Always

День был такой прозрачный, Он не хотел умирать, Одетый в пальто, невзрачный, Сунул в карман жизни тетрадь. polnalyubvi

      Восемь утра? Двенадцать дня или три часа дня? Саске понятия не имел, какой сейчас год и месяц. Это было абсолютно неважно. Подъем давно не приносил ему такого удовольствия, как сегодня. Он не просто был рад встать с кровати, он был готов вскочить с неё, со всех ног метнуться к окну и, легко сиганув вниз, мчаться навстречу всему грёбаному миру. Потому что.       Учиху буквально ветром сдуло с больничной койки. Недолго думая, он направился прямо по длинному коридору, туда, где, по словам медсестры, находился кабинет главного врача. Саске пролежал в больнице несколько дней, но до сих пор не видел ничего кроме своей палаты, душевой и туалетной комнаты. Завтрак ему приносили прямо в «личные покои», поэтому в столовой он тоже ни разу не был, вероятно, Наруто позаботился.       Небольшая, скромная больница в маленьком городке оказалась, на удивление, чистой, аккуратной, даже уютной. Наверное, потому, что в ней, в отличие от больниц Конохи, всегда было тихо, не было суеты и бесконечной беготни медсестёр туда-сюда.       — Здравствуйте, Саске-сан, — улыбнулась темноволосая девочка лет десяти. — Вам уже лучше? — по обыкновению слегка склонив голову, поинтересовалась она, мотнув растрёпанными хвостиками.       Это была Сэйери, дочь старшей медсестры, которая каждый день, помогая матери, приносила Саске мази и меняла повязки. Насколько ему было известно, Сэйери была не единственным ребёнком в семье. Её старший брат и отец погибли во время последней войны, в которой Саске принимал непосредственное участие, перебегая из лагеря в лагерь. После этого девятилетняя малышка решила всеми силами помогать овдовевшей Киоко, подавленной горем. Конечно, девочка не могла проводить операции и ставить сложные диагнозы, однако в послевоенное время даже самая ничтожная помощь была на вес золота. Со временем Сэйери настолько вжилась в коллектив и полюбилась всем работникам без исключения, что её назначили помощницей медсестры, чему девочка была бесконечно рада.       — Да. Если бы не ты, не знаю, сколько бы ещё времени пришлось приносить вам хлопоты, — неожиданно для самого себя улыбнулся девчушке Учиха.       Искренне довольная такой похвалой, Сэйери смутилась и, коротко попрощавшись, свернула в ближайшую палату.       Пройдя ещё пару метров, Саске наконец нашёл нужный кабинет, коротко постучал и, терпеливо дождавшись приветливого «войдите», проскользнул внутрь.       Кабинет был небольшим, но достаточно светлым. С правой стороны стоял небольшой шкафчик, целиком забитый всевозможными папками, каждой из которых, казалось, можно убить, если, хорошенько размахнувшись, ударить ей какого-нибудь бедолагу. У противоположной стены красовалась объёмная катка с весьма странным на вид цветком, название которого Саске не знал и особо не нуждался в этой информации. Под открытым окном располагался крохотный стол, за которым сидела та самая обладательница приветливого голоса, также именуемая главврачом.       Учиха был почти уверен в том, что каждый главврач должен выглядеть строго, уверенно и иметь за плечами долгие годы опыта. И жизни… Однако данной особе на вид было лет двадцать — двадцать пять.       — Вы что-то хотели? — всё тем же голосом напомнила о себе девушка, скромно улыбнувшись.       — Да, хотел, — опомнившись, но не до конца отпуская поток таких непривычных, абсолютно ненужных, но таких лёгких и непринуждённых мыслей, которые оказались такими приятными, начал Саске. — Мне бы выписаться, — наконец сообразил он.       — Выписаться? — удивлённо взглянув на видневшиеся из-под полурасстёгнутой больничной пижамы бинты на груди, недоумевала врач.       — Уже ничего не болит, — проследив за её взглядом, поспешил заверить Учиха, — спасибо за заботу, — решив усилить образ бодрого и жизнерадостного пациента, заявил Саске.       — Ну, раз так… — задумчиво протянула девушка. — Думаю, вас нужно осмотреть, прежде чем выпускать. То есть, выписывать, — виновато поправилась она. — Пройдите в триста четвёртый кабинет, главврач вас осмотрит.       — А вы, простите, тогда кто? — удивлённо нахмурился парень, скрещивая руки на груди.       — Его заместитель, — гордо объявила девушка, кокетливо подмигнув.       Саске расстроился. Ему, словно семилетнему ребёнку, приспичило выписаться прямо сейчас, нет, сейчас же выписаться и бежать, бежать куда угодно, куда-нибудь, где есть фейерверки, сладкая вата, конфетти, громкая музыка и белобрысый идиот, который каждую минуту заставляет его улыбаться.       — Не хотите куда-нибудь сходить сегодня вечером, если вас, конечно, выпишут? — покраснев, выдавила из себя девушка, на бейдже которой Учиха увидел короткое «Ясу».       Ясу. Ну что это за имя такое, «Ясу»? Слишком короткое, совсем не певучее, какое-то слишком грубое, сухое что ли. Нет, это имя Саске определённо не нравилось.       Вот «Наруто» — совсем другое дело. На-а-а-р-у-у-т-о-о. Его можно тянуть, можно пропеть, прокричать, в конце концов, что Саске особо любил делать, если вспомнить. Оно может быть и грубым, и слишком нежным, и смешливым. Учиха был уверен, что просто обожает это имя.       Неторопливо скользя взглядом по изящной фигуре девушки, сидящей массивном стуле, Саске рассуждал. Аккуратно уложенные волосы, тонкие черты лица, пухлые губы, тёмные ресницы, светлая шея, пышная грудь… Она определённо пользуется успехом у мужчин, а, значит, не обидится, если узнает, что она совсем не в его вкусе, а если обидится — это уже не его забота.       — Предпочитаю блондинов, — нахально облизнувшись, промурлыкал Учиха.       — Блонди… нов? — округлив глаза, изумилась девушка.       — Именно, — хохотнул Саске, пулей выскакивая из кабинета в направлении нужного помещения.       В кабинете под номером триста четыре его ждал отнюдь не приятный сюрприз. Массивная женщина лет пятидесяти несколько раз скрутила его в бараний рог, чуть не сломав грудную клетку заново. Так она, видите ли, проверяла, готов ли он покинуть их храм здоровья и белизны. Вдоволь поиздевавшись над обидчиком «малышки Ясу», которая приходилась ей внучкой, старушка буквально дала Учихе пинка, чему тот был несказанно рад.       Переодевшись в свои вещи, Саске с чистой душой выскочил из здания, распрощавшись с ним.       На улице сразу стало легче дышать. На часах городской башни стрелки гордо замерли ровно на четырёх часах дня. Учиха неторопливо прошёлся по узеньким улочкам, зашёл в магазинчик со сладостями, где, не найдя сладкой ваты, до отвала наелся клубничным мороженным. Саске никогда не любил сладкое ни в каких его проявлениях, однако сейчас потребность в сладком буквально распирала изнутри настолько, что в свои восемнадцать, он чувствовал себя максимум на восемь, если не меньше.       По пустынной улочке с оглушающим визгом пробежала армия мальчуганов, размахивающих кунаями. Один из них — тот, что казался постарше — остановился в метре от Саске, внимательно осмотрел его с ног до головы, а затем, откашлявшись и нахмурив брови, решительно спросил:       — Учиха Саске?       — Собственной персоной, — неоднозначно хмыкнул парень, облизывая мороженое.       — Тогда это вам, — вдруг заулыбался парень, протягивая небольшой конверт адресату.       Коротко кивнув, Саске принял свёрток, после чего мальчишка скрылся за углом, догоняя товарищей. Неспешно доедая сладость, Учиха распечатал конверт, после чего чуть не подавился, но, тут же взяв себя в руки, направился к главным воротам.

***

      — Сакура, сакура… И горы, и деревни — куда ни посмотри, то ли тума-а-а-н, то ли о-облако… Благоуха-а-а-ет под утренним солнцем. Са-а-а-кура, са-а-а-кура… В полном цвету! — фальшиво распевали Киба и Канкуро, обнявшись и раскачиваясь из стороны в сторону, как на море корабли во время десятибалльного шторма. Попытки превратить Акамару в человека закончились безоговорочным провалом, над которым новоиспечённые друзья убивались, по их словам, целую вечность, а если точнее, то целых четыре минуты, не меньше. Кажется, примерно столько же они расстраивались из-за разорванной одежды, над которой постарался бедный пёс после того, как они постарались над ним.       — Са-а-а-кура, са-а-а-кура… В апрельском небе, куда ни посмотри, то ли туман, то ли облако. Ах, какой аромат! Пойдём, пойдём, посмотрим!       — Пошли бы лучше на себя посмотрели, идио-о-о-ты! — пьяно протянула Темари, бессильно запульнув в сторону поющих собственной туфлей с уже отломанным каблуком, при этом чуть не завалившись. Повезло ещё, что Шикамару был достаточно трезвым, чтобы вовремя поддержать девушку за талию, не упустив возможность плотно прижать её к себе, на что та довольно замурлыкала и, коротко откашлявшись, завладела губами своего спасителя. Утром однозначно сгорит от стыда, если вспомнит, конечно, а если не вспомнит — Шикамару с огромным удовольствием напомнит ей об этом, предварительно приготовившись защищаться от любой атаки.       — Э-э-й, тату салон, вы скоро там? Нам, то есть, и-ик, мне и моему, и-ик, другу, парные татуировки и как можно скорее! — в своей обычной манере кричал Ли, настолько внятно, насколько позволяло состояние, бережно держа за плечи Гаару, находящегося в полуобморочном состоянии.       — Да ты, Ли, не говори… — прохрипел Казекаге, облизывая измазанные в сливочном креме губы, а не менее сладкие руки вытер о любимый зелёный комбинезон ученика Гай-сэнсэя, который либо не был против, либо просто не замечал этого душераздирающего поступка.       — Мы делили апельсин! Много нас, а он один! — весело хихикая, повторяла Хината, насильно впихивая по дольке цитруса каждому на своём пути, а затем не менее радостно хлопала в ладоши, когда пойманный ей отмечающий проглатывал кушанье.       Между тем организация, которую Ли назвал тату салоном, а точнее Сай, рисующий изящный цветок лилии на спине Ино, истерично смеющейся при виде Наруто и Сакуры, устраивающих конкурс приватного танца, судьями в котором выступали Чоджи, Тен-Тен и Шино, процветала.       — Это, конечно, нечестно, что в жюри у нас двое парней и всего одна девушка, однако предупреждаю, моя сногсшибательность вполне может заставить их ориентацию измениться!       — Но-но-но! — закашлявшись, пробасил Акимичи.       — Не зарекайся, родной, ой, не зарекайся!       Широко улыбнувшись, Наруто посылает толстяку подобие воздушного поцелуя, после чего, практически катится по полу от смеха, созерцая реакцию Чоджи.       — Пластмассовый мир победи-и-л… Макет оказался сильней. Последний кораблик осты-ы-л, последний фонарик уста-а-л, а в горле сопят комья воспоминаний…  — послышалось из угла, в котором плотно обосновалось караоке-шоу Канкуро и Кибы. — Оо — моя оборона! Солнечный зайчик стеклянного глаза. Оо — моя оборона! Траурный мячик нелепого мира, траурный мячик дешёвого мира! — торжественно подхватил Узумаки.

***

      — Ну, как они там?       — Кажется, уснули, — выдохнула Хината, прикрывая дверь в подсобное помещение ресторанчика, где в пьяном угаре пришёл конец эпохи караоке-шоу начинающих знаменитостей организации «Гробим праздники, свадьбы и прочее».       — Наконец-то уши от их завываний отдохнут, — махнула рукой Ино, всё ещё довольная своей татуировкой.       — И то верно, — безэмоционально согласился Сай, давно утопающий в собственных мыслях.       — Слышь, Наруто, может вы с Шикамару что-нибудь споёте? — предложила дошедшая до кондиции «сейчас бы слушать задушевные песни о несчастной любви» Сакура.       — Да ну… — лениво просипел джинчурики. — Тем более Шике сейчас не до того, есть дела поинтереснее, — как-то грустно добавил парень, намекая на Темари.       — Э-эх, — в конец погрустнела Харуно, расплываясь на мягком диванчике.       — А правда, Наруто, спой что-нибудь такое… — мечтательно попросила Ино, глядя на отрешённое выражение лица Сая.       — Что-нибудь такое… — передразнил Узумаки, задумавшись.       — О чём думаешь, о том и пой, — улыбнулась Яманака.       О чём думаю? А собственно, о чём?       Ну, да, конечно, что уж там.       — Тен-Тен, сообразишь аккомпанемент?       — Всё для вас, — будто только и ждала команды, откликнулась девушка.       Смахнув чёлку со лба и усевшись поудобнее, Наруто тихо запел:       — На кровавых рассветах… Ищу свою комету-у-у и тебя по секрету жду… Мои пальцы, как дикие, в них течёт электричество, его хватит до мая нам, а там…       Не усидев на месте, джинчурики встал с насиженного места на уютном диванчике. Он уже не видел никого вокруг, в один миг остался наедине с собственными мыслями.       — Долгожданная оттепель снесёт крышу с петель, я не мальчик, не девочка… Я твой ласковый зверь.       Тишина.       — Ве-е-е-рь в мои сказки, Ве-е-е-рь без опаски…       Снова эта тишина.       — Я тебя научу, я тебя научу, я тебя научу, я тебя научу летать…       — Твою ж мать… — охнул Чоджи, разрушив ощущение пустоты вокруг Узумаки. — В бане было бы комфортнее.       Женская половина компании заливалась такими родными, горючими и пьяными слезами, что Ли, не выдержав, присоединился, вытирая сопли о рукав Гаары.       — О, понятно… — усмехнувшись, Узумаки показал Тен-Тен какую-то странную комбинацию из жестов, после чего заиграла оживлённая мелодия, которую тут же узнали все члены компании.       Всем живущим по соседству с ресторанчиком слово «сон» могло лишь видеться в розовых мечтах.       Улицы Деревни, скрытой в листве, давно опустели, большинство фонарей погасло, в окнах не горел свет. Гремящая тишина широкой аллеи вдребезги рассыпалась, покатившись мелкими кусочками вниз по склону. Весёлая компания молодых, в меру пьяных, но уж очень дружелюбных шиноби вывалилась из ресторанчика. В меру выпивший джинчурики буквально тащил на себе двух миловидных дам, повисших у него на шее, причём Хьюга, прижавшаяся к нему справа, всё ещё продолжала кормить своего подопытного апельсинами, которые совершенно невероятным образом появлялись в её руках, как только предыдущие два исчезали во рту счастливчика. Находящаяся же слева Сакура мерно, вполне увлечённо, но не вполне внятно нашёптывала что-то джинчурики, при этом постоянно подпрыгивая, чтобы доставать до уха друга.       Шедший рядом Нара, довольный, как сыр, катающийся в масле, заботливо поддерживал старшую сестру Казекаге, размышляя о смысле бытия и о том, как же влом ему будет завтра просыпаться, да и вообще жить.       Чуть впереди, изображая так называемую змейку, покачиваясь, переставлял ноги Гаара, нёсший в хлам упитого Рока Ли, которому Шино читал нотации, не подозревая о том, что жирнобровый перестал воспринимать окружающий мир уже час тому назад. Ино и Сай мирно беседовали так, будто и не пили вовсе. Сзади же медленно ползли измученный Акамару, на чьей спине мирно посапывал его непутёвый хозяин, два клона Узумаки, тащивших полумёртвое тело Канкуро, словно кабанчика не вертеле, ну и, конечно, подгоняющий всю процессию Чоджи, рассказывающий что-то о невероятном рецепте свинины порядком уставшей от шума Тен-Тен.       — Возможно, ты и правда прав, нет никакого смысла в том, что мы делаем, но, знаешь, сейчас я как никогда доволен всем, что происходит, — заулыбался Наруто, зачем-то уставившись на макушку Хинаты. Кажется, даже малая доля алкоголя в организме возымела эффект, поэтому созерцание тёмных, переливающихся в свете редких фонарей волос производило особо яркое впечатление.       — Эво как… — лукаво протянул Шикамару. — И что такого хорошего происходит?        — Да всё, — совершенно искренне заявил джинчурики, дожёвывая очередной апельсин. Коротко усмехнувшись, Нара в своей манере пожал плечами, мол, захочешь — расскажешь.       Дойдя до очередной развилки, компания решила разделиться, дабы как можно скорее рассортировать по домам тех из них, кто уже выбыл из строя.       — Доставь дам, а с этими мы с Чоджи сами разберёмся, — скомандовал ананасоголовый, сворачивая с тротуара.       — Обожаю тебя, Шика. Всем спасибо за праздник!       — Ещё раз с днём рождения! — почти что хором провозгласили оставшиеся в адекватном состоянии шиноби, размахивая всеми частями тела, которые были не заняты конечностями товарища рядом.       Сакуре, кажется, было абсолютно всё равно, с кем и куда ей идти.       Она была искренне рада, что день рождения её лучшего друга прошёл как нельзя лучше, за исключением некоторых инцидентов; что ему, по его словам, да и по его виду было по-настоящему тихо и спокойно. Подарок в мире шиноби — это, конечно, сущий пустяк, но даже к его выбору она подошла со всей ответственностью, потому что банально хотела порадовать Наруто, ведь именно благодаря ему она сейчас была жива и вполне счастлива.       Чувства, которые она испытывала к Саске, практически окончательно растворились, точнее, она мечтала о том, чтобы это было так. Заставляла себя верить в это.       Она помнила то отрешённое выражение лица Учихи, на котором не промелькнуло ни единой эмоции, когда Мадара насквозь пронзил её тело. Ему было плевать. Всегда.       Со временем девушка осознала, что по-настоящему заботиться о ней будут только родители и Наруто, человек, на которого она всегда может положиться, которому она всегда может пожаловаться даже на сломанный ноготь, который всегда готов её рассмешить и заставить улыбнуться, который будет защищать её до последнего вздоха.       Узумаки стал частью её семьи и навсегда останется ею.       Заправив выбившуюся из причёски прядь обратно под аккуратный ободок, девушка осторожно подняла голову. Длинные и такие пушистые ресницы джинчурики слегка поблёскивали в свете огромной луны, которая всё-таки соизволила выползти из тени аллейных деревьев. Он смотрел прямо, почти не моргал, от чего лицо приобретало ещё более кукольные черты. И почему она раньше никогда этого не замечала? Наверное, отсвечивало учиховское эго, ну и собственная глупость.       Как бы там ни было, она не собиралась посягать на его персону хотя бы потому, что это было бы верхом эгоизма с её стороны. Сакура не хотела снова быть эгоисткой, не хотела и не собиралась.       Сейчас её задачей было открыть другу глаза на то, как к нему относится Хината, ведь сам он точно никогда не додумается.       — Наруто, — тихо начала Харуно, сверля взглядом пряжку на собственной туфле, — я, наверное, сама дойду… — прекрасно отдавая себе отчёт в том, что она и трёх метров не пройдёт без поддержки товарища.       — Если ты дойдёшь, то Хината, видимо, долетит, — саркастично заметил Узумаки, не давая подруге вырваться и полететь вверх ногами целоваться с асфальтом.       — Ви… и-ик, видимо… — глухо пробубнила себе под нос куноичи, насупившись.       Ну, точно идиот. Просто слов нет.       «Сама дура»       Без особых усилий раскусив план незадачливой свахи, Наруто тысячу раз порадовался, что отпустить её одну на все четыре стороны — крайне «неблагородно» с его стороны и что Хьюга тоже это понимала.       Оставаться наедине с Хинатой сегодня совершенно не хотелось. Он уже решил, чего хочет, и наследница клана не входила в этот список, а значит давать ей смутные надежды просто глупо.       Да и зачем портить отличный день?       Просто отличный день.       Быстро сплавив Харуно и не менее быстро проводив Хинату, Наруто наконец-то выдохнул. Уж больно сильно обе девушки налегали на его плечи и шею, да и сам джинчурики, находясь в состоянии, пускай и лёгкого, но всё же алкогольного опьянения был не в лучшей форме.       Грохот праздника остался где-то позади, позволяя мыслям течь по привычному, местами размеренному, местами чересчур быстрому и сумбурному течению.       Закинув руки за голову, Узумаки, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, брёл по узенькому бордюру ничем не освещённой улицы. На лице Наруто заиграла лёгкая улыбка, когда он решился мысленно вернуться в начало вчерашнего дня, начиная с того самого нетерпеливого стука во входную дверь.       А ведь он действительно в какой-то момент подумал, что друзья забыли о нём. Даже немного стыдно, хотя, если подумать, он ещё не успел толком привыкнуть к тому, что есть те, для кого он важен. Говорят, к хорошему привыкаешь быстро, однако тут совершенно другой случай. Человеку, который никогда не знал хорошего отношения к себе просто-напросто страшно доверять кому-то.       Однако, холодало. Сырой прохладный воздух бесцеремонно нырнул под лёгкую чёрную кофту, проскользнув по спине ледяной змейкой. С севера, медленно заслоняя небосвод, тянулись тяжёлые свинцовые тучи. Быть дождю.       Зябко поёжившись, Наруто небрежно накинул на голову капюшон, хотя и прекрасно понимал, что тот вряд ли поможет согреться.       «Мне нужна не твоя жизнь»       Омертвелый, с нотками холодной стали голос.       Как обухом по голове. Перед газами снова всплывают чёрные тени, пляшущие вокруг беззащитного тела темноволосого парня.       Горло сковал спазм, отдавая бурлящей болью в низу живота. Стало чертовски трудно дышать.       Раз, два, три, четы… чёрт.       Марионетки, будто сотканные из клубящегося дыма, неторопливо завершали свой ритуальный танец. Одновременно с этим бледная кожа начала покрываться мелкими трещинками, на худощавом лице появились тёмные сколы, словно это лицо принадлежало не живому человеку, а старой фарфоровой кукле. Очередная тёмная волна целиком окутала уже безжизненное тело, разрывая его на куски.       Он стоял на коленях, нетвёрдо упираясь разбитыми ладонями в шершавую поверхность асфальта, с остервенением стискивая зубы. В глазах стояли горячие, почти обжигающие слёзы. Ревущая тишина стала вдруг спасительно нужной, потому что в ней не было этих мрачных теней, пожирающих самое дорогое, что у него есть.       Несколько минут оцепенения пошли на пользу. Дыхание постепенно начинало восстанавливаться.       Узумаки медленно поднялся, всё ещё не видя ничего перед собой. В голове раздался взволнованный голос девятихвостого, чакра которого помогла Наруто прийти в себя.       Разглядев смутно знакомое яркое пятно вдалеке, джинчурики нетвёрдой походкой двинулся в его сторону. Этим загадочным чудом оказался небольшой автомат с холодными напитками. Лихорадочно пошарив в карманах, парень выудил из его недр пару монет, чтобы они тут же скрылись в глубине окошка автомата. Не глядя на разнообразие разноцветных кнопок, Узумаки наугад ткнул пальцем в ту, что оказалась ближе. Железная банка характерным грохотов оповестила своего покупателя о том, что готова к употреблению. Присев на корточки, джинчурики быстро схватил склянку и, дёрнув за железное кольцо, жадно отхлебнул ровно половину содержимого.       Наруто поморщился.       Кисло. Слишком, блять, кисло.       Джинчурики с остервенение швырнул железяку в ближайший фонарный столб. Ни в чём неповинная смятая банка покатилась по улице, издавая неприятный звук, который благородно и окончательно прогнал остатки наваждения.       Это ведь просто какой-то бред.       Чёртова фантазия. Страшный сон.       Он никогда не позволит этому случиться. Никогда.       Приняв решение навестить Саске завтра же, Узумаки, успокоившись, зашагал в сторону дома.       Наверное, клоны уже справились с доставкой напившегося в хлам Канкуро и сейчас переносили полученные Наруто подарки к нему в квартиру. Совсем необязательно было столько дарить. Он бы совершенно не обиделся, если бы ребята поздравили его только на словах.

***

      Закупившись в уже излюбленном магазинчике, Саске направился исполнять поручение. Точных указаний по поводу времени ему не давали, а значит, сильно торопиться было необязательно.       Он рад был бы сказать, что давно не был здесь, но это было бы откровенной ложью. Ложью, которая пошла бы на пользу его репутации, но вряд ли бы порадовала его самого.       Коноха, какой Учиха видел её в тот самый день, когда он, как какой-то сопляк, играл с Наруто в прятки, наблюдая за ним со стороны, показалась Саске совершенно не такой, какой он её помнил. Точнее, Узумаки видел её по-другому. И именно такая Деревня ему даже нравилась.       Стыдно признаться, но он, кажется, начинал любить всё, что нравилось Наруто. Даже грёбаное мороженое.       Саске был почти уверен, что заказчик давно позаботился обо всём, чтобы Учиху пропустили без всяких допросов и тем более сопровождающих отрядов Анбу. К счастью, так оно и было. Спящая деревня встретила его безмолвным согласием на недолгое присутствие в ней. Стараясь избегать потенциально людных мест, фрилансер без особых происшествий добрался до знакомого здания. Небольшие окошки сонно смотрели на него бездонными глазницами.       Спит.       Подумал Учиха и был весьма удивлён, когда в квартире не оказалось никого, кроме целой груды коробочек и свёртков, упакованных в яркую до боли в глазах упаковочную бумагу всех существующих и не существующих цветов. Несколько раз, не торопясь, обойдя своеобразную пирамиду, Саске наугад выхватил конверт, торчавший из-под золотой ленточки увесистого свёртка.       На алой бумаге аккуратным почерком с причудливыми завитушками было выведено слащавое:       «Дорогому Наруто!»       Саске поморщился. Было бы верхом идиотизма полагать, что это милое поздравление ему адресовал кто-то из друзей, скажем, ананасоголовый или бледнолицый. Поразмыслив ещё немного, можно прийти к несложному умозаключению.       Девчонка Хьюга.       Инстинктивно сжимает зубы.       Чёртова белоглазая.       Он злился, сам не понимал, почему, но ужасно, ужасно, блять, злился.       Поборов в себе умопомрачительное желание испепелить грёбаный конверт прямо здесь и сейчас, Саске швырнул злосчастный предмет своего негодования обратно, будто это был не кусок алой бумаги, а бомба замедленного действия. И… тут же почувствовал себя полнейшим идиотом.       С чего ему вообще беситься из-за этой недалёкой, ей всё равно ничего не светит. Ведь не светит же?       Машинально закатив глаза, Учиха отшатнулся от будто бы ожившей горы подарков, которая с таким усердием давила ему на психику.       Кто-нибудь, объясните, что вообще происходит.       Неоднозначно выдохнув, парень осторожно присел на уже излюбленное место на небольшом подоконнике.       Одиноко висящая на почерневшем небе луна почти что скрылась за пеленой свинцовых туч. Солнце, возможно, не выйдет утром.

***

      — Думаешь, это совсем ничего не значит? — Наруто испытующе уставился на ничего не выражающую морду гигантского лиса.       — Угу, — машинально кивнул тот. Именно так, деланно небрежно отвечают люди, когда хотят, чтобы от них все отстали, особенно, когда им нужно обдумать что-то важное.       Наруто никогда не хотел этого признавать, да собственно и не признавал, но он был до смешного наивным и принимал практически всё за чистую монету. С одной стороны, это можно было назвать недостатком, ведь обмануть его проще, чем маленького ребёнка, с другой же, доверчивым людям практически не приходится сомневаться.       Вот и сейчас, с готовностью проглотив «угу», которое в его мыслях прозвучало как «Да, Наруто, думаю, Наруто, всё будет хорошо, Наруто, да, да, да», Узумаки решил оставить размышления касательно этой темы на завтра и снова вернулся к воспоминаниям о прошедшем дне.       — Ещё раз с днём рождения, Наруто-кун, спасибо за вечер.       Пальцы девушки взволнованно перебирали кисточки длинной мягкой шали. Даже будучи подвыпившей, она не могла перестать нервничать. Излишняя скромность не позволяла ей выказывать свои чувства в полной мере. В такие моменты она просто проклинала себя за эту ужасную, по её мнению, черту характера, которая временами не позволяла ей нормально жить. Какие бы усилия девушка не прилагала, чтобы стать хоть немножечко самоувереннее, каждый раз всё заканчивалось полнейшим провалом.       Последние несколько месяцев Хината практически каждый день гуляла с Наруто, обсуждая всё, что только можно и, скорее всего, нельзя, насколько ей позволяло воспитание. Однако он начал всё чаще пропадать неизвестно куда, а когда возвращался, ни у кого из них не хватало времени даже на банальную чашечку чая.       Казалось бы, такая мелочь, но даже эта самая мелочь заставляла её всё сильнее замыкаться в себе. Она будто стояла на месте, а Наруто бежал куда-то вперёд, неумолимо превращаясь в маленькую точку, которая вот-вот может исчезнуть насовсем. Хината не хотела, чтобы он исчезал. Не хотела, чтобы та тонкая, пока ещё совсем непрочная, но всё же имеющая место нить разорвалась с оглушительным треском, от которого она бы навсегда потеряла не только слух, но и желание продолжать биться с собственными страхами и предрассудками. Желание продолжать сражаться.       Она больше не хочет позволять ему отдаляться. Не позволит бросать себя после всего, что они пережили вместе.       Медленно, осторожно, по шажочку, но она обязательно догонит его.       — Спасибо за праздник, это действительно очень важно для меня, — сдержанно улыбается Узумаки.       Не позволит.       Секунда промедления — и девушка еле ощутимо приобнимает предмет своей влюблённости за шею, стоя на цыпочках.       Удары сердца набатом отдаются в голове. Железный колокол исполняет симфонию похоронного марша.       Несколько мгновений абсолютной тишины. Наруто не шевелится, не издаёт ни звука.       Проклиная всех и вся, Хината мечтает провалиться под землю и больше никогда не появляться никому на глаза, а лучше и вовсе не рождаться.       Чёртчёртчёрт.       Тёплая ладонь осторожно касается тёмной макушки.       Ноги предательски дрожали, грозясь в любую минуту отказать хозяйке в службе.       Не знает, куда деть себя от счастья, зато точно знает, что шансы на победу в этой гонке всё-таки есть.       — Спокойной ночи, Хината.       Девушка смущённо кивает и исчезает в воротах района Хьюга.       Да уж, снова браво, Наруто! Отличный способ сказать девушке, что у вас ничего не выйдет!       Проблемы начинали появляться в геометрической прогрессии, хотя проблемам подобного уровня джинчурики был даже несколько рад.       Интересная штука эта, жизнь: то бросает в бездонную, полную грязи и ледяной крови лужу, то подбрасывает к облакам невидимым порывом тёплого ветерка.       Всем нравится смотреть на облака и совершенно никому не нравится падать в пропасть, но именно падения дают нам возможность возноситься.       Благодаря судьбу за то, что он наконец-то смог доковылять до дома, путь к которому, казалось, будет бесконечным, Наруто быстро взбежал по лестнице.       — Твою мать! — не удосужившись посмотреть под ноги, Узумаки кубарем прокатился по коридору, врезавшись в гардеробный шкаф.       Оказалось, некоторые из подарочных коробок клоны решили бросить прямо в прихожей, наплевав на сохранность конечностей хозяина.       Перед глазами поплыли разноцветные пятна и замерцали миллионы мелких звёздочек, оповещая пострадавшего о только что полученном сотрясении мозга.       Собрав волю в кулак, герой войны начал штурмом брать гардероб, рассчитывая на его помощь, однако упрямый предмет мебели не поддавался ни мягким уговорам, ни матерным угрозам. Четвёртая попытка принесла Наруто безоговорочную победу и он, во избежание новых сюрпризов, держась за всё, что попадалось под руку, тихим сапом поплёлся в комнату.       Едва не врезавшись в очередную гору подарков, Наруто, будто умоляя хоть её не нападать на его несчастную персону, поднял руки в известном жесте под названием «сдаюсь».       Джинчурики уже хотел бессильно заземлиться на кровати, когда обнаружил перед собой человека, нагло сидящего на ЕГО подоконнике.       Уму непостижимо!       — Ты, блять, ещё что такое? — устало потирая глаза, не вполне вежливо прорычал поверженный собственными вещами парень.       Ответа не последовало. Ну и что прикажите делать?       Только Узумаки собрался от души заехать нерадивому грабителю, когда тот внезапно подал признаки жизни.       — Я-то? Подарок Какаши, очень приятно, — отсалютовал темноволосый. — С днём рождения, придурок, — спрыгивая с подоконника в комнату, усмехнулся Учиха.