - бормочет срывающимся голосом. - Сегодня ведём мы. А ты подчиняешься. Чонгук совсем не против, на самом деле, но это не значит, что он позволит себя ограничить в ласках. - Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, - хрипло шепчет он, оглаживая ягодицы и снова сжимая уверенно, и прижимая Тэхёна к себе пахом к паху. Они оба давятся воздухом и стонут друг другу в губы. Хосок сзади хмыкает, кусает загривок Чонгука и входит уже тремя пальцами. - Решили меня прокатить, а? - шепчет на ухо младшему, и того медленно и сладко ломает. Потому что Хосок вообще обычно такой нежный, но сейчас кожей чувствуется, как он готов брать то, что по праву считает своим. Чонгук отставляет бёдра, продолжая держать Тэхёна в своих объятиях. Они целуются как ненормальные, еле удерживаясь в этом шатком положении. И томительная нежность, тонкая и трепетная, сменяется жарким огнём, который по венам разгоняет кровь. Чонгука словно изнутри поджаривает, и он позволяет себе вскрикнуть, когда Хосок его поперёк живота перехватывает, вгоняя пальцы так сильно, что с каждым проникновением вспышки удовольствия и боли смешиваются причудливо и слишком. Просто невыносимо. Тэхён из рук Чонгука выпутывается, абиссинской кошкой скользит вниз, пальцами перехватывая влажную плоть, и смотрит на Чонгука так, что у того внутри всё обрывается. Взгляд у Тэхёна дикий, завораживающий и подёрнутый дымкой желания. Тэхён снова берёт в рот, глаза свои потрясающие прикрывает и стонет, будто ничего лучше с ним не случалось. Чонгуку срочно нужно за что-то схватиться. Он дышит сорванно, понимая, что скоро просто рухнет под напором этих двоих. - Сок-и, - зовёт снизу Тэ. - Наш мальчик готов. Хосок губами жмётся к его уху и уточняет хриплым шёпотом: - Готов, мой маленький? - Пожалуйста, - стонет Чонгук. - Пожалуйста, Хосок... Горячие губы скользят по контуру уха, смыкаются на мочке, и Чонгук стонет несдержанно, когда Хосок раздвигает его собой. Туго, горячо и всё же немного больно. Но эту боль можно даже назвать приятной, тем более, что Тэхён не прекращает своих ласк, и она становится фоновой. Не мешающей, но дарящей некоторую остроту. Словно терпкая специя, немного перцовой пасты. Чонгук поражённо распахивает глаза, когда Хосок одним слитным движением оказывается внутри. Замирает глубоко, выдыхая в затылок младшего, от чего того начинает бить дрожь. Тэхён что-то довольно мурчит, губами скользит по напряжённой плоти и глаза жмурит от удовольствия. Чонгуку тоже надо зажмуриться срочно, но тогда голова точно закружится и он упадёт. Хосок поразительно неразговорчив. Но новый его способ рассказывать о том, как он любит Чонгука, нравится последнему ничуть не меньше, чем нежный шепот на ухо, как он привык. Хосок сжимает его бёдра и двигается медленно, неторопливо, заставляя выгибаться плавной волной, поддаваться и отдаваться без остатка. Чонгук с самого первого дня не понимал, как перед ними обоими можно устоять. Он даже не пытался, потому что толку-то? Он так сильно влип в них. Он так сильно нуждался в обоих, что его это поначалу пугало неимоверно. А теперь оно казалось настолько правильным. И какая разница, что где-то там, дома, который для него остался хрупким ломким миражом, ему когда-то нравилась девочка из параллели? Какая разница, что он даже не думал о возможности связать себя отношениями с парнем? Какая теперь разница, когда Хосок такой восхитительно властный, такой жадный до его тела, до его стонов и двигается в нём всё так же, будто не хочет большего. Только подрагивающие кончики пальцев выдают с головой. Когда Чонгук оказывается уткнувшимся носом в подушку и с задранными вверх бёдрами, он даже не понимает, но ему это и не интересно. Он стонет, кусая наволочку и пальцами сжимая ткань до треска. Хосок двигается в нём уже размашисто и напористо, от чего коленки скользят по кровати и удержать себя младший уже не в силах. Он не знает, куда делся Тэхён, но судя по тому, как тот вдруг стонет сладко и тихо где-то сзади, уходить никуда не собирался. Остальное становится неважным, потому что ритм Хосок меняет так неожиданно, что у Чонгука внутри раскаляется и вот-вот рванёт настоящее солнце. Старший прижимается к спине Чонгука, укладываясь на него, и вбивается короткими, немного рваными толчками, от чего перед глазами темнеет. Чонгук хватает губами воздух сначала, а потом стонет в голос, откидывая голову. Зарабатывает укус в шею и тут же кончает, не в силах больше сдерживаться. Хосок стонет от того, как его сжимает внутри тесно, и проводит ладонями по дрожащим бёдрам младшего, тут же одной ладонью отвешивая звонкий шлепок. Чонгук этим словно догоняется и падает на кровать без сил, дыша загнанно и судорожно. Ему хочется сделать хорошо сейчас в ответ, но ни на что не осталось сил и немного за это стыдно. Чонгук поворачивается на спину и замирает, восторженно выдыхая. Тэхён и Хосок, прижавшись друг к другу, целуются нежно и долго, пока Тэхён доводит их обоих до разрядки. Они льнут ближе, теснее, выстанывая друг другу в губы что-то нежное. Чонгуку кажется, что они рядом настолько совершенно смотрятся... он скользит взглядом по влажной коже, по изгибам, на которых сейчас причудливо происходит игра тени и света. Ему кажется, а может быть и нет, что эти двое были задуманы друг для друга. В конце концов, чье-то провидение выбрало именно их двоих, чтобы столкнуть тут, в искусственном мире. Наверное, судьба в самом деле существует... Хосок ложится рядом и коротко, но очень нежно целует его губы. Тэхён стелется сверху и тоже крадёт один поцелуй, тут же щекой прижимаясь к плечу. Они немного уставшие и ленивые, но если Хосок и Тэхён ещё и сонные, то у Чонгука сна почти ни в одном глазу. И всё же он не решается скинуть с себя Тэ, обнимает одной рукой, закрывая глаза. - Я надеюсь, ты перестал думать всякую чушь, Гук-и? - Я не думал, - говорит Чонгук, смотрит на приподнявшегося Хосока мягко, второй рукой притягивает к себе за затылок, целуя чуть дольше, но так же нежно. - Правда, - выдыхает тихо. Хосок только вздыхает, прижимаясь теснее. Хосок ему не верит. И, в общем-то, конечно, не зря не верит. Его утро начинается ближе к обеду. Тэхён и Хосок всё ещё спят, а Чонгук выскальзывает из кровати, одевается быстро и бесшумно. Он страшно жалеет, что не может сейчас просочиться сквозь стену, лишь бы не создавать шума. Чонгуку очень надо побыть наедине с самим собой. Ему необходимо успокоиться и дать себе возможность уложить в голове всё происходящее. Дом сонный и тихий. Только в оконные стекла гостиной бьётся ветер, сегодня разошедшийся не на шутку. Тут пахнет травами, нагретыми солнцем досками и чем-то совсем уютным и родным. Так никогда не пахло даже там, где Чонгук родился. Это чувство всё ещё не перестаёт удивлять его даже спустя столько времени. И пусть прошли месяцы, а не годы, их было достаточно, чтобы позволить себе забыть о том, что было раньше. Но. Чонгуку неспокойно уже очень давно. Чонгук места себе не находит, ему нет покоя даже в объятиях его любимых людей. И это, конечно, плохо и неправильно. А ещё он понимает, как проебался, потому что совсем забыл - Хосок чувствует. Настолько тонко, чутко и ярко, что иногда оно просто пугает. Чонгук из-за этого, в общем-то, и уходит в себя всё чаще. Потому и лезут в голову всякие мысли, немного ломающие изнутри. С хрустом, словно он ступает по хрупкому первому льду. Чонгуку тошно. Он уходит через их поляну туда, откуда когда-то привела его к дому Сокджина Талька. Как-то давно он уже пытался найти путь к заброшенному автобусу, в котором очнулся тогда, но потерпел неудачу. Может быть, именно сегодня ему повезёт? Чонгук пробирается сквозь заросли, прислушиваясь к своему чутью. Кажется, что сегодня всё же найдёт. Тогда было бы здорово просто сесть в него и вернуться в свой мир, потому что лучше так, чем понять, что ты лишний. Чонгук за такие мысли себя ненавидит немного. Особенно теперь, когда между ним и его морем и ветром случилось всё. Это выглядит и ощущается им самим как предательство собственных чувств. И их - что куда страшнее. Чонгука это пугает, Чонгуку от этого больно, но сделать он ничего не может и это самое паршивое. В своём мире он не был по-настоящему нужен никому. Для родителей - средство достижения их целей, для друзей... просто один из толпы, если бы вдруг его не стало рядом с ними, они бы с лёгкостью нашли ему замену. Влюблённые в него девушки? Их было слишком много, и они все покупались скорее на то, что он такая вот звезда местного разлива, но не на его характер, не на то, что у него внутри. Чонгук фыркает зло, мотает головой, когда одна ветка хлёстко бьёт по лицу, наверняка оставляя красный след на скуле или царапину. Ему, если честно, всё равно. Куда хуже такие царапины внутри. Он сам себя своими сомнениями и страхами раздирает медленно и настойчиво. И царапины становятся глубже, а потом превращаются в постоянно кровоточащие раны. Скоро те начнут гнить. Это необратимый процесс, наверное. Чонгук не знает, как такое лечить. Чонгуку страшно рассказать правду Хосоку и Тэхёну, потому что больше всего на свете он боится увидеть в их глазах презрение. И стать им чужим. Ненужным. Когда у тебя никого особо нет, то тебе и терять-то нечего. Нет страха, что однажды ты проснёшься и кого-то не будет у тебя, как и тебя не будет у него. Теперь Чонгук понимает, насколько пустой жизнью он жил, потому что никогда не испытывал это чувство. Любви. Необходимости в ком-то. И, конечно, многие могут фыркать недоверчиво и насмешливо, мол, какая в твои-то годы любовь? Что ты вообще о жизни знаешь? Чонгук бы поспорил. Или нет? Раньше бы он, наверное, с пеной у рта доказывал, что «любовь всем возрастам покорна» любому скептически настроенному. Сейчас всё совсем иначе. И от того ему ещё больше страшно. С того момента, как он встретил Хосока и Тэхёна, в нём изменилось столько всего. Он раньше напоминал себе какую-то нелепую фигуру с множеством острых углов. Те возникали, как защитный механизм против навязывания ему интересов, которые никогда не вызывали отклик в его душе. Он ходил с этими острыми углами, ощетинившийся как дикобраз. А потом случились эти двое и... они обточили его, как вода ласково обтачивает камень, делая ровным и гладким. Они сгладили все острые моменты в нём, подарили столько заботы и любви, которых у Чонгука не было, что теперь потеря этого была, кажется, смерти подобной. Чонгук замирает посреди леса и тяжело дышит то ли от быстрого шага, то ли от наворачивающихся на глаза слёз. Он хочет понять, почему так получилось, но найти ответ на этот вопрос непросто. Кажется, даже невозможно. У Чонгука нет того, что делает Хосока и Тэхёна такими близкими друг другу. Чонгук не чувствует их. Хосок читает всех, как открытые книги, все эмоции для него разложены по полочкам, расписаны и доступны. Хосок знает, что с этим делать. Тэхён читает только Чонгука и Хосока, но так же легко и точно, так же безошибочно. Чонгук нет. Он словно слон в посудной лавке - боится сделать хоть одно неосторожное движение, вызвать недоумение и потом понимание, что он у них лишний. Лишний. Чонгук чувствует, как от одной мысли внутри всё скручивает до тошноты и дрожащих рук. Он хочет быть им нужен так же сильно, как они нужны ему. Это не отчаяние человека, у которого никогда никого настолько близкого не было. Это настоящее, Чонгук уверен. Он бы даже объяснять не стал, если бы его спросили, отчего в нём столько этой уверенности. Потому что, ну как такое объяснишь вообще?! - Мелкий! Чонгук вздрагивает и разворачивается резко на голос Юнги. - Блин, куда ты так сорвался?! Еле догнал. - А зачем было догонять, хён? - голос Чонгука звучит глухо и вовсе нерадостно. Юнги это не мешает, он подходит ближе. - Затем, что у тебя такое лицо было, я думал, что ты идёшь вешаться на первом высоком дереве, какое найдёшь. Ради тебя, засранца, даже Чимина бросил. Цени. Чонгук криво усмехается. У него внутри сейчас злость помешана на благодарности, потому что быть одному невыносимо. Это очень странный коктейль, и как с ним справляться - непонятно. - Мог бы остаться с ним. Ты ему нужнее. - Серьёзно, что ли? Чонгук вздрагивает и глаза на старшего поднимает. - Я, конечно, понимаю, что ты у нас дохуя взрослый, в тебе юношеский максимализм, наверное, бурлит, но знаешь, ты реально идиот, если думаешь, что твоё состояние незаметно другим. Что с тобой происходит? Не вздумай только мне вешать лапшу на уши, я из тебя правду выбью, если надо, - Юнги смотрит строго, но с переживанием и желанием помочь. Без жалости и излишней сопливости, которую Чонгук бы не потерпел даже несмотря на то, что Юнги старше. - У меня нет эмпатии, - выдыхает Чонгук послушно. - Нет ничего, что меня бы по-настоящему с ними связывало, понимаешь? Я для них... я не знаю, кто я для них. Юнги смотрит ошарашенно. - Ты вообще нормальный? Тут даже без эмпатии понятно, что они оба любят тебя. Просто глазами смотреть надо, а не задницей, как ты, Гук. - Надолго ли это? - Ты ёбнулся? - Юнги начинает злиться, и Чонгук невольно внутренне сжимается. Потому что злой Юнги это неприятно, это чуждо и чуточку страшно. - Чонгук, вот включи мозги, окей? Посмотри на нас с Чимином. Где ты там увидел эмпатию?! - Это другое... - В каком же месте?! Блин, серьёзно... любовь на этой херне не строится. Любовь - это совсем другое, понимаешь?! Ты загоняешься по какой-то абсолютной фигне! Чонгук задыхается. Он не считает так, нет. Может быть, в чём-то Юнги прав, но не в этом. - Это не фигня! - рычит он, чувствуя, как захлёстывает отчаяние. - Это, блядь, очень важно, пусть тебе оно непонятно! Юнги отступает на шаг назад, расширившимися глазами смотря на него. - Гук... - Если тебе оно не так важно, то это вообще ничего не значит! - рявкает младший и вдруг обессиленно выдыхает, оседая на землю. - Блядь, - шепчет Юнги и смотрит куда-то за спину Чонгука. Тот медленно оборачивается, преодолевая слабость. И замирает, с ужасом смотря на то, как расходится пространство огромной чёрной бездонной рваной раной. Медленно расползается, будто тонкая ткань, цветными обрывками облетая с краёв, улетая в чёрную бесконечность. - Что это? - слабым голосом спрашивает Чонгук, чувствуя, как его тянет следом. Он цепляется за траву, выдирая её с корнем. - Хён! - Гук-и, держись! - Юнги оказывается рядом и тянет его на себя, но сила, с которой засасывает в себя образовавшаяся в пространстве брешь - сильнее. Чонгук цепляется за руки Юнги крепче, но сил у него самого всё меньше. Неожиданный рывок отключает сознание совсем. Чонгук проваливается в темноту.

конец первой части