Always

All you have to do is ask Your wish is my command All you have to do is try A little harder on yours til I die wolf colony

      Сознание на грани разрушения. Счет времени потерян.       Боль от сломанных ребер моментально отошла на третий план. Нет, он вообще уже ничего не чувствовал.       Ничего, кроме бешеного сердцебиения и неспособности осознать услышанное. Неспособности проронить ни слова.       Боялся пошевельнуться. Боялся, что это очередная фантазия. Иллюзия, которая может вот-вот исчезнуть. Хотел запомнить этот момент на всю жизнь, старался запечатлеть эту картину как можно точнее. Пусть кому-то она и покажется странной, но для Саске не могло существовать полотна дороже и прекраснее этого.       Узумаки стоит в метре от него. В широко распахнутых глазах смешалось слишком много оттенков. Несколько печальная лазурь, растерянно сизый, смеющийся васильковый и такой нежный небесный. Пульсирующая жилка на шее готова в любую секунду разорвать плоть. Плечи напряжены, пальцы судорожно сжимают край измятой одежды. Кажется, он сам не вполне мог найти объяснение «этому».       Вечно закрытая для последнего члена проклятого клана книга под названием «Узумаки Наруто» сейчас лежала перед ним, шелестя своими мелко исписанными страницами, и практически умоляла прочесть её.       И он читал. Читал взахлеб, судорожно перескакивая взглядом со строки на строку. Заранее обожая каждую букву, влюбляясь в каждый новый абзац. Задыхаясь от нахлынувшего восторга, не помня себя от невероятного… счастья?       Да, пожалуй, он действительно был счастлив. Только рядом с Наруто он мог быть и был счастлив. Перемазанный собственной кровью, забывший о переломленных практически пополам костях, безвольно лежащий под треклятым деревом, в которое его пару минут назад ощутимо впечатал разозлённый джинчурики, Учиха Саске был счастлив.       Что такое счастье?       Некоторые считают, что счастье — это чувство и состояния полного удовлетворения, но так ли это?       Он не знал, какого это — быть счастливым, но при этом прекрасно осознавал, что его счастье заключается далеко не в удовлетворении каких-либо житейских потребностей или в достатке. Его счастье другое.       У его счастья нет рамок, нет ярлыков и штампов. Нет присущей всем прочим ценностям фальши и до неприличия раздутой значимости. Оно единственное в своём роде, неповторимое и порой немыслимо удивительное. У его счастья невероятно заразительный и чистый смех, который каждый раз, как в первый, заставляет сердце биться чаще. У его счастья большие, пронзительно-ясные глаза, в которых, поддавшись неуловимому порыву, можно запросто утонуть, навсегда оставшись зачарованным пленником их синевы. У его счастья волосы цвета колосистой ржи, к ним хочется прикасаться, вдыхать их певучий, отдающий солнцем запах. У его счастья слегка хрипловатый голос, который только что, в эту самую секунду заставил Учиху почувствовать то, чего ему никогда раньше не доводилось чувствовать.

***

      Был ли Наруто бесконечно рад тому, что наконец-то смог признаться самому себе в том, что Саске стал для него тем человеком, без которого всё теряет смысл? Вокруг него полно друзей, которые всегда поддержат его, людей, которые уважают и, самое главное, доверяют ему. Но какой в этом смысл, если рядом нет человека, ради которого ты без раздумий готов лишиться всего, чего так долго добивался трудом, стараниями и упорством, пережил боль, утрату, унижения и вечно преследующую его завесу печальной тоски, пожиравшей душу изнутри?       С другой же стороны, он не имел ни малейшего понятия о том, что теперь делать. И правда, что теперь? Наруто прекрасно понимал, что если до Учихи дойдёт смысл его слов, ничто уже не будет прежним.       Возможно, именно сейчас он разрушил ту последнюю, всё ещё связывающую их нить. Возможно, именно сейчас он видит Саске в последний раз.       Пожалуйста, молчи. Просто молчи, не заставляй меня снова выворачиваться наизнанку. Не заставляй чувствовать это снова и снова. Не уходи.       В любом случае, решение снова за тобой. Некоторые вещи всегда остаются неизменными.       Собрав в кучу оставшиеся моральные, да и физические силы, Наруто выбрался из-за пелены раздумий и окинул Учиху более менее ясным взглядом.       Перед ним был не заносчивый шиноби-отступник, не безжалостный убийца, а совершенно другой человек. Окровавленный, дрожащий всем телом растерянный парень, более всего походивший на загнанного зверя, к которому впервые прикоснулись, чтобы погладить, а не освежевать. Он не злился, не рвался к Узумаки с чидори в руке, никуда не убегал. Просто смотрел, не моргая, не отворачиваясь. Смотрел, будто Наруто только что сообщил ему, что Учиха будет жить вечно, смотрел, будто не веря своему счастью.       Он улыбался.       И это была не та надменная ухмылка, которая всегда так раздражала джинчурики. Он снова улыбался по-настоящему. Не слишком широко, не слишком вычурно, но по-своему искренне.       Сожаления тут же рассыпались вдребезги. Единственное, что сейчас имеет значение — его улыбка, за созерцание которой Наруто готов отдать чуть ли не всё отведённое ему для этой жизни время.       Забирайте всё, что есть.       Забирайте многолетний труд, забирайте техники, берите руки, ноги… Возьмите, мне не жалко! Пусть только Саске улыбается, пусть у него всё будет хорошо, даже если он будет далеко-далеко от Узумаки. Пусть он будет счастлив.       Мысль о том, каким же он был эгоистом, желая привязать Учиху к себе, беспощадно пронеслась в сознании тысячами острых игл.       Да, это будет безумно больно, но он сможет отпустить Саске, если ему так будет лучше. Перестанет искать встречи с ним, перестанет говорить о нём, не будет вспоминать.       Забудет всё, что с ним связано.       Забудет?       Никогда.       Наруто усмехнулся собственным мыслям. Как же наивно полагать, что он когда-нибудь сможет выкинуть из головы это Учиховское недоразумение.       Время не повернуть вспять, а значит остается только смотреть вперед.       Судорожно прокручивая всё возможные варианты развития событий, джинчурики сделал пару шагов к злосчастному дереву и осторожно присел напротив.       Не молчи. В этой горькой тишине я погибну.       Не смотри так. В этой черной глубине я останусь навсегда.       Не заставляй меня ещё сильнее стремиться к тебе. В этом порыве я не смогу остановиться.       — Прости, я, кажется, немного погорячился, — невольно пряча выдающий все его мысли с потрохами взгляд.       Наруто боялся даже шевелиться. Боялся сделать грёбаный вдох, боялся лишний раз моргать, будто даже этот жест мог прямо сейчас разрушить всю его жизнь. Разрушить всё, что без чего он не сможет существовать. Будто он мог разбить это хрупкое, такое хрупкое и совершенно незащищенное создание перед ним.       — Немного, совсем капельку, — не смог удержаться от ехидного комментария тут же закашлявший Учиха.       Услышав низкий, почти шепчущий голос друга, Узумаки невольно вздрогнул и резко вскинул голову, желая как можно скорее впитать в себя все, одну за одной сменяющие друг друга эмоции на бледном лице.       О, каких же поистине адских усилий Саске стоило взять себя в руки, после того, как он стал самым счастливым человеком в этом покинутом всеми богами безжалостном мире шиноби.       Бешеный ритм сердца, который он ощущал каждым сантиметром тела, сводящая с ума эйфория, непередаваемый, почти пьянящий, подводящий к самому краю восторг.       Он никогда не чувствовал ничего подобного. Не знал, какого это.       Он обманывал и был обманут, ему причиняли боль, и он причинял её троекратно, он разрушал и остался жив.       Жизнь снова даёт ему шанс, даёт возможность быть тем, кем он должен был стать с самого начала.       Пообещай мне, что завтра мы, даже после грёбаного восхода, будем всё так же счастливы.       Я больше не буду сомневаться в тебе, не буду искать подтекстов, потому что верю тебе, слышишь?       ЯверютебеНаруто.       — У тебя кровь не останавливается, и, чёрт, я не хотел, чёрт, чёрт, чёрт… — нервно лепетал Узумаки, растерянно оглядывая раны друга.       Не останавливается?       Саске уже и думать забыл об этих мелочах. Кого волнуют сломанные рёбра в такой момент?       Узумаки, кого же ещё. Он всегда был таким. Всегда переживал за него больше, чем сам Учиха. Заботился обо всех и вся, вспоминая о себе в последнюю очередь. В этом весь Наруто. Полная противоположность, недостижимый идеал был как никогда близок.       — Царапины, — стараясь принять невозмутимый вид, бросил Учиха и тут же поморщился от наконец-то ставшей ощутимой боли.       В следующую секунду Саске почувствовал, как тёплая рука касается его плеча, а затем по всему телу растекается волна горячей, приятно обжигающей чакры. Казалось, будто кровь вот-вот закипит, а стенки сосудов расплавятся, но этого не происходило, так как джинчурики с невероятной точностью контролировал весь процесс. Даже с шаринганом Саске мог только позавидовать такому мастерству.       — Я не смогу полностью тебя вылечить, но моя чакра, то есть наша с Курамой, поможет быстрее восстановиться, — виновато пожал плечами джинчурики, прикусывая губу.       Учиха не придумал ничего лучше, чем просто кивнуть в знак согласия и благодарности одновременно. Поддерживать диалог с Узумаки после произошедшего было слишком волнительно, слишком странно.       Наруто тоже было неловко, Саске прекрасно это видел. По всему телу джинчурики скользило напряжение: слегка нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд, трясущаяся рука, которой Узумаки сжимал его плечо, кажется, даже каждый миллиметр его золотистых волос был начинен смятением. Натянут, как струна. Оголённый нерв. Неудивительно.       — Нужно показать тебя медикам, давай, я помогу, — чуть ли не задерживая дыхание, Наруто осторожно подхватил друга на руки, несмотря на его откровенные протесты и заявления о том, что он уже здоров, как никогда. — Ты еле говоришь, того и гляди, легкие выплюнешь, так что просто заткнись! — снова вспылил неугомонный массовик-затейник и тут же смягчился, вспомнив о том, что эти побои Саске нанес никто иной, как он сам. — Всё будет нормально, я обещаю, — доверительно сообщил Узумаки, направляясь в сторону городка.       — Конечно, — просто соглашается Учиха, устало утыкаясь носом в грудь джинчурики и невольно вдыхая его до дрожи знакомый и такой желанный запах. — По-другому и быть не может, — не отдавая отчета своим действиям и нарочно касаясь губами тонкой материи футболки друга, произносит Саске.       Теперь он будет там, где должен.       По-другому и правда не может быть.

***

      Сказать, что Узумаки сумел докопаться до каждого жителя городка в поисках лучшего медика — ничего не сказать.       Саске было до ужаса неловко хотя бы от того, что друг так сильно о нём печётся, но и врать, сказав, что это не делало его ещё более счастливым, не было смысла.       Видеть, как джинчурики Девятихвостого, герой войны, бегает, как ужаленный, потому что ему, шиноби-отступнику, Учихе Саске, нужна небольшая медицинская помощь, было по-настоящему приятно и даже забавно.       Медик нашёлся достаточно быстро, но беспокойное создание смогло успокоиться лишь тогда, когда все раны были приведены в более менее допустимое состояние и тщательно перебинтованы.       — Господи, Наруто, да сядь ты уже, — умоляюще застонал Учиха, когда джинчурики в миллион сто первый раз начал мерить шагами небольшую палату местной больницы.       Прозрачная тюль на окне то и дело вздымалась из-за дрейфующих потоков ставшего спасительно прохладным вечернего воздуха. Солнце давно скрылось за горизонтом охвативших его облаков. Однако сегодня никто из друзей не обращал на это никакого внимания.       Реальность растворилась где-то на задворках сознания обоих. Стала бесполезной, ненужной, невостребованной. Окружающие люди казались всего лишь небольшим, оставшимся от прошлой жизни аспектом их нового мира, в котором было место только для двоих. Маленький для других и такой необъятный для этих совершенно разных шиноби. Они строили его, кажется, всю свою жизнь, с момента их первой встречи, первой стычки, первого небрежно брошенного слова, с первого взгляда. Сложное архитектурное сооружение с множеством мельчайших деталей, многие из которых они и сам ещё не разглядели. Им ещё только предстояло пройти этот путь. Войти в каждую дверь, заглянуть в каждый закуток, в котором можно было ожидать чего угодно. Они были готовы к этому. Окончательно и бесповоротно, найдя в этом таинственном месте дом, они никогда не покинут его. Больше нет.       Шумно выдохнув, Узумаки всё же послушался и от души плюхнулся в мягкое кресло возле кровати пострадавшего.       — Тяжёлый выдался денёк, — снова подал голос Учиха, оглядывая явно уставшего и перенервничавшего за последние несколько часов друга.       — Не то слово, — усмехнулся Наруто, потирая переносицу. — Насыщенный и весьма продуктивный, — немного подумав, заключил джинчурики, больше обращаясь к самому себе, нежели к Саске.       — Продуктивный? — не до конца уяснив смысл новой загадки джинчурики, прищурился пострадавший.       — О, да, — довольно протянул Узумаки, запрокидывая голову к потолку.       Глаза устало прикрыты, а губы растягивает легкая улыбка. Наконец-то он успокоился. Хотя, кто знает, что происходит в этой блондинистой голове? Возможно, прямо сейчас там созревает план по захвату всего мира, а, возможно, он просто мечтает о том, с каким аппетитом ему предстоит поглощать свой обожаемый рамэн буквально через несколько часов?       Наверное, ему уже давно пора возвращаться в деревню. Возвращаться домой, возвращаться к друзьям и всем его почитателям. Но он здесь.       Точно. Наруто просто не может оставить раненого друга в одиночестве, потому что… Потому что это Наруто, Узумаки какой-же-ты-ахуенный Наруто.       Учиха почти физически почувствовал, как начинает, чёрт возьми, краснеть от собственных мыслей. Слишком уж он забавный. Со своими длиннющими ресницами, шестью шрамами на щеках, самой невероятной в мире улыбкой, самой манящей, немного смуглой кожей, которая просто блять гипнотизировала взгляд.       Красиво.       Красивый.       Саске машинально и как-то нервно облизнулся, закусывая нижнюю губу, при этом мгновенно проклиная себя за этот непозволительный жест.       Почему ты даже сидишь так?       Так.       Ох, блять…       Лучше бы тебе сейчас уйти. Уйти прямо сейчас, иначе я сорвусь прямо здесь и прямо сейчас. Окончательно добью тебя. Уничтожу всё, что ты там себе выстроил. Уничтожу твоё любимое «друг».       Стоп.       Разве ты не решил, что будешь там, где должен, делать то, что должен. Или то, что хочешь?       Вряд ли возбуждение при виде Узумаки можно назвать должным.       Просто хочешь.       Просто нужен.       Плевать на долг.       Тебе всегда было плевать на всех, кроме себя. Так что же сейчас начинать?       В сложившейся ситуации нет места для здравого смысла.       Ебал я вашу мораль, правильные уроды.       Хотели правды, искренности, любви?       Пожалуйста! Наслаждайтесь! Вот вам моя правда. Вся, без остатка.       — Кхм, Саске, думаю, я больше не могу задерживаться, — неуверенно пробормотал Наруто. Ему действительно неловко бросать товарища прямо в больнице, но возможности остаться и правда не было. Он почти разрывается на части, это видно по лицу, по скованности движений, по рассеянности во взгляде.       — Понимаю, — максимально сдержанно, насколько этого только позволял подрагивающий от волнения голос.       Наруто неловко улыбается, подходя ближе. Помедлив какую-то долю секунды, парень протягивает руку в примирительном жесте, который их когда-то заставлял делать Ирука-сэнсей.       Плевать.       Резко приподнимаясь на локте и цепко хватая Узумаки за предплечье, Саске бесцеремонно притягивает растерявшегося джинчурики к себе и грубо впивается в такие до безумия нужные губы. Почти прокусывая податливую плоть, причиняя боль, дрожа всем телом, теряя контроль.       Теряя рассудок.       Теряя себя.       Растворяясь.       Проходит всего несколько мгновений, прежде чем Саске практически заставляет себя остановиться, мягко отталкивает остолбеневшего «друга» и падает на каменную больничную подушку.       — Чтобы было о чём поразмыслить на досуге, — нагло ухмыляясь, бархатно шепчет Учиха.