Глава 16. «Так будет лучше»
20 марта 2018 г., 18:12
Whisper Whisper just make a sound Whisper Whisper just not too loud Whisper Whisper just just make a sound I’m loosing it for god’s sake give me a sound Paper & Places
Часто ли нам приходится сожалеть о чём-то? Сожалеть о том, что было когда-то сделано? О том, что случилось когда-то, пусть даже и не по твоей вине? Может ли человек жалеть о том, что когда-то любил? Бесконечно корить себя за эту глупость, бесполезную привязанность, пустую надежду? Какая к черту надежда? Кого она вообще спасала? Жизнь в бесконечной сказке, которой не суждено сбыться? Надеялась на счастье? Разве ты несчастна? У тебя есть гораздо больше, чем у многих: отличные друзья, любящие родители… Что тебе ещё нужно? Забывая о богатстве, коим обладаешь, ты выглядишь настоящим дерьмом в глазах людей, которые дорожат малейшими крупицами, оставшимися от того, что было им дорого. Ты думаешь только о себе. Ты делаешь вид, что заботишься обо всех, но на самом деле ты просто испуганная девчонка, которую волнуют лишь собственные проблемы, собственные переживания. Когда ты в последний раз думала о ком-то, кроме себя? Со всей серьёзностью, искренне, не ища в этом выгоды? Всё, что ты делала, ты делала только ради себя. Чтобы чувствовать себя лучше, сильнее, полезнее. Говорят, человек может стать счастливым, лишь помогая другим… В этом ли кроется корень твоего несчастья? Между тобой и Наруто изначально была величайшая пропасть, которую тебе никогда не преодолеть. Он никогда не забывал о других. Он лез из кожи вон, чтобы вернуть друга, а ты просто плелась позади, не прилагая никаких усилий. Или дело в том, что ты никогда по-настоящему никого и не любила? Любила ли ты кого-то, кроме себя? — О чём задумалась? Девушка не была уверена, что ей не послышалось, однако, обернувшись в сторону едва различимого шёпота, она тут же поймала на себе испытующий, пронзительно-холодный взгляд чёрных глаз Сая. Сакура отрицательно покачала головой, рассеянно смотря сквозь друга. — Всё не так уж просто, да? — тихо протянул художник. — До сих пор не можешь разобраться в собственной голове? — прямо спросил он. Мало что в этом мире могло смутить его, особенно, если обсуждаемая проблема никоим образом не касалась самого Сая. С одной стороны, иногда это делало ему огромный плюс, ведь порой проще сказать в лоб, чем ходить вокруг да около, с другой же, не каждому понравится, когда собеседник нахально лезет прямо в душу, будто выворачивая всего тебя наизнанку. Саю нравилось наблюдать за реакцией людей, когда ему удавалось застать их врасплох. Одни смущались, заливаясь краской и пряча глаза, вторые застывали на месте, будто увидели то, чего быть просто не может, третьи начинали лихорадочно придумывать угрозы и способы воздействия на болтливого грубияна, четвертые молча норовили засадить между глаз, и лишь некоторым удавалось либо полностью проигнорировать подобный выпад, либо удачно отшутиться. Глаза девушки медленно округлились, приняв форму двух зелёных бусин, рот слегка приоткрылся, грудная клетка перестала вздыматься. Пожалуй, Харуно сложно определить в какую-то конкретную группу. Её реакция всегда зависит от степени сокровенности сказанного. В данный же момент она больше относилась ко вторым. Небрежно брошенной фразой Сай вытащил наружу потрёпанное, перепачканное, осунувшееся сомнение. На что ты не можешь решиться, Сакура? Её взгляд всего на долю секунды метнулся в ту сторону, где пару минут назад, привалившись к дереву, сидел Учиха, но даже это не ускользнуло от художника. Казалось, по его бледному лицу скользнул лучик какой-то непонятной… грусти?***
Разве есть всему миру дело до одного человека? Может ли его жизнь быть важной по сравнению с жизнями миллионов других людей, которые, возможно, куда честнее, добрее и просто лучше? Может. Может, пока остаётся хоть кто-то, кому он дорог. Вот только понимаем мы это порой слишком поздно. Некоторые люди считают, что наша жизнь принадлежит не нам, а тем, кому будет больнее всего, если нас не станет. Наивные глупцы, что с них взять. Никто никому ничего должен, никто не обязан. Всем наплевать. Всем плевать и… на этом, пожалуй, точка. Глаза быстро привыкли к кромешному мраку. Сейчас он казался им куда приятнее мерцающего огонька пламени небольшого костра, разведённого на краю леса. Да и напряжение, витавшее в воздухе всё это время, практически улетучилось, стоило Саске отойти на добрых пять сотен метров от так называемой команды. Наконец-то он мог сделать чуть более глубокий вдох, позволить себе ссутулиться. Не сказать, что ему было так уж до жути противно и неловко находиться в этой компании, ведь, если говорить начистоту, ему глубоко до фени косые взгляды розововолосой девки и какие-то изучающие бледнолицего, просто что-то всё же было не так. Неправильно, сверхъестественно, странно. Как только он не пытался выкинуть из головы весь этот бред и вернуть себе привычную невозмутимость, погоняющую пофигизмом — ничего не получалось. Буквально каждый мускул, каждая клеточка кожи находились словно под электрическим током. Парень закинул руки за спину, разминая затёкшие конечности. Хруст постоянно вылетающего из сустава локтя с весёлым гулом разорвал пелену безмолвия. Поворот головы вбок: шея решила поступить точно также. Порой Саске и сам чувствовал себя куклой, у которой не осталось ничего, кроме скрипящих конечностей, чей гарантийный срок давно истёк, и какого-то еле тлеющего огонька внутри, заменяющего то, что у людей называется душой. Он уже не горел. Тихо тлел, будто извиняясь за то, что всё ещё светится, и обещая вот-вот погаснуть насовсем. Учиха усмехнулся собственным мыслям. Иногда он просто не понимал, откуда в его голове берутся такие абсолютно дурацкие, по-детски наивные сравнения. Однако, стоит заметить, что в редких случаях ему даже нравилось представлять себя кем-то другим, кем-то, чья судьба была совсем не похожа на его собственную, кем-то, за кем можно наблюдать со стороны и осторожно нашёптывать ему, как следует поступить в той или иной ситуации. У этого «другого Саске» была самая обычная любящая семья, где мать работала швеёй, отец был строителем, а старший брат знал всё на свете. У него были самые обычные приятели, с которыми он проводил свободное время. Он часто ездил с отцом в город, чтобы договориться с очередным заказчиком. Другой Саске практически никогда не попадал ни в какие переделки, а если и попадал, то всегда выходил абсолютным победителем. Он никогда ни о чём не сожалел. Никогда ни в чём не нуждался и всегда был самим собой. Ему не приходилось врать и выкручиваться, не приходилось каждый день натягивать маску надменности и безразличия, потому что никто не пытался причинить ему боль. Никто не пытался отнять у него что-то. Единственным недостатком в жизни другого Саске был странный парень, живущий в нескольких домах от него. Каждый раз, когда им приходилось пересекаться, Учиха видел голое, нескрываемое разочарование в больших голубых глазах чудака. Любые старания настоящего Саске исключить это недоразумение, портящее розовую мечту, заканчивались провалом. Сколько бы раз он не представлял одну и ту же картину снова и снова, в ней появлялся буквально ненавидящий его человек. Он будто осуждал за его за что-то. Видимо, некоторым вещам не суждено измениться даже в самых потаённых фантазиях.***
— Не наелся, что ли? — нахмурила носик Сакура, озабоченно поглядывая на ворочающегося во сне друга. — Вряд ли это как-то связано, — окинув девушку скептическим взглядом, хмыкнул Сай. — Тогда что с ним? — Ты достала, наверное! — Я? — возмутилась Харуно. — Ты первый раз что ли видишь, как он спит? — Не первый, но обычно он просто бубнит какую-то извращенскую хрень… — Слышала бы ты себя во сне… любой уважающий себя шиноби смутится. — Да что ты!.. — завопила Сакура, замахиваясь на товарища. — Не пробовала ещё громче орать, а то в радиусе трёх километров тебя плоховато слышно? — ледяным тоном выдавил появившийся из-за спины девушки Учиха. Куноичи застыла. Её рука всё ещё тянулась к плечу Сая. Через мгновение она всё же опомнилась, вдруг ощетинилась, как маленький зверёк, и, зло сверкнув глазами, скрылась за деревьями, бросив шипящее: «Да пошли вы все…». Саске саркастично приподнял бровь, проводив розововолосую комету взглядом, после чего, сам не понимая, зачем, вопросительно посмотрел на бледнолицего. Тот лишь пожал плечами, мол, чёрт знает, из-за чего эта девчонка психует на этот раз. Не уделив больше ни секунды времени раздумьям о «проблемах» Сакуры, Учиха приземлился неподалёку от пыхтящего во сне капитана команды. Даже неяркие всполохи небольшого костра позволяли разглядеть побледневшее во сне лицо джинчурики. Глазные яблоки лихорадочно двигались под закрытыми веками. Рука, выпавшая из кармана куртки, неестественно сильно сжата в кулак. Узумаки шипел и слегка подёргивался, словно пытался выбраться из чьей-то крепкой хватки. Он выглядел почти так же, как в ночь своего дня рождения. И Саске опять ничем не могу ему помочь. Или всё же мог? Перебинтованная в точности, как у самого джинчурики, рука аккуратно коснулась его лба. Учиха уже не мог проникнуть в разум Наруто без его согласия, однако он был почти уверен, что тот не будет против. Дело за лисом, который, воспользовавшись силами хозяина, всё ещё мог послать Саске и его «помощь» куда подальше. В правом глазу парня сверкнул шаринган. — Давно не виделись, мальчишка, — грубый голос Кьюби громогласно пронёсся в сознании. От неожиданности Саске даже вздрогнул, но тут же взял себя в руки. — Скучал? — Ты знаешь, я вас не перевариваю, — брезгливо поморщился Курама. — Оставим любезности, — стараясь сохранять спокойствие в голосе, проговорил парень. — Ты впустил меня, а значит, знаешь, что я просто хочу помочь. — Именно, только вот не пойму, почему ты всё ещё стоишь без дела, — склонив голову к собственным лапам, пробубнил Курама. Только теперь, проследив за этим движением, Саске заметил лежащего на огромной лапе Лиса Узумаки. Здесь его конвульсии казались куда более ужасными, чем в реальном мире, поэтому, чтобы заставить Наруто открыть глаза, обладателю шарингана пришлось практически оседлать друга и прижать непроизвольно дёргающиеся конечности к жёсткой шерсти Курамы собственными коленями. Выбирать не приходилось По напряжённому лицу Учихи Лис понимал, что ему страшно. Страшно смотреть на то, как Наруто дрожит, брыкается, хрипит и стонет. Курама и сам не был в восторге от данной картины, а потому был обязан отдать Саске должное: ему было страшно, но он всё равно пытался что-то сделать. Пытался прекратить это. Девятихвостый прекрасно понимал, что чувствует в эти моменты его сосуд и по-настоящему хотел, чтобы с парнем всё было хорошо. Вот только странно было осознавать, что после всего помочь ему пытается именно Учиха. Само его пребывание здесь было чем-то из ряда вон выходящим. Учихи никогда не делали ничего ради других. Заботились лишь о величии собственного клана, считая других отбросами. Использовали свои проклятые глаза направо и налево. Подчиняли, мучали, убивали. Люди отвратительны. Отвратительны и жестоки. Среди них редко попадается кто-то, способный сострадать другим, кто-то, способный стать другом каждому. Повезло ещё этим отродъям, что есть такие идиоты, как мой пацан. Всё-таки невероятный парень. Странно, что такая душа смогла поместиться в жалком человеческом тельце. — Да смотри ты, блять, прямо! — в панике рычал Учиха, стараясь удержать брыкающегося Наруто, ничего при этом не сломав ему. Лис непроизвольно оскалился, моментально смутившись, хоть и осознавал, что Саске сейчас нет ровно никакого дела до его персоны. Не так давно этот учиховский выродок пытался убить их обоих, а сейчас он, Курама, сам впустил его сюда, чтобы тот смог «разбудить» джинчурики. Наконец, Саске удалось сосредоточиться и успеть поймать ничего не выражающий взгляд Узумаки. БАМ! В ту же секунду голову пронзила ужасная боль, от которой моментально захотелось скрючиться в три погибели и выплюнуть все имеющиеся внутри органы вместе с мозгом. Миллионы ярких пятен не спешили складываться в одну картинку. Они метались и кружились, словно детали гигантского калейдоскопа, рассыпаясь на тысячи мелких осколков и собираясь вновь. Через некоторое время Саске начал различать образы людей. Он будто видел их глазами Узумаки. Большинство из них были ему незнакомы, некоторых он узнавал. Высокий мужчина с длинной косматой гривой вместо волос и двумя красными полосками на лице увлечённо рассказывал что-то, хитро прищурившись и активно жестикулируя большими руками. Темноволосый молодой человек со шрамом посреди лица смеялся, вытирая выступившую слезу рукавом, учитель из академии, кажется, его звали Ирука. Голубоглазую женщину с ярко-алыми волосами Саске толком не видел, однако её широкая лучезарная улыбка не оставила повода для сомнений: Наруто был копией своей матери, за исключением цвета волос. Новое лицо: Четвёртый. Именно так он выглядел, когда Узумаки говорил с ним в последний раз, тогда, во время войны. А затем темнота. Это была бездонная пропасть, в которой становилось всё темнее. Он падал. Снова образы, смазанные и чёткие, тёмные и светлые, светящиеся и тусклые. Пропасть, падение, встречный поток не даёт сделать вдох. Седой мужчина, Ирука, Четвёртый, его жена. Забыв, что всего лишь находится в потоке чужих мыслей, Саске начал задыхаться, не имея возможности расправить грудную клетку. Какаши, Пятая, Сакура. В глазах щипало и резало, но у него не получалось закрыть их. Казекаге, Нара, бледнолицый. Бездна сужалась, превращаясь во что-то наподобие туннеля. Все эти люди… Почему именно они. Неужели они действительно что-то значат? Новая вспышка боли заставила Саске открыть рот и тут же захлебнуться наползающей чернотой. Он зажмурился. Свист в ушах пропал, сменившись звенящей тишиной. Под ногами твёрдая поверхность… Саске осторожно открыл глаза и тут же попытался попятиться, встретившись взглядом с собственным отражением. Волосы буквально стоят дыбом, лицо испещрено ссадинами. Глаза широко раскрыты. «…Потому что ты мой друг» Учиху буквально за шкирку вытащили из омута мыслей Узумаки. — Он в норме, вали давай, — голос Лиса был последним, что Саске услышал, прежде чем снова оказался напротив потрескивающего костра. Узумаки почти перестал дрожать, хрипы затихли. Учиха задумчиво провёл пальцем по расслабленному лбу, откидывая светлую чёлку. Даже проникнув в его мысли, невозможно понять его суть. Хреново чудо света. — Кхм… Саске вздрогнул и резко отдёрнул руку. Своеобразное путешествие в мозг Наруто заставило его напрочь забыть о том, что кроме него и Узумаки здесь кто-то присутствует. Сай, склонив голову набок, неотрывно наблюдал за ним. Казалось, он прилагал неимоверные усилия, чтобы не ухмыляться, а когда понял, что больше не может сдерживаться, решил напомнить о себе. Не желая играть в этой сцене роль мальчишки, которого застукали за чем-то постыдным, Учиха в точности скопировал позу сокомандника и невозмутимо окинул его взглядом. — А ты не такой уж говнюк, как мне казалось, — доверительно сообщил Сай. Очередной «хороший»… Спасибо тебе, блять, господи, большое. — Мне теперь в ладоши похлопать или как? — предвкушая очередной занудный и нахер никому не нужный диалог, съязвил Саске. Однако Сай не начал возмущаться и хмурить брови, как это делали многие другие. — Просто выразил своё мнение, — спокойно ответил он. — Задеть меня у тебя не выйдет, так что расслабься. Учиха хмыкнул. Не сказать, что этот парень начинал ему нравиться, но он хотя бы не раздражал. Можно сказать, что он отдалённо напоминал Хозуки, разве что был куда умнее и сдержаннее.***
Порой случается, так, что выход всего один. Не тысяча, не сто и даже не десять. Всего один херов выход. Ну, или так нам только кажется.***
Сказать, что денёк выдался далеко не самый удачный — ничего не сказать. В глазах уже практически темнеет от неимоверного желания выспаться и хотя бы на пару часов отключиться от казавшейся уже ненавистной реальности. Наруто не помнил, когда ему последний раз настолько не хотелось никого видеть, слышать и просто знать, что рядом кто-то есть. Водоворот необъяснимой тревоги, нарастающей с каждым часом, затягивал всё глубже. А он просто хотел дышать свободно. Голоса друзей становятся всё тише, а через несколько минут кажутся и вообще какими-то далёкими. Веки опускаются сами собой. В сознание медленно вырисовываются очертания последних сорока восьми часов. Излюбленная тренировочная площадка поприветствовала его безмолвным дуновением ветра. Здесь он мог отвлечься от чего угодно. Спасибо мастерству отшельников и медитации во время упражнений. Он не заметил, как на деревню и её окрестности опустилась темнота. На ближайшей улице замигал тусклым жёлтым светом высокий фонарный столб. Изредка доносились весёлые голоса вечно спешащих куда-то прохожих. Закутавшись в тёплую толстовку, оставленную висеть на заборчике во время тренировки, Узумаки неспеша зашагал по пустынным улочкам. Вся толпа, конечно же, была в сердце Конохи, где за последнее время открылось множество магазинчиков и ресторанов. Веселится и ликует весь народ… Хотя, отчего же и не повеселиться? Через пару минут в гуще этого народа оказался и сам джинчурики. Хочешь не хочешь, а быстро пробраться к дому можно было лишь протиснувшись сквозь обилие голосов и толкающихся тушек. Широкий проспект освещали миллионы разноцветных огоньков, гирлянд растянутых от здания к зданию прямо над головами прохожих. От бесчисленных вывесок и рекламных щитов рябило в глазах. Наруто не спеша лавировал меж всех этих людей, изредка вылавливая среди них знакомые лица, коротко и как-то лениво махал или просто от души кивал, не желая вытаскивать руки из карманов. Чья-то рука коснулась плеча. Узумаки нехотя обернулся, растягивая губы в вежливой полуулыбке. Перед ним стояли две весьма симпатичные и не менее взволнованные девушки года на два младше его самого. Щеки обеих пылали ярче светящихся палочек в их руках. Явно были смущены. — Э-эм, На-а-аруто-сан, я, — пролепетала брюнетка с большими тёмными глазами. — Не могли бы вы оставить свой автограф здесь? — бойко перебила подругу коренастая блондинка в ярко-красной футболке с откровенным вырезом, протягивая джинчурики фотографию с его же портретом. — Кончено, — смущённо ответил тот, машинально почёсывая затылок и пожимая плечами. Видимо, к такому вниманию просто невозможно привыкнуть. Блондинка тут же впихнула письменную принадлежность ему в руку. — Вас зовут?.. — вспомнив о том, что его частенько просили указать, для кого именно автограф, быстро поинтересовался Наруто. — Фумико, — подмигнув скромной брюнетке, с готовностью ответила девушка. Быстро выведя одну из вызубренных фраз и подписав ко всему этому шедевру названое имя, Узумаки нарисовал непонятную кляксу, которую именовал росписью, и, не успел он и слова сказать, как мадам в красном жадно выхватило фото прямо из его рук, передав темноволосой. — Большое спасибо! — почти хором выкрикнули обе барышни, прежде чем джинчурики растворился в толпе. Странные они… Эти люди. Это ведь всего лишь росчерк на бумаге. Он не сможет сделать кого-то счастливее. Не сможет помочь кому-то. Ничего. Как глупо. Всю жизнь мечтать о признании со стороны этих самых людей, а добившись этого, понять, что это далеко не самое важное. — Ох, тебя-то мне и надо, — тихий голос, прошелестевший над самым ухом, заставил Узумаки вздрогнуть. Он и опомниться не успел, как его потащили к ближайшему крыльцу, бесцеремонно схватив за локоть. — Да что вообще!.. — возмутился парень, прежде чем ощутить в этом месиве чакру своего похитителя. — Ой, ну, конечно, о какой вежливости идёт речь, — закатив глаза, пробубнил он. Хватка ослабла, лишь, когда они оказались внутри небольшого кафе. — Добрый вечер, что ли, — пробубнил джинчурики, окидывая сэнсэя обиженным взглядом. — Привет, — подмигнул Какаши, рассеянно оглядываясь, будто это его только что практически силком заволокли куда-то. — Вы, кажется, чего-то хотели, — напомнил Наруто, после долгих пяти минут молчания. Они сидели за круглым столиком на втором этаже заведения, в котором Узумаки никогда раньше не был. Загадочный свет дорогих бра, кожаные кресла и массивные тёмно-бардовые шторы навивали нечто такое, что джинчурики не назвал бы особо приятным. — А-а-а, — встрепенулся Хатке, нелепо подпрыгнув в кресле, — да, да… Вероятно, он так и не осознал, что прошла далеко не пара секунд и что всё это время Наруто испытующе вглядывался в его лицо. Редко можно увидеть Какаши настолько задумчивым. — Как прошёл день? — внезапно поинтересовался сэнсэй. — Нормально, — непонимающе выгнул бровь Узумаки. — Вот и хорошо… С улицы донёсся взрыв смеха. — Как там Саске, кстати? — снова оживился. — Жив, кажется, здоров, не факт, что весел, — зачем-то съязвил сам не зная, зачем. От поведения Какаши так и веяло тревогой. Он определённо собирался что-то сказать, но по какой-то причине оттягивал момент. — Ясно, — глаза Хокаге слегка сузились, наверное, он пытался улыбнуться. — С вами-то всё в порядке? — не выдержал Наруто. Какаши откашлялся. Тёмные глаза казались до боли уставшими. — Разумеется, — уверенно заявил он. — Утром, когда я поручал миссию твоей команде, я по рассеянности, забыл сообщить одну маленькую, но немаловажную деталь, — стараясь принять беззаботный вид, сообщил он. — Если вам всё же удастся выследить того человека, вашей первоочередной задачей будет привести его в деревню. Живым и способным давать показания. — Это зачем? — не понял Узумаки. С подобным приказом он сталкивался всего пару раз. Обычно миссия считалась успешной, если удалось устранить проблему или её причину, иными словами — истребление или обезвреживание цели. — О, здесь ужасно запутанная ситуация с бумагами, другими деревнями и кучей всякой неинтересной чепухи… — отмахнулся Хокаге. — Я и сам не особо вижу в этом смысл, если честно. — Вот как, — стараясь изобразить скуку, протянул Наруто, опираясь щекой о кулак. — Ничего особенного, чистая формальность, — поспешил заверить Какаши. — Понял, понял. — Ты не особо счастлив, как я вижу, — заметил сэнсэй. — Что-то беспокоит? — Всё должно быть отлично, просто… короче, забудьте, — осадил самого себя Наруто. — Ещё раз спасибо за подарок, сэнсэй, — вставая из-за стола, усмехнулся Узумаки. — Ага… — нахмурившись, вздохнул Хатаке, проводив Узумаки извиняющимся взглядом. Джинчурики быстро преодолел проспект и пару шумных улиц и, не желая больше сталкиваться с кем-либо, шмыгнул в неосвещённый закоулок, растворившись в полумраке тихих, плохо освещённых двориков. В абсолютной темноте крохотного коридора Наруто снова чуть не натолкнулся на собственные подарки. Правда теперь это была уже аккуратно выложенная горочка. Саске, что ли, сложил? А он и не заметил. Душ, стакан воды, кровать… В словах Какаши было не так уж много удивительного. Настораживало его поведение. Растерянность и нервозность практически несвойственны такому эталону самоконтроля, как Хатаке. Случись хоть новая война, на его лице не дрогнет и мускул. Держит всё в себе. Такой уж он. Наруто сверлил глазами потолок, будто стараясь выпытать у него ответ хотя бы на один мучивший его вопрос. Тот не поддавался, и сверлить приходилось ещё сильнее. Не моргая, не шевелясь, до боли в глазах. Сна не было, не было и ответов. До самого утра он так и не сомкнул глаз, исключая лишь редкие смаргивания. Будильник напрасно напрягался, изо всех сил трезвоня ровно в шесть тридцать. Из зеркала в ванной на него смотрел призрак с огромными мешками под глазами и полопавшимися сосудами возле самой радужки. Умыться, одеться, позавтракать… На автомате добраться до ворот, прокручивая в голове вечерний разговор с Хатаке. Как бы он не пытался переключить своё внимание на что-либо другое, в голове выстраивался бесконечный хоровод. Тени, похититель шиноби, Какаши, видения, Саске…***
Закрывая глаза, Наруто больше всего надеялся на то, что сможет просто уснуть. Провалиться в царство сна, как в глубокую яму, из которой невозможно вылезти. Однако кошмарам было как всегда плевать на предпочтения джинчурики. Они были настолько реалистичными, что сохранять контроль просто не выходило. Он не мог проснуться. Об их приходе всегда оповещала резкая головная боль. Его тошнило от бешеного головокружения, словно после великой пьянки. И к этому было невозможно привыкнуть. Курама так и не нашёл причину этих видений. Больше всего они напоминали панические атаки, которых в его жизни было не так уж и много. Однако чувство полного бессилия, сопутствующего им, в точности копировало страх перед происходящим сейчас. Ему было жарко, невыносимо жарко и одновременно ужасно холодно. Казалось, его схватили за горло, постепенно сжимая на нём пальцы. Секунды превращались в вечность. Наруто боялся, что просто не сможет проснуться. А рядом не будет никого, кто бы мог помочь. Даже Курамы. В полумраке леса практически не было звуков. Громадные сосны препятствовали малейшему проникновению света. Он медленно шёл вперёд, будто преследуя определённую цель. Из-за широких стволов выплывали тени, провожая парня поворотом головы. Постепенно они смелели, подбирались ближе, пытались дотронуться до него. От их прикосновений холодело всё тело. По коже пробегали мурашки. Тело немело. Наруто больше не чувствовал кончиков пальцев. Они темнели, превращаясь в обугленную массу. Шаг, другой, третий… Кровь перестала приливать к локтям. Через минуту на чёрном скелете оставались лишь покрасневшие глаза. Они не видели света. Ничего не видели. Жар спал. Пропали и тени.***
На мгновение Сакуре показалось, что она совсем одна не только в округе, но и во всем мире. Она не привыкла принимать действительно сложные решения. Обычно ей просто не предоставляли выбора. Кажется, его не было и сейчас. Оставалось мириться с тем, что имеется. Делать то, что говорят. Как всегда. Так надо. Так правильно. Она вернулась к месту стоянки лишь через час, а может и больше. Сай как и всегда уснул на собственном блокноте для скетчей. Разбудить — орать не кончит, оставить так, как есть — обидится, что не разбудили, и на лице остался отпечаток. Девушка усмехнулась, присела на корточки и всё же аккуратно выудила блокнот из-под щеки друга. Тёмно-синяя обложка, большие металлические кольца. Видимо, новый. Сакура пролистала пару страниц. Багрово-рыжий закат, покосившийся домик, изящная блондинка, в которой было сложно не узнать Ино. Пара незаконченных набросков, которые было весьма сложно рассмотреть в свете догорающего костра. Она уже не злилась на художника. Он не был виноват в том, что попал в цель своим замечанием. Стараясь не особо шуметь, девушка примостилась на уже остывшее место. Взгляд сам собой остановился на худом, обрамлённом иссиня-чёрными волосами лице. Блики огоньков пламени ещё сильнее оттеняли острые черты. Какими бы силами не обладали шиноби, они остаются смертными. Минута за минутой, час за часом, день за днём — жизнь становится короче. Рано или поздно всем придётся прощаться. Это лишь вопрос времени. Слепая влюблённость не достойна долгих лет. Ей лучше умереть, пока душа окончательно не растеряла способность любить, доверять и надеяться. Ей лучше умереть. Так будет лучше. В горле застрял ком. Сакура глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя. Нервным непроизвольным жестом поправила волосы. Пальцы сами собой сжались в кулак. Громкий кашель заставил вздрогнуть не только её. Учиха вскинул голову, бросив взволнованный взгляд на лежащего рядом джинчурики. Тот ещё раз кашлянул, поморщился и снова мирно засопел, словно никого и не будил. Помедлив ещё долю секунды, Саске повернулся на другой бок и сомкнул веки. Нет, она уже всё решила.
