Always

Don’t you let me go, let me go tonight Lykke Li

      Два дня. Ровно сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут назад мир Узумаки Наруто перевернулся с ног на голову и совершенно не спешил возвращаться в исходное положение.       Разлом реальности.       Сдвиг по фазе.       Ни Сакура со своими расспросами, где он пропадал, ни не менее дотошный Сай, так и не смогли раскрыть истинную причину перемен, произошедших с другом.       По возвращении в Коноху, Наруто то находился в полнейшей прострации, не замечая никого и ничего, то, наоборот, был слишком уж эмоциональным и каким-то перевозбуждённым.       За такой, казалось бы, совершенно незначительный промежуток времени своим необычным поведением он смог озадачить даже Шикамару, который, как ему самому казалось, уже давно научился насквозь видеть блондинистый ураган.       Все полтора часа, что они проторчали в кабинете Хокаге, Нара был озадачен и даже удивлён тем, с какой внимательностью и сосредоточенностью Наруто, без каких-либо замечаний и неудачных подколов, слушал монотонную речь Какаши. Стоило им только сделать шаг за порог, как джинчурики, сделав глубокий вдох, резко покраснел, а затем, бормоча себе под нос что-то вроде: «Твою же ж мать», начал биться головой о стену.       Комментировать свои весьма неординарные действия Наруто наотрез отказывался, ещё сильнее краснея и закрывая лицо руками, при этом не то кашляя, не то задыхаясь от нахлынувших эмоций.       Пытать Узумаки вопросами, заведомо зная, что ответа не последует, Шикамару не стал: слишком уж это утомительно. Однако даже самому ленивому, совершенно не интересующемуся сплетнями человеку, как Нара, не было наплевать на подобное.       Тем более, принимая во внимание то, что последние пару месяцев настроение джинчурики оставляло желать лучшего, а тут такой, хм… прилив чего?       Эмоциональности? Счастья? Нет, вряд ли, больше на нервный срыв смахивает.       Решено: сегодня Шикамару обязательно должен хотя бы попытаться всё прояснить. Партия в шоги подойдёт для подобного разговора как нельзя кстати. Давно они не мучили игральную доску.       Оставалось только найти Узумаки, чтобы поставить того перед фактом, что матчу быть.

***

      К и без того необъятной палитре чувств и эмоций добавлялась неловкость от бесконечных подколов Курамы.       Лис просто не мог промолчать, наблюдая за всем «этим».       — Я всегда знал, что все Учихи — больные на голову уроды, но любой наглости должен быть предел, — с выпученными от недоумения глазищами вещал девятихвостый. — А ты ещё раз подтвердил свой статус непревзойдённого идиота! Учихаман хренов! Ну за что мне такое, р-р-р, наказание?! — нервно скалясь, не находил себе места лис.       — Заткнись, хам несчастный, это вообще не твоё дело! Лучше бы помог, а не добавлял проблем.       — Как ни прискорбно, твой идиотизм неизлечим. В глубине души я даже не удивлён, что всё так обернулось, — смягчился Курама, физически ощущая степень напряжённости своего джинчурики. — Твоя мания взаимна, поздравляю! — не нашёл более подбадривающей фразы Кьюби.       — О, боже, зачем ты вообще это говоришь?! — истерично воскликнул Наруто, краснея, как двенадцатилетняя куноичи, которой сделал комплимент сэмпай-мечта-всей-её-непродолжительной-жизни.       Смотря правде в глаза, стоит заметить, что Узумаки, в принципе, было не так просто смутить, хотя бы потому, что он всегда открыто заявлял о своих желаниях и предпочтениях. Непрошибаемый балбес. На этом всё.       Ужель?       Отнюдь.       Так было всегда. Даже большинство его друзей до сих пор считает, что у Наруто эмоциональный диапазон, как у уточки: есть лужа — хорошо; нет лужи — не беда, найдём, даттебайо; есть лужа и Сакура-чан — жизнь удалась.       Его горизонты были гораздо шире, гораздо выше и глубже. Он просто не умел выражать всё, что участвовал на самом деле. Иногда не считал нужным, ведь что бы там не думали другие, есть человек, который поймёт его без слов. Всего один, но этого было вполне достаточно.       Именно такими людьми обычно дорожат. Именно они становятся нашими слабостями. Нашими жизненно необходимыми наркотиками. Полноценными и незаменимыми частями нашего сознания.       За них мы будем умирать и восставать из пепла столько, сколько может понадобиться.       За них мы будем сражаться хоть против всего мира.       За них мы продадим душу хоть сотне дьяволов. И именно их мы будем любить всю нашу жизнь.       Любить.       Путь, который Наруто пришлось пройти, чтобы в конце концов прийти к этому, со стороны такому простому «любить», был весьма и весьма тернист, как бы избито это ни звучало.       Оставалось лишь смириться и до конца принять это чувство.       Всего-то.       Херня вопрос.       Действительно, ничего сложного.       «Я люблю Учиху Саске»       Просто убейте меня. Прямо здесь и сейчас.       — С превеликим удовольствием… — ехидно протянул Курама.       — Эй, хватит копаться в моих мыслях, глупый лис! — снова завопил Узумаки, выпуская дым из ушей, хмуря брови и как-то уж слишком по-детски топоча ногами.       И правда, повезло ещё, что всё это происходило лишь в сознании сосуда слишком уж «умного» биджу. В реальности же Наруто уже третий час бездумно и абсолютно безынициативно выполнял базовые упражнения, превращаясь в ебучего Рока Ли.       Но, чёрт подери, тренировки действительно позволяли немного отвлечься, да и от ненужных расспросов Сая и Сакуры спасала.       Стоило ему только заговорить с кем-либо, как перед глазами всплывал образ лежащего на больничной койке Саске, а затем его крыше сносящий рывок и нет-я-не-вспоминаю-о-нем-каждые-пять-секунд-поцелуй.       Поцелуй, мать твою.       Наруто столько времени терзали сомнения, мимолетные мечтания, он просто не мог понять, что именно испытывает.       Видимо, у Саске всё было куда проще.       Захотел и сделал.       Впервые в жизни они поменялись ролями. Узумаки и помыслить не мог, что его скрытный и надменный друг способен на подобные поступки. Его ведь никогда не интересовали подобного рода… связи.       Чего только стоит его отношение к Сакуре, которая готова вить из себя верёвки, лишь бы «Саске-ку-у-у-н» обратил на неё внимание.       В какой-то степени Наруто было жаль подругу.       С самого детства джинчурики был влюблён в неё. Самую красивую, самую добрую и умную Сакуру-чан. В то время, как та души не чаяла в заносчивом гаде Учиха.       «Саске то, Саске сё! Мир не вертится вокруг этого поганца!» — злился светловолосый мальчуган с огромным синяком под левым глазом. Плевать на боль, кто-то же должен был задать трепку этому павлину.       «Что в нём особенного?»       Год, другой, третий. Меняются мнения, приоритеты, вкусы, характер.       Где-то на задворках сознания Наруто прекрасно понимал, что Харуно никогда не будет относиться к нему также, как к Саске.       Сюрпризом стало лишь то, что и сам Узумаки больше не думал о девушке как об объекте своей влюблённости.       Харуно Сакура — его лучшая подруга, которой он без лишних раздумий готов доверить свою жизнь. Ни больше ни меньше.       Да и если задуматься, Наруто никогда не чувствовал к Харуно того, что ощущал сейчас.       Было даже несколько грустно осознавать тот факт, что все эти попытки понравиться девушке в конце концов привели бы в никуда.       Потраченное время?       Нет, он бы просто не посмел назвать увлечение подругой потраченным временем.       Теперь ему было с чем сравнивать.       «Что в нём особенного?» постепенно и совершенно неожиданно превратилось в «Я люблю Учиху Саске».       Пуф!       Понимайте, как хотите. Джинчурики и сам не до конца понимал, каким невъебенно невероятным образом всё так обернулось. Но это было, чёрт возьми, так.       И он был счастлив. По-настоящему счастлив, кажется, впервые за долгое время.       — Ну, и?       — «Ну, и» что? — всеми фибрами души стараясь изобразить беззаботное непонимание и отстранённость.       — Что случилось? — терпеливо переспросил Шикамару, скрещивая руки на груди.       — Ничего, — пожал плечами Наруто. С утра, по крайней мере, ничего не случалось, да и вчера, вроде как, тоже.       — Уверен? — недоверчиво изогнул брови Нара, всем своим видом говоря: «Я ведь всё равно всё узнаю, так или иначе».       — Абсолютно, — заверил друга Узумаки, имея в виду в принципе всё сразу.       В какой-то степени Наруто было даже приятно, что товарищ так о нём печётся, но, с другой стороны, было весьма прискорбно осознавать, что некоторые изменения в его поведении были настолько заметны.       Наверное, со стороны эти душевные терзания выглядели весьма и весьма странно.       Хотя резкая смена настроения сморится не так уж необычно, как тихий и замкнутый в себе Узумаки.       Явление народу молчаливого джинчурики сродни концу света. Тушите свет, одним словом.       Бывают моменты, когда ты вдруг, будто сбросив невидимый до этой самой секунды купол, начинаешь ощущаешь все ритмы этого мира.       Видишь то, на что раньше не обращал внимание; слышишь звуки, которых никогда раньше не слышал. Не считал важным слышать.       Ты смотришь на обыкновенное дерево, и оно прекрасно. Прекрасно каждой своей веточкой, каждым листочком, каждой жилкой. Оно живое. Такое же живое, как и ты сам. Оно дышит, растет, питается, стремясь стать чуточку выше.       Смотришь на скамейку в углу парка, а она отвечает тебе миллионами образов всех тех, кто когда-то сидел или будет сидеть на ней.       Поднимаешь глаза к небу и в эту же секунду теряешься в нём. Ставшим вдруг таким невероятно бесконечным, недосягаемым и безмерно величественным.       Мир дал тебе достаточно, чтобы ты мог осуществить практически все свои желания. Забудь о нелепом страхе перед несуществующей преградой.       — Лучше не бывает, — внезапно улыбнулся джинчурики, в небрежном жесте закидывая руки за голову. — Я наконец-то… понял, чего мне так долго не хватало.       Шикамару бы оказался невероятным кретином, если бы хоть на секунду усомнился в искренности этих слов.

***

      Что теперь? Что дальше? Что?       Саске не знал ответа ни на один из этих вопросов, но это, к его собственному удивлению, совсем не заботило.       Конечно, он ещё тысячу раз проклянёт себя, если Узумаки по-настоящему возненавидит его за этот поцелуй.       Вот только сожалений не было.       Совершенно.       Саске был целиком и полностью уверен в правильности своих действий, пожалуй, первый раз за последние годы.       Он всего лишь сделал то, чего действительно хотел.       Никто не навязывал ему это влечение, никто не заставлял дрожать каждый раз, когда это светловолосое чудо природы оказывалось в непосредственной близости.       Это были его настоящие, самые что ни на есть правдивые чувства. И что бы не решил для себя Наруто, Учиха был рад, что нашёл в себе силы наконец продемонстрировать их во всей своей необъятной глубине.       По крайней мере, после случившегося дышать стало легче.       Будто оттарабанил тему на экзамене: упомянул всё, что знал, сделал всё, что было в его силах, а «зачёт» или «незачёт» — дело второстепенной важности.       А ведь у Узумаки скоро день рождения, если не ошибаюсь. Нет, конечно, не ошибаюсь, ещё бы я здесь облажался.       Весьма неординарный подарочек вышел…       Учиха усмехнулся собственным мыслям.       Заботливая медсестра не хотела выпускать его из больницы раньше, чем через четыре дня, несмотря на все протесты больного.       Саске не хотелось оскорблять добродушную женщину, внимательно относившуюся к каждому своему пациенту, поэтому приходилось сверлить взглядом потолок, за неимением прочих занятий.       Веселья полные штаны.       И всё же интересно, чем сейчас занят этот лисёныш?       Либо до сих пор недоумевает по-Нарутовски, либо крушит всё, что попадётся под горячую руку.       Бессонная из-за идиотских видений ночь начинала понемногу сказываться. Глаза закрывались сами собой.       Бескрайнее золотистое поле, граничащее лишь с высоким небом. Ни одного облачка. Чистая синева.       Неестественная простота завораживала.       Саске медленно продвигается вперед, осторожно касаясь хрупких колосков. Он уже давно потерял счёт времени. Кажется, здесь его просто не существовало.       Вокруг ни единой души, даже ветра почти нет. Немой вакуум.       Красота, глядя на которую в душе зарождается страх.       Здесь слишком тихо. Слишком одиноко.       Он снова совсем один.       Учиха судорожно вертит головой, надеясь наткнуться хоть на самую невзрачную букашку. Ускоряет шаг, почти переходит на бег.       Сердце все чаще пульсирует. В горле снова застревает крик, которого никто не услышит.       Сколько бы он не бежал, горизонт оставался недосягаемым. Небо всё так же ненасытно приглашало в свои объятия.       Не эту синеву он хотел видеть на закате своего никчёмного существования.       Не эту.       Собрав последнюю волю, Учиха делает прыжок, стремясь проткнуть это лживое небо.       Приближаясь с невероятной скоростью, небеса уже готовы развеять его прах среди своей лицемерной чистоты. И он почти жалеет, что не остался на земле.       Судорожно хватая ртом воздух, Саске видит перед собой всё тот же вдоль и поперёк изученный за эти дни потолок больничной палаты.       Кажется, уже вечереет. Лица касаются робкие порывы, возвращающие ощущение реальности.       Всего лишь очередной кошмар. Персональный ад, в котором его оставили наедине с самим собой.       Неплохо бы прогуляться, пока медсестра не начала обход.       Отдышавшись, Учиха бросил взгляд на часы, висящие в метре от открытого окна, и тут же пожалел, что не сделал этого сразу, ведь тогда бы можно было отдышаться за всё сразу.       На широком подоконнике, свесив одну ногу наружу, сидел парень в широкой белой футболке и ярко-оранжевых бриджах. Он громко хрустел большим зелёным яблоком, отстранённо наблюдая за шныряющими внизу людьми.       И как Саске раньше не услышал этого хрумканья?       Впрочем, это было далеко не самой главной проблемой.       До последней секунды Учиха был уверен в себе и своём поступке, однако сейчас, увидев своего посетителя, он моментально забыл всё существующие в языке слова.       Кто-нибудь, подскажите, как там что произносится!       — Не думал, что приложил тебя настолько сильно, что для выздоровления тебе приходится спать целыми сутками, — усмехаясь, обернулся Узумаки.       Твою мать, он реально здесь. Ни очередной глюк, ни очередное видение.       — Я тут часа два уже сижу, вообще-то, — многозначительно хмыкнул Наруто. — Будь это кто-то другой, тебе бы давно пришёл капец, — будто диагностируя умственную отсталость, покачал головой джинчурики и театрально перерезал собственное горло несуществующим кунаем.       А ведь он прав: обычно осторожный Учиха не почувствовал никакого присутствия.       Или скорее угрозы?       Последнее время Саске натыкался лишь на тех, кто желал его смерти, поэтому почувствовать чакру врагов даже во сне не составляло большого труда.       Действительно, от Узумаки даже не веяло ни малейшей враждебностью.       Всё-таки он не человек.       — Саске, гадёныш, я с тобой разговариваю! — вспылил Наруто, решив, что его игнорируют, и, спрыгнув с подоконника, подлетел к больничной койке, скрестив руки на груди.       — Ещё не отошёл от сна, — буркнул Учиха, с невероятной скоростью прокручивая в голове все подходящие фразы.       — Кошмары снятся? — неожиданно смягчившись, поинтересовался Узумаки, будто заранее зная ответ на свой вопрос. — Я думаю, это нормально. Переживания, волнения, страх… Они всегда будут порождать всё новые и новые кошмары, — погрустнев, рассуждал Узумаки. — Но какая разница, что тебе приснится, если в реальности всё хорошо? — на лице парня внезапно появилась по-детски теплая улыбка.       — Я уже говорил, что люди просто не могут быть такими добрыми, как ты? — не веря собственным ушам, прознёс Саске.       Узумаки моментально слился с цветом больничного креста, но тут же поспешил отшутиться:       — Баланс в мире всё равно сохранится, ведь на каждого добряка, как я, есть такая вот язва, как ты!       — Ну, спасибо, — снова поник Учиха, опуская взгляд.       — Всё равно ведь находятся идиоты, которым дороги даже самые гадкие гады, — затараторил джинчурики, ещё сильнее краснея.       — Мазохисты, я бы сказал, — усмехнулся Саске, бросая взгляд на забинтованную руку друга.       — У роз есть шипы, но они всё равно прекрасны. Колючие или нет, они такие же живые и хрупкие, как и другие цветы. Разве те, кому нравятся розы — мазохисты?       У кого-нибудь есть кислородный баллон? Дайте два.       Здравый смысл снова отошёл на задний план, помахал ручкой и сгинул.       Чёртов Узумаки заставлял его заново учиться дышать уже второй раз за последние пять минут.       — Ты уверен? — недоверчиво прохрипел лис, положив голову на грациозно сложенные лапы.       — А сам как думаешь? — вглядываясь в громадные красные глаза, задал встречный вопрос джинчурики.       — Смотри не пожалей потом.       — Ни за что, — с широченной улыбкой продемонстрировал большой палец, поднятый вверх, внезапно встрепенувшийся парень.       — Что ж, удачи, сопляк, — хмыкнул Кьюби, старательно скрывая любые эмоции.       — Спасибо, Курама.