Always

If you’re ready, heart is open I’ll be waiting Come find me If you’re searching for forever I’ll be waiting Come find me Sigma

      Он не знал, сколько сейчас времени. Часы на стене у окна застыли в немом молчании, будто боялись нарушить витающее в густом ночном воздухе спокойствие. Минутная стрелка замерла в нескольких миллиметрах от десяти, а секундная всё ещё колебалась, не сумев найти себе места.       В массивном кресле одиноко ютилась авоська с гостинцами для больного, до которых ни у пострадавшего, ни у посетителя так и не дошли руки.       Блондинистая макушка упиралась в ключицу. Жидкое золото приятно щекотало кожу, создавая ощущение невероятного уюта.       Саске осторожно, чтобы ненароком не разбудить своё персональное чудо, перебирал непослушные пряди, заставляя их мягко струиться между тонкими пальцами. Взгляд же был прикован к длинным пушистым, мерно подрагивающим ресницам.       И почему на них так хотелось подуть?       Осторожно, почти с трепетом подуть, чтобы они задрожали ещё сильнее, чтобы заблестели во мраке палаты, чтобы он невольно поморщился, нахмурил брови и, не почувствовав нового дуновения, снова тихо засопел, как обычно сопят маленькие дети и котята.       Чтобы Саске мог ещё раз убедиться в том, что это не сон. Что Узумаки и правда здесь, никуда не ушёл, наплевал на всё и остался здесь, с ним, в этой тихой больнице, которая за эти несколько дней успела подарить ему больше приятных воспоминаний, чем у него сохранилось за всю жизнь.       Не считая воспоминаний из раннего детства, когда Итачи брал его с собой на тренировку или когда мама хвалила его за какие-либо успехи, все хорошие и действительно дорогие воспоминания были связаны только с Наруто. В них, по большей части, были и Какаши, и Сакура, но вот улыбку на лице заставлял появляться только горластый как-же-ты-бесишь-меня, идиот, Узумаки.       — О чём думаешь?       Учиха вздрогнул и тут же проклял себя за то, что всё-таки разбудил «друга». Прямо из-под золотистой челки на него уставились два больших и весьма любопытных, светящихся в темноте глаза.       — Ни о чём, — вздохнув, отмахнулся Саске, для себя отмечая, что никогда не поделится подобной информацией даже с Наруто. Особенно с Наруто, если быть точным.       — Но ты улыбался, — насмешливо приподнимая бровь, не отставал джинчурики, сощурившись, как самая настоящая лиса, видимо, самое тесное соседство с биджу, имеющим обличье гигантского зверя, давало о себе знать во многих аспектах личности его носителя.       — Тебе показалось. — Деланное равнодушие, пожалуй, одно из тех умений, которым Саске действительно мог гордиться. По крайней мере, он всегда так считал.       — Пусть будет по-твоему, я ведь всё равно вижу тебя насквозь, — ненароком закусив губу, поддержал игру Узумаки.       — Неужели?       — Конечно, не могу сказать, что именно ты там себе нафантазировал, но с таким лицом ты можешь думать только обо мне, — растянувшись в улыбке причудливого кота из детской сказки, без особого смущения промурлыкал Наруто.       Если бы в немалый спектр способностей Саске входило «мгновенное исчезновение», он бы тут же им воспользовался.       Как бы там ни было, но его уже порядком достало столь частое и абсолютно предательское проявление эмоций. Еще месяц-другой тому назад он не имел ни малейшего понятия о том, что такое смущение. Сейчас же оно накрывало его с головой с завидной периодичностью. С этим явно пора завязывать. Как-то брать себя в руки.       Почему он вообще должен испытывать это абсолютно нелепое чувство?       Узумаки и сам пару часов назад был готов трахнуть его прямо здесь, в этой палате, на этой самой кровати. И как-то совсем не смущается. Хотя, он привык говорить, что на самом деле думает и делать то, что хочет сделать.       Запрокидывает голову, демонстрируя Наруто точёный подбородок, чтобы скрыть последнее «хватит заставлять меня чувствовать себя сопливым дерьмом». Откашливается, небрежно убирает руку с головы джинчурики, борясь с невероятным желанием вновь дотронуться до светлых прядей.       А он смотрит. Ухмыляется. Чёрт, кажется, он и вправду наперёд знает о каждом моём движении.       — Расскажи мне об этом парне, который заменил меня. Как его там?.. Сай, кажется.       Шах и мат.       Узумаки непонимающе нахмурился, откровенно недоумевая, каким боком здесь затесался бледнолицый товарищ, зато желание окончательно превратить Саске в лужу розовых соплей сразу отпало.       — А что Сай? — растерянно протянул джинчурики. — Он мой друг, что тут рассказывать?       — Ну, не всегда же он был твоим другом, — съязвил Учиха.       — Это точно, — нисколько не обидевшись, вдруг согласился Наруто. — На первой же миссии и я, и Сакура успели сцепиться с ним! Таким гадом показался, хуже тебя, даттебайо!       Учиха фыркнул на последних словах, пусть и понимал, что отчасти это чистая правда.       — Но со временем мы поняли, что всему виной воспитание Корня, а сам Сай — отличный парень, правда до ужаса прямолинейный и чудной… — слегка поёжившись заключил Узумаки.       — Прямолинейнее тебя?       — О, да, гораздо. Он как что-нибудь ляпнет — хоть стой, хоть падай. Даже меня в ступор вгонял, — доверительно сообщил Наруто. — Нужно вас нормально познакомить. Сначала Сай, конечно, конкретно обосрёт и выскажет всё, что о тебе думает, а думает он чрезвычайно много, уж поверь. Иногда мне даже кажется, что из-за меня он тебя терпеть не может, но это неважно, вы подружитесь, однозначно!       Во время своей очередной пламенной речи, Наруто дважды чуть не спихнул Саске с кровати, активно жестикулируя всеми частями тела, однако Учиху больше покоробила последняя, необдуманно брошенная Узумаки, фраза.       — Из-за тебя?       — Он просто переживал за меня.       У Наруто не было ни малейшего желания снова напоминать Саске о незавидном прошлом. Ничего уже не изменишь, нет смысла заставлять его волноваться из-за этого.       — И с чего вдруг тебя так заинтересовал Сай?       Блять. И кто тебя за язык тянул.       Узумаки уже успел изучить это выражение лица. Снова загоняется, снова винит себя во всех бедах.       Почему всё опять должно быть так сложно? Почему груз давно минувших событий нихера не становится легче?       Джинчурики почти с остервенением вскакивает, в два шага оказывается возле окна и одним рывком распахивает податливые створки. Прохладный воздух проникает в лёгкие, даёт возможность дышать полной грудью.       От луны на небе виден лишь небольшой кусочек, но даже это помогало успокоиться. Она всегда помогала ему успокоиться.       Медленно разворачивается, вглядываясь во мрак небольшого помещения. Прикрывает глаза.       Вдох.       — Саске, слушай, все мы ошибаемся.       В голосе почти нет той хрипоты, которая всегда заметна особо сильно, когда Наруто взволнован. Отлично.       — Не только ты. Все мы совершали ошибки, и это нормально.       Спокойнее. Ещё спокойнее.       — Потому что мы, блять, люди.       Чёрт.       — Мы можем смеяться, плакать, испытывать сострадание, радость, страх, отчаяние. Это и делает нас живыми! То, что ты чувствуешь вину — абсолютно нормально, но это не значит, что ты должен прожить всю оставшуюся жизнь, каждый день коря себя за совершённые когда-то ошибки. Этим ты не сделаешь чью-то жизнь лучше. Особенно свою. Знаю, это сложно! Но я не желаю тебе такой жизни, возможно, тебе наплевать на себя, но если я хоть что-то для тебя значу, пожалуйста, прямо сейчас пообещай мне, что больше никогда, никогда, мать твою, больше не будешь ни о чём сожалеть!       Сорвался. Снова. Браво, Наруто. Замечательная способность подбадривать людей, наорав на них. Хорошо хоть, что снова не избил.       Рано или поздно эти слова всё равно должны были прозвучать. Должны были быть услышанными.       Просто потому что он чувствовал, как Саске постоянно истязает себя за то, что натворил, за то, что Учиха, за то, что живой.       Жизнь, насквозь пронизанную сожалениями, сложно назвать жизнью. Призрачное существование, которое лишь всё усложняет.       После треклятой войны, после бесконечной череды нескончаемых сражений, Наруто меньше всего хотел видеть, как человек, вместе с которым он был готов умереть, медленно угасает под гнётом собственного отчаяния, растворяется буквально на глазах, с каждым днём всё больше походя на одну из марионеток Канкуро.       Только не теперь.       Только не Саске.       Он больше не позволит ему купаться во всём этом дерьме.       Хватит!       Сказать, что своим поведением Наруто в очередной раз поверг Саске полнейшее оцепенение — ничего не сказать.       Каким-то абсолютно таинственным образом этот блондинистый чёрт буквально читал его мысли, читал между строк. Всё это время он чувствовал всю тяжесть, с которой Учиха ежедневно занимался самобичеванием и переживал не меньше его самого.       Грёбаная мать Тереза, Узумаки-забочусь-обо-всех-кроме-себя Наруто.       Да как вообще можно ни о чём не сожалеть, находясь рядом с таким человеком, по сравнению с которым ты — полное, полнейшее, мать его, дерьмо?       Грязное, измазанное в крови и лицемерии, дерьмо, не достойное жалости.       Тогда…       — Почему тебя это так волнует?       Дрожь в голосе выдаёт волнение.       Он знал, что своим вопросом, скорее всего, окончательно вывел сверхзвуковую бомбу из себя и уже был готов к новым побоям.       Он хочет услышать. Просто хочет услышать.       — Потому что это ты, кретин.       Необъяснимо, но факт. Каждый грёбанный раз именно эти слова заставляли чувствовать себя живым, по-настоящему живым. Хотелось проживать эту жизнь, а не просто оправдывать своё существование призрачной целью, до которой в глубине души ему не было совершенно никакого дела.       А ещё ничьё присутствие, ничей голос, ничьи движения и слова не позволяли ощутить то тепло, которое обычно появляется где-то внутри при общении с человеком, влечение к которому не наигранно. Ничьё и ничьи, кроме Узумаки.       Саске не мог сказать точно, но, наверное, именно таких людей называют «своими».       И хорошо вам не только тогда, когда такие люди что-то делают. Совсем нет. Им достаточно просто быть рядом. С ними приятно молчать, сидеть в одной комнате или просто идти рядом.       Им достаточно просто быть.       Но, в то же время, именно они заставляют вас испытывать самые сильные эмоции. Сильнее всего волноваться, злиться. Именно их слова и действия ранят гораздо сильнее, чем чьи-либо ещё.       Почему?       Да потому что больше всего мы боимся их потерять. Их мнение для нас гораздо важнее, чем взгляды тысячи других людей.       — Тогда обещаю.       Ни Наруто, ни Саске давно не чувствовали такого облегчения. Громадная кипа проблем, переживаний и обид прошлого, нависшая над ними, на какой-то момент прекратила свое существование.       — Вижу, ты наконец-то научился воспринимать мои слова не только через удары. Похвально, хотя мог бы перестать тупить и несколько раньше, не знаю, как ты, но я не любитель болевых ощущений, — усмехнулся Наруто, закидывая обе руки за голову.       — Ну и не лез бы тогда, — нахмурившись, съязвил в отместку Учиха.       — Саске, — строго протянул джинчурики, морщась, — не начинай.       — Я ещё и не начинал.       — Рикудо, дай мне сил…

***

      Возвращаться в Коноху почти не хотелось. Узумаки без памяти любил родную деревню, её жителей и тех, кто с нетерпением ждал его возвращения, но теперь он также мог с уверенностью сказать, что до беспамятства не хочет покидать Саске. А Саске и Коноха, как Наруто уже успел убедиться, — вещи несовместимые. Однако в глубине души джинчурики всё ещё хранил надежду на то, что когда-нибудь, может быть…       Уже получив свой главный подарок — налаженные отношения с Саске — Наруто был счастлив до розовых соплей и радужной рвоты, не подозревая о том, насколько тщательно друзья подошли к процедуре празднования его дня рождения, о котором сам виновник торжества временами забывал.       В Конохагакурэ Узумаки вернулся рано утром, когда на улицах деревни не было ни единой души, и, конечно же, тут же завалился спать, окутанный самыми красочными и пикантными сновидениями.       Громкий и невероятно требовательный стук в дверь безжалостно разрушил весьма реалистичный сон, за который Наруто так тщательно цеплялся.       Недовольно сощурившись и лениво потянувшись, злой и нахохленный Наруто наконец-то открыл глаза и поплелся открывать нерадивому гостю.       На пороге никого не оказалось. Громко чертыхнувшись и мысленно покрыв отборным матом исчезнувшего нарушителя спокойствия, он уже хотел вернуться в кровать, когда заметил валяющуюся под ногами короткую записку:       «Какаши-сэнсэй просил тебя зайти. Сейчас.»       — С Днём Рождения меня, — сонный хрип себе под нос.       В резиденции Хокаге было на удивление тихо. Даже Шизуне, обычно торопливо шарахающуюся по коридорам, не было видно.       Еле переставляя ноги, джинчурики думал о том, что можно было и не возвращаться в Коноху. Мало того, что никто не поздравил, так ещё и Какаши сейчас миссиями загрузит.       А вот и кабинет сэнсэя. Узумаки нехотя постучался, однако никакой ответной реакции не последовало. Окончательно разозлившись, Наруто грубо распахнул дверь, бесцеремонно вваливаясь в помещение, и тут же на несколько секунд оглох от громогласного «С Днём Рождения!» со всех сторон.       На шею парню бросилось сразу несколько человек, среди которых оказались Сакура, Хината, подталкиваемая Саем, сам Сай и Ино с Кибой. Следом за ними, растолкав всех на своем пути, появился Чоджи, в чих объятия Наруто чуть не простился жизнью. Тен-Тен сдержанно пожелала всего самого лучшего, при этом успокаивая рыдающего Рока Ли. Шино в своей обычной манере завел тираду о важности этого дня, а Шикамару довольно пихал своего «приёмного ребёнка» в бок, распевая что-то вроде: «Наш балбес постарел».       Данная катавасия продолжалась бы ещё очень долго, если бы вперед наконец-то не выступил Какаши. Даже сквозь маску, скрывающую большую часть лица было видно, как сильно он волнуется.       — Наруто, сегодня твой день рождения… — с дрожью в голосе начал Хатаке.       — Вы такой внимательный, сэнсэй, — усмехнулась Сакура, за что получила неодобрительный взгляд Ли, всей душой болевшего за уходящую силу юности Хатаке.       — Кхм, так вот, — продолжил Хокаге, — ты знаешь, как сильно мы все дорожим тобой. Ты невероятный шиноби и отличный друг. Я по-настоящему горд, что был твоим учителем, поэтому я хочу, чтобы ты знал: мы всегда с нетерпением будем ждать твоего возвращения каждый раз, когда ты покидаешь деревню. Ты дома, Наруто — потрепав бывшего ученика по голове, заключил Хатаке.       — Какаши-сэнсэй! — умилительно завопил Узумаки вместе с не менее растрогавшимся Ли и девушками.       — Ну вот, теперь точно утонем, — устало вздохнул Нара.       На этом сюрпризы не собирались заканчиваться. Как только шумная компания вывалилась на улицу, их встретила делегация, состоящая из так называемой правящей партии Песка, а точнее из Гаары, Темари и Канкуро.       — С Днём Рождения, На… — официально начал Казекаге, перед тем как Узумаки кинулся к нему с объятиями и воплями: «Гаарочка!»       Никто из присутствующих до сих пор не мог понять причину этой невероятно трогательной любви между джинчурики и уже бывшим джинчурики, однако покрасневшее и слившееся с волосами лицо Сабаку но никого не могло оставить равнодушным.       Темари, со временем полюбившая Узумаки как собственного брата, также поспешила в своей манере поздравить «маленького засранца».       Когда вся компания была в сборе, ребята переместились в любимый ресторанчик, который сегодня был целиком арендован для празднования.       Большой зал был украшен пестрыми лентами, мерцающими различными цветами лампочками и конфетти.       Наруто просто завалили всевозможными подарками. Для конвертов, свертков и коробочек пришлось отвести сразу несколько столиков и диванчиков.       — Ну что, господа, будем праздновать! — под крики всеобщего одобрения весело провозгласил Киба, ловким движением открывая излюбленный напиток.       С каждым выпитым бокалом празднование набирало все большие обороты. Закуски мало кого интересовали, поэтому уже через час Канкуро втянул Кибу в соревнование «кто здесь настоящий мужик», однако Темари высказала желание присоединиться, поэтому название пришлось изменить на общеизвестное «кто больше хряпнет и не откинется». Несмотря на упреки со стороны Шикамару, девушка решительно опрокинула первую рюмку.       — Ставим на сеструху! — хором провозгласили Наруто и Гаара, по прежнему стоя в обнимку.       — Предатель! — обиженно оскалился Киба, метая молнии.       — Я буду за тебя болеть, Киба-кун, — подбодрила друга Хьюга. Инузука тут же расцвел, аки ликорис среди чистого поля.       Мнение остальных участников гоп компании разделилось примерно в равном количестве между участниками.       — Ставки сделаны, ставок больше нет, — с видом знатока объявил Сай.       Уже после седьмой стопки был выявлен примерный победитель, так как напиваться до беспамятства Сакура строго запретила. По крайней мере в ближайшие три часа.       Большинством голосов решили играть в «правду или действие», в которой за пропуск хода, опять же, нужно было пить.       Компания, раздвинув столы, соорудила себе целый помост из пуфиков и подушек, на котором и должно было происходить действо.       По итогам жеребьевки начинать пришлось порядком подвыпившему Ли.       — П-п-правда или д-д-действие? — икая, вопрошал жирнобровый, смерив Сакуру таинственным взглядом.       — Правда, — немного поразмыслив, отчеканила девушка.       — Хорошо-о, хорошо-о, и-ик, — заваливаясь на Чоджи, протянул парень. — Тогда, хм, кого ты…       — Действие! — вдруг вскрикнула Харуно, заставив подскочить на месте сидящую рядом Хинату.       — Во-от как, ну, тогда… — задумался Ли, — раздевайся!       — Я бы попросил! — раскашлявшись, возмутился Канкуро.       Однако Харуно тоже была под приличным градусом, долго просить не пришлось.       — Я предлагаю за это выпить! — грозно скомандовала Темари.

***

      Спустя два часа картина кардинально изменилась. Шино, напялив абсолютно нелепую, непонятно откуда взявшуюся шляпу, тщетно изображая из себя трезвого, пытался читать нотации Кибе и Канкуро, которые за это время успели стать лучшими друзьями и сейчас усердно старались максимально очеловечить Акамару, не прибегая к использованию каких-либо техник.       — Ебучий Рок Ли! — откуда-то из-под стола завопил Гаара, изо всех сил отбрыкиваясь от настырного жирнобровика.       — Мы должны сразиться прямо здесь или умереть в один день! — со слезами на глазах твердил Ли, утягивая Сабаку но обратно в темноту.       Чоджи восседал в окружении Тен-Тен, Сакуры и Хинаты, то и дело отпуская отнюдь не смешные шутки, от которых девушки готовыми были в истерике кататься по полу.       Казавшиеся самыми адекватными в этой компании Ино и Сай танцевали возле помоста из пуфиков, причём всему «этому» аккомпанировал Наруто и подпевающие ему новоиспечённые таланты.       — Мама, я очень болен! — хрипло тянул джинчурики. — Мама, нас лечат не те врачи… Те, кто нас заразил этим, врачуют нам раны, именно поэтому я неизлечим!       — Те, кто нас заразил этим, врачуют нам раны, именно поэтому я неизлечим! — подвывали Темари и Шикамару, с энтузиазмом водя хоровод вокруг виновника торжества.       Никто и подумать не мог, что это перерастет в целый концерт.       Раздев поначалу сопротивляющегося носителя Кьюби по пояс, Темари расписала беднягу розовой краской, не забыв про себя. В подтанцовку взяли Сакуру и Ино, также проведя с ними некоторые экзекуции.       Звукорежиссер в лице Тен-Тен подал сигнал, и представление началось.       Заиграла ритмичная музыка, и полуголый Узумаки, изображая из себя обкуренную модель, вывалился на импровизированную сцену.       На этот раз Наруто подпевал знаменитой певице на записи, пародируя её же. То плавно, то ритмично двигаясь в такт музыке, он раскачивал воображаемую толпу, и у него это неплохо получалось.       Сказать, что все находящиеся в компании дамы невольно сглатывали, когда движения парня получались чересчур резкими и сексуальными - всё равно, что нервно курить в сторонке.       — Это моя сучка, — пьяно хихикнул Шикамару, покосившись в сторону замерших девчонок, за что получил подзатыльник от Темари.       Амплитудно виляя бедрами, измазанный краской ураган то расхаживал на воображаемых каблуках, то показывал грубые элементы точеного крампа.       Зажигательное выступление произвело настоящий фурор. Гаара помирился с Ли и сейчас вместе с ним отвешивал комплименты солисту, ну, и новому товарищу, разумеется.       Киба услужливо запульнул очередную бутыль в то и дело перевоплощающегося артиста. К счастью, последнему удалось ловко перехватить снаряд в полете и, сделав небольшой глоток, вручить его Сакуре и Ино.       На самом деле Наруто не был большим фанатом алкоголя. Только если постоянно не переживал по какому-либо поводу. Ещё недавно этим поводом для запоя был Саске, но сейчас всё было лучше некуда, а значит в обилие хмельного напитка нет нужны. Пару рюмок для поддержания всеобщего настроения, и хватит.       — Не знала, что ты ещё и хороший артист, — похвалила друга Темари, растекаясь в улыбке на плече Шикамару.       — Талантливый человек талантлив во всем, — самоиронично рассмеялся Наруто, подмигнув Наре, мол, поздравляю с победой алкоголя над неприступностью старшей сестры Казекаге, на что тот вопросительно мотнул головой в сторону танцующей с Кибой Хинаты.       К удивлению Шикамару, Узумаки только добродушно улыбнулся во всё зубы, жестами объясняя другу, что всё в ажуре, и он не имеет ничего против.       Изобразив на лице что-то вроде: «Ну, смотри», Нара продолжил очаровывать сексапильную блондинку с четырьмя забавными хвостиками.       Не успел джинчурики опомниться, как его схватили за шкирку и снова швырнули на гору из пуфиков, гордо зовущуюся сценой.       Судя по силе броска и бесцеремонности всей ситуации, это была Сакура.       — Танцуем! — прокашлявшись заявила девушка, притягивая лучшего друга к себе.       Растрепанная, несобранная, несколько развязная. Такая сторона Харуно всегда заставляла Наруто смотреть на подругу как-то слишком умилительно. Должна же она хоть когда-то расслабляться.       Тен-Тен как раз включила какую-то медленную приятную мелодию.       Со всех сторон доносились разговоры, вопли, стоны и даже завывания друзей.       Казалось, уже ничто не сможет сделать этот день лучше.