Глава 21. «my killer, my lover»
22 июля 2018 г., 18:45
I will battle for the sun ‘Cause I have stared down the barrel of a gun No fun you are a cheap and nasty fake And I am the bones you couldn’t break Dream brother, my killer, my lover Dream brother, my killer, my lover Placebo
Саске чувствовал, как чья-то сильная и безобразная лапа всё сильнее сжимает его, медленно вытягивая из него жизненные соки. Наверное, она принадлежала кому-то действительно сильному и властному. Да, этот кто-то определённо чувствовал своё превосходство и власть над всем сущим. Его никто не видел, зато он видел всех и вся. Смотрел сквозь плоть и кровь, заставляя каждый нерв сжиматься и дрожать. Ему не было дела до чувств тех, кто попадал в его жестокие лапы, ведь упиваться болью других было смыслом его жизни, смыслом его существования. Стоит кому-то впасть в отчаяние, потерять нить собственной жизни, как он с больным и жадным блеском в глазах бросался к нему, чтобы самостоятельно ощутить весь спектр его эмоций. А затем, устроившись поудобнее, начинал еле слышно нашёптывать на ухо своей жертве слова самой смерти. Его голос был омерзительно скрипучим и каким-то ухающим. Из осклабившегося рта тянуло чем-то затхлым и тошнотворным. Он предлагал своим жертвам услугу. Своеобразный обмен, но на самом деле, получив такую желанную чужую жизнь, не собирался давать ничего взамен. Речи его становились всё более лестными или же, наоборот, пугающими, заставляющими ненавидеть себя ещё сильнее. Вскоре, если душа, которой он так жаждал, продолжала сопротивляться, ему приходилось прямо-таки уговаривать, заманивать «конфеткой», как ребёнка, умолять, издавая жалобные стоны. Своими возгласами он заглушал все остальные звуки, стараясь заполучить стопроцентное внимание жертвы, ведь только так он мог заставить его поддаться на авантюру. Воздуха катастрофически не хватало, а, возможно, он вдруг стал слишком густым, и организму просто не доставало сил, чтобы впустить его в лёгкие. Казалось, время резко замедлило свой бег. Это было даже забавно. Учиха видел, как его противник со скоростью умирающей черепахи движется вдоль стены, опасливо поглядывая в его сторону. Сейчас он, вероятно, мог запросто услышать, как громко тот дышит, отчаянно хватаясь рукой за грудь, как противно шаркают его стеклянные ступни по шероховатому полу. Но Саске не слышал. Образовавшийся вокруг вакуум просто-напросто отделил его от окружающего мира плотной, не пропускающей звуки, издаваемые живыми существами, стеной. Эта тишина пугала. Она делала мысли слишком громкими, вопящими внутри черепа похлеще любой сирены. Была бы возможность убежать от них, оказаться как можно дальше, чтобы не слышать звука собственного голоса, собственных размышлений — его бы давно здесь не было. Вот только никто ещё не придумал лекарство от подобного. Кроме одного, которое несёт в своих костлявых изгнивших руках один маленький побочный эффект, действие которого необратимо. Руки фиолетового монстра так же медленно начали складывать какие-то печати. Со стороны казалось, будто он пытается объяснить что-то несостоявшемуся сурдопереводчику, но выходило как-то слишком… напряжённо. Всего минуту назад Учиха был готов лишить этого человека жизни. Вот так просто. Раз — и его нет. Просто потому что разозлился. Нет. Потому что позволил себя разозлить. Этот шиноби всего лишь выполнял приказ. В этом ведь и состоит смысл жизни шиноби — выполнять приказы. А тех, кто не хотел им подчиняться, лишали всего, что они имели. Медленно и верно уничтожали, проще говоря. Он не виноват, что родился в таком мире. Не виноват, что не имеет сил сопротивляться, и не виноват, что боится того самого изъятия, если у него, конечно, есть, что отнять. Хотя, наверное, у всех есть то, с чем они ни за что не захотят расстаться, даже если пока не осознают этого. Саске понял это на собственной шкуре и теперь прекрасно понимал, что всегда есть, что терять. Он не мог винить его. В теле оппонента начали происходить странные изменения. Ничего подобного Учиха раньше не видел. Это было неприятно, удивительно и необычно одновременно. Фиолетовое стекло на кистях рук превратилось в подобие настоящих лезвий. Пик, если быть точным. Они, вероятно, входили в плоть, как в масло, за какую-то долю секунды. Глаза медленно начинала застилать тёмная пелена, картинка постепенно сужалась, и теперь Саске видел лишь тонкую полоску перед собой. В обычной ситуации подобное, наверное, испугало бы любого. Если на свете есть человек, который не ужаснётся внезапной потере зрения, пусть трижды проверит психику. Но обладателю мангекьё было всё равно. Ему не раз приходилось погружаться в кромешную тьму и терять возможность ощущать себя как человека. Монотонный голос невидимого существа действительно успокаивал. Парень почти привык к его хватке, и рёбра перестали болеть. На миг он встретился с его взглядом. Огромные, чёрные с изумрудно-зелёным отливом глаза, из которых буквально разило обжигающим холодом и злобой, вдруг воззрились на него с каким-то до обидного явным презрением и в то же время удовлетворением: он всё-таки попался. Страх. Неконтролируемый страх. Вот, что заставляли испытывать эти глаза. Саске зажмурился в надежде, что они растворятся где-то в темноте под веками, но этого не случилось. Они были не здесь, не в этой пещере. Они были глубоко в его голове. Настолько глубоко, что контролировали все мысли. Как бы он не пытался воспроизвести в сознании какой-либо другой образ — были лишь эти глаза. Через какое-то время его мучитель позволил Учихе краем глаза увидеть происходящее. И вовремя. Пусть в его воображении движения необычного противника в стеклянной броне были чересчур замедленными, Саске понимал, что тот несётся прямо на него на огромной скорости, решительно выставив перед собой смертоносные клинки, заменявшие ему руки. Саске хотел было отскочить в сторону, сделать хоть что-нибудь, но уже не подчинявшаяся ему часть мозга упрямо заставляла тело стоять на месте, не позволяя сделать ни шагу. Она уже отдалась тому невидимому, который до сих пор продолжал сжимать его, как хлипкую марионетку. Она уже смирилась со смертью. Она жаждала её. Она хотела. Метр, другой, третий. Лезвия Хищника готовы поразить добычу. До сегодняшнего дня Саске никогда не думал, какой же будет его смерть. Никогда не представлял, где и как ему придётся проститься с жизнью, поэтому не было повода для какой-либо радости или разочарования. Впрочем, вряд ли кто-то вообще будет радоваться собственной смерти. Значит, это будет так. Он смирился? Перестал бороться? Забылся? Да, да и да. Так будет лучше. В глазах вновь начало темнеть, «формат» резко уменьшился. Веки устало опустились. Шестое чувство заверило, что это случится в следующую секунду. Но вместо колотого удара спереди, Саске ощутил сильную, похожую на укус чьих-то громадных клыков боль в левом плече. Его швырнуло в сторону, и он со всего размаху врезался в ближайшую стену. Сверху тут же посыпались осколки камней. Тупая боль во всем теле, в частности в области головы, помогла ему окончательно потерять ориентацию в пространстве. Учиха попробовал встать, наугад протягивая руку в поисках предмета опоры, но резкое головокружение и тошнота моментально уложили его на место. Стало окончательно темно и слишком тихо.***
Печать была почти завершена, а потому Сай тут же приступил к созданию новой, способной удержать под контролем всех сразу. Он хорошо натренировался использовать подобного рода техники во время великой войны, и поэтому надеялся, что весь процесс займёт не так уж много драгоценных минут. Всё это время он предпочитал не вдумываться в положение вещей и просто действовать по ситуации во благо выбранной им стороны. «Как?», «что?» и «почему?» могло и подождать. Должно было. Выведя на пергаменте огромного свитка последний элемент, художник закусил губу и наблюдал, как печать приходит в действие. Он любил доводить дело до конца. Точнее, эту любовь ему привили ещё в Корне. Нельзя давать противникам шанс на последующие действия. От них нужно избавляться на месте. Раз и навсегда. Время от времени в голову всё же прокрадывалась мысль о том, что жить без эмоций в какой-то степени было проще. Он бы уже давно перерезал каждому глотку, а для пущей убедительности мог бы оставить и без головы вовсе. Но парень старался тут же отгородиться от подобных помыслов, вспоминая о том, что нынешний образ его жизни в тысячу раз лучше того длительного сна, в котором он находился большую часть жизни. Да, приходилось возиться с этими дурацкими печатями, а в бою думать о том, как обезвредить противника, не причинив ему особого вреда, но эти действия в какой-то мере приносили ему спокойствие. Он мог позволить себе вдыхать полной грудью, не испытывая терзаний совести, которые иногда всё же прорывались сквозь оболочку безразличия. Точно такое же спокойствие Саю приносил сделанный им выбор. Лучше или хуже… Он был уверен лишь в том, что так будет правильно. Бывший Анбу больше не убивал без причины, слепо следуя приказу. Тела поверженных противников были запечатаны в исполинских свитках. Единственным минусом этой техники была его беззащитность во время её применения и затрата приличных запасов чакры. Удовлетворённо выдохнув, парень смахнул пот со лба, а затем неестественно выгнулся, заставляя прохрустеть затёкшие части позвоночника. Звуки сражения стали практически неразличимыми, поэтому, достав очередной свиток, художник сделал пару отточенных до автоматизма мазков кисти, и с холста тут же посыпалась целая свора маленьких белых крыс, которые мигом устремились в самые разные направления. Они были его глазами и ушами. Разведывательные техники никогда его не подводили и зачастую были главным козырем. Уже через минуту-другую Сай точно знал, куда следует направиться. Несколько длинных коридоров и тропинок, которые то спускались куда-то вниз, то резко взмывали вверх… Крысы исправно указывали ему дорогу, становясь единственным лучом чего-то светлого в кромешной тьме недр горы. Но сколько бы он не бежал, звуки не становились громче. Наконец пространство начало расширяться, и очередной проход превратился в некое подобие огромной залы, разве что люстры под потолком не имелось. Бывший Анбу, конечно, успел привыкнуть к практически полному отсутствию какого-либо света, но чтобы быстро сориентироваться и найти источники чакры, которые сейчас скорее были похожи на небольшие чаинки в огромной чашке крепкого чая, пришлось порядком напрячь зрение. Слева, в дальней части залы, прижавшись к стене, ютилась тёмно-фиолетовая фигура, изредка поблёскивая в темноте. Его руки, подрагивая, складывали какие-то печати. Сай не мог видеть, куда направлен его взор, но было не сложно предположить, что его противник находится в противоположной стороне. Пристально вглядевшись в пустоту и мысленно поставив себя на место фиолетового «рыцаря», парень упёрся взглядом в еле различимую на общем фоне фигуру. Учиха практически сросся с этой тьмой, стал её частью. В обычной ситуации можно было тысячу раз пройти мимо, него не заметив. Он стоял, не шевелясь, молча наблюдая за тем, как оппонент готовит свою технику. Почему он стоит на месте, да ещё так близко? Настолько уверен в себе? Внезапно в теле фиолетового произошли невероятные метаморфозы. Сай заинтересованно прищурился: подобного он раньше не встречал. Интересно было наблюдать и за Учихой, который всё ещё оставался для него чем-то неизведанным. Парень настороженно вцепился в рукоять аккуратной кисти. Что-то здесь явно было не так. Подобно лезвиям меча, стеклянные пики весело блеснули в полумраке. «Рыцарь» выпрямился. От практически растворившейся в сыром воздухе фигуры не исходило никаких следов чакры. Сейчас он был абсолютно беззащитен. На что Учиха вообще рассчитывает? В следующую секунду в мозгу что-то щёлкнуло, и художник сделал резкий взмах кистью. С поверхности пергамента соскользнуло несколько громадных причудливых зверей, представляющих из себя что-то среднее между львом, драконом и весьма крупным волком. Все они тут же ринулись вглубь пещеры. Терри был уже в паре метров от своей цели, когда что-то большое промелькнуло перед глазами, впиваясь в его жертву огромными клыками и откидывая её в сторону. Он уже не мог остановиться. Изгородь из сталагмитов приближалась с каждой секундой, оставалось лишь попытаться распределить чакру по телу, дабы смягчить удар, но времени было слишком мало. Броня не выдержит. Мужчина с грохотом влетел в затвердевшую известь на огромной скорости. Послышался звон разбитого стекла. Верхушки пик впились в кожу тысячью игл. Кровь тут же брызнула из в клочья разорванной артерии. Осколки собственной техники лишили его зрения при первом же ударе. Он потерял не только способность видеть, но и сами глаза. Теперь боль от разрывающегося на куски тела была не психосоматической, а самой настоящей. Сознание медленно покидало его.***
— Я заключил их в свитках, так что ничего страшного с ними не произойдёт. Выпустим, если придётся, — максимально непринуждённо бросил Сай. По крайней мере, он хотел, чтобы это звучало как можно спокойнее. Узумаки лишь нервно мотнул головой, помогая другу разгрести завал, образовавшийся возле стены, в которую впечатался Хищник. Возможно, он был ещё жив. Было сложно думать о чём-то кроме отпечатавшихся в мыслях слов друга: — Когда я закончил с печатями, тут же ринулся искать вас. Затем нашёл это место, — начал художник, стараясь сделать рассказ наиболее лаконичным. — Сначала я не хотел вмешиваться и просто наблюдал, как тот чудной хрен, — кивком головы Сай указал на груду камней, — готовил свою мерзкую технику, а этот вот, — теперь кивок был адресован лежащему в паре метров от них Саске, — просто стоял на месте. Немного поздновато, но до меня дошло, что им так и не будет принято никаких действий. Скрывать волнение, перемешанное с самым настоящим недоумением, выходило всё хуже и хуже. — Он… Он просто не пытался защититься! — наконец выпалил художник, бессильно глядя в лицо друга и надеясь хоть на какие-то объяснения. Если бы у Наруто они были!.. Осознавать тот факт, что Саске снова принялся за старое, было невыносимо. Тем более после всех усилий выбить из него эту поганую мысль о том, что он не достоин жизни. Он снова стремился расстаться с этим миром, будто его совсем ничего здесь не держит. А может, и правда не держит. В любом случае, в случившемся Наруто винил лишь себя. Это его снова не было рядом. Это он позволил Саске остаться одному. Это всё его вина. Джинчурики не выдержал и со всей силы саданул кулаком о ближайший булыжник, заставляя его распасться на несколько десятков частей поменьше. — Уже почти, — прокомментировал Сай, покручивая в пальцах перемазанный в чужой крови осколок горной породы. По выражению его лица сложно было понять, о чём он думает. Художник прекрасно понимал, что Узумаки сейчас, мягко говоря, непросто, а обременять его ещё одной проблемой было ни к чему. Умение точно управлять своими эмоциями порой оказывалось самым полезным навыком. Окровавленные глыбы стали попадаться всё чаще. На одном из них Сай обнаружил останки вытекшего глаза, но даже не поморщился и спокойно продолжил откидывать в сторону всё новые и новые обломки. В Корне и не с таким приходилось сталкиваться. Вскоре они добрались и до самого тела. До уцелевших его частей, если выражаться максимально правдиво. Панцирь из фиолетового стекла испарился. Ноги были сломаны, но, скорее всего, «подлежали восстановлению»; правая рука разодрана до кости, из оголённой плоти вытекала чёрная жижа и, перемешиваясь с кровью, разрисовывала удивительным образом оставшиеся чистыми поверхности; левая пострадала немного меньше, а вот лицо… Кажется, его изуродовала собственная броня, и даже о частичном восстановлении в этой области не стоило и мечтать. Перевернув искалеченное тело, друзья, не имея глубоких познаний в медицине, без труда определили, что позвоночник синеволосого также приказал долго жить. Это было самым страшным, ведь повреждения такой степени вряд ли не задели спинной мозг. Чудом было уже то, что Хищник до сих пор был жив. Ток его чакры не был остановлен, а значит, возможность спасения его жизни всё ещё существовала бы, не находись они в самом сердце лабиринта горного хребта, который располагался чертовски далеко от какой-либо цивилизации. Даже Сакура, находись она в сознании, в одиночку не смогла бы помочь ему. Некоторое время назад Сай бы не раздумывая добил несчастного, вонзив ему танто в сердце, тем самым освободив от мучений и медленной смерти. Однако сейчас он уже не мог точно сказать, будет ли это правильным, поэтому молча уставился на Узумаки, ожидая его команды. Конечно, эти шиноби всего лишь выполняли приказ, да и в этот треклятый лес острых как бритва сталактитов он, по словам Сая, вписался сам, но и решать его судьбу за него не хотелось. Наруто шумно потянул носом воздух, и художник несколько напрягся. — Пока оставим его здесь… — поразмыслив, объявил Узумаки. — Может, она сможет что-то сделать, когда очнётся. «…она…» Сай чуть ли не собственной кожей почувствовал, насколько тяжело дались другу эти слова. Он даже не хотел произносить её имя. Парень в очередной раз бросил ничего не выражающий взгляд на недвижимое тело Харуно, оставленное Наруто возле самого входа в это просторное помещение. Как ни странно, художник не испытывал к ней ни капли жалости. Он сожалел лишь о том, что не сам вырубил её, как только они вошли в эту пещеру. Никто не мог даже предположить, сколько времени прошло с того момента, как их поглотил мрак трижды проклятой горы. В замкнутом пространстве и вечной темноте ориентации во времени попросту не существовало. В ушах противно звенело, как это обычно бывает, когда находишься слишком близко к источнику взрыва или попадаешь непосредственно под взрывную волну. Саске попытался открыть глаза, но перед ним всё так же маячила беспросветная темень, поэтому определить, получилось ли у него это сделать или всё-таки нет, не представлялось возможным. Зато, мысленно проанализировав и собрав в кучу все болевые ощущения, он пришёл к выводу, что, скорее всего, вполне способен двигаться, но без зрения и слуха в этом не было особого смысла, да и не особо хотелось. Оставалось лежать и пытаться услышать что-либо, кроме этого отвратительного звона.***
Сакура резко открыла глаза, будто прямо у неё над ухом прогремел выстрел. Не успев разобраться в ситуации, девушка опёрлась локтями о твёрдую шершавую поверхность. Ощущение оказалось не из приятных. Во всем теле царила необычайная слабость, и даже этот нехитрый манёвр вызвал у неё одышку. За короткие три секунды, на которые ей удалось поднять голову, она успела разглядеть лишь две сидящие у противоположной стены фигуры. Одной из них однозначно мог быть только Узумаки, так как вокруг него витало приятное золотистое свечение. Куноичи зажмурилась, мечтая впасть обратно в беспамятство. Пусть всё это окажется всего лишь страшным сном. Но это снова только лишь мечты. Хочет она того или нет, ей никуда не деться от происходящего здесь и сейчас. Интересно, что произошло за время, что она была в откючке, да и как она вообще в ней оказалась? Девушка помнила, лишь как её окутала чужая чакра и слишком резко перетащила на себя практически всю её. Она просто не успела задействовать бьякуго. А возможно, какая-то частичка сознания просто не хотела успевать. Кажется, кто-то из присутствующих заметил её активность: разговор стал явно громче, хоть разобрать слова всё ещё не представлялось возможным. Прошло около минуты, но никто так и не сдвинулся с места, чтобы проверить её состояние. Впрочем, на что она вообще надеялась? Конечно, Наруто и вдумываться в её слова не стал. Этого, она, допустим, ожидала. Она была к этому готова. Но вот Сай… Сакура рассчитывала именно на его поддержку. Он должен был понять. Да и какое ему вообще дело до того, умрёт Учиха или останется жив? Он ведь совсем его не знает, а если и слышал что-то, то вряд ли это были лестные отзывы. Почему он не встал на её сторону? Ведь так будет лучше для Наруто. Всего бы этого вообще не было, не будь он так привязан к этой сволочи. Не было бы этого сражения, этого выбора, этой миссии. Ничего бы этого не было, если бы не ОН! Будь ты трижды проклят! Сакура откашлялась, злость возвращала ей силы. И злилась она уже не на то, что миссия была провалена. Она всего лишь хотела и не могла понять, в чём причина всего этого. Что такого Узумаки нашёл в этом озлобившемся на весь мир гадёныше, который открыто кладёт на всех, кого видит? Сакура с силой сжала кулак, не обращая внимания на боль в ладони от впившихся в неё ногтей. Она не оставит это так. — Когда мы только подбирались к пещере, я был уверен, что он здесь, а потом… — обречённо сообщил Наруто, утыкаясь лбом в колени. — Уверен? — непонимающе переспросил Сай. — Каким образом? Джинчурики многозначно пожал плечами. — Сам не могу точно объяснить, — признался он, — я просто знал. Чувствовал. Поверить в невероятную историю о таинственных голосах в голове друга было сложно, но Сай верил. После того, как он поверил Узумаки впервые, сомневаться не приходилось. Да и с таким мастером влипать в неприятности и правда могло случиться что угодно. — А сейчас ничего, значит, — задумчиво протянул художник. — Ничего, — пробубнил джинчурики, не потрудившись поднять головы. «Голоса» встали на второй план после того как он, расправившись со своим противником, вернулся сюда, обнаружил Сая, покалечившего самого себя синеволосого и валяющегося под горсткой обломков Учиху, который снова был готов позволить убить себя. Это было главным. Это было больнее всего. Наруто бессильно вцепился в ткань брюк. Что он делает не так? Каждый раз, когда он думает, что перед ним лежит весь мир, появляется завеса, огораживающая его от желаемого. Да, он хотел немало, но он никогда не просил о помощи и добивался всего сам, собственными силами. Однако, даже достигнув многого, он не мог не замечать вещи, на которые не мог повлиять. Пусть Учиха уже и не жил жаждой мести, он не стал другим человеком. Ему до сих пор было плевать на всех, кроме себя. А ведь Сакура была в чём-то права. Люди не меняются. Многое в них может стать другим. Например, некоторые черты характера, манера общения, взгляды на некоторые вещи, предпочтения, но сущность… Сущность остаётся прежней. Люди рождаются с ней и с ней умирают. Это то, что невозможно изменить. То, на что невозможно повлиять. То, что неподвластно никаким усилиям и стремлениям. Наруто горько усмехнулся, заставляя и без того до предела напряжённого Сая скосить на него озабоченный взгляд. Как жаль, что на понимание этой, казалось бы, простой истины ушло столько лет. Можно считать, что всё было напрасно. Есть на свете люди, чьё существование изначально запрограммировано на разрушение. Сначала они постепенно начинают разрушать самих себя, а затем и тех, кто пытается их остановить. Они разрушают всё на своём пути, потому что должны разрушать. Их не остановить, а если попытаешься — они сломают и тебя. Заставят тебя превратиться в них же, заставят и тебя самостоятельно отламывать от себя куски всего того, что было тебе дорого, а после будут сжигать до серой пыли, чтобы у тебя не оставалось соблазна заново склеить вместе разбившиеся и отломленные части. Они будут рушить тебя и твоё сознание, пока ты сам не превратишься в пепел и не перестанешь мешать им медленно кромсать самих себя. Они возненавидят тебя ещё сильнее, потому что ты заставляешь их отказываться от саморазрушения, прививая им те же ценности, те же мысли и чувства, коими обладаешь сам. Они захотят раздавить тебя за то, что ты сделал их зависимыми от самого себя. В этом состоит смысл их жизни. Некоторые из нас считают их несчастными, но на самом деле несчастны те, кому «посчастливилось» привязаться к подобным самоубийцам. Ты пытался убить меня много раз, Саске. Пытался заставить моё сердце перестать биться, но каждый раз тебе не удавалось достигнуть цели. Ты не убил меня в логове Орочимару, не убил в Долине Завершения. Ты убил меня прямо сейчас. Разрушил. Сломал, как хотел с самого начала. Надеюсь, ты доволен. Со стороны входа в пещеру снова послышался шорох. Помедлив секунду, Наруто встал, опираясь на плечо сидящего рядом друга, и сделал шаг в темноту. В глубине души девушка хотела, чтобы кто-то всё-таки обратил на неё внимание, но теперь, когда светящийся во мраке силуэт начал медленно приближаться, она вжалась спиной в шероховатую поверхность, стараясь буквально срастись с ней, стать её молчаливой частью. Мгновения превращались в секунды, секунды в минуты, а минуты в мучительную вечность. Она будто ждала своего приговора. Ждала настоящей казни и делала последние вдохи в своей жизни. Тихие шаги были отчётливо слышны среди гробовой тишины. Вот уже свет, испускаемый его чакрой, коснулся её щиколотки, затем голени, колена, бедра. Сакуру охватил настоящий ужас: лицо друга не выражало абсолютно никаких эмоций. Он больше походил на призрака без тела и души, нежели на живого человека. Она никогда не видела ничего подобного. Это всё её вина. Это она сделала его таким. Неужели, Учиху всё-таки убили? Нет, скорее убили самого Узумаки. Убили в нём то, что делало его им. Это её выбор. Её вина. Вдруг Узумаки слегка склонился и, как-то грустно усмехнувшись, протянул ей руку. Девушка ошарашенно замерла, переводя взгляд то на лицо джинчурики, то на протянутую им ладонь. Собравшись с силами, Сакура ухватилась дрожащими пальцами за мертвенно-ледяные пальцы дурга, и тот помог ей встать. Слабость всё ещё давала о себе знать. Сделав пару шагов, Харуно почувствовала, как ноги начинают подгибаться. Но она просто не имела права показывать свою слабость. Приблизившись к тому месту, где всё это время сидели друзья, куночи моментально поймала на себе презрительный взгляд Сая. Что ж, заслужила. Взор же самой Сакуры метнулся в сторону лежащего справа от друга тела. — Ещё живой, значит, — машинально напрягаясь, прошипела Харуно. — Уж прости, что помешал твоим планам, — скептически парировал Узумаки откуда-то из-за спины. Это был не голос. Это был металл. Чистый и оголённый. В груди что-то ухнуло. — Наруто, я всего лишь… — она спешно обернулась, будто боялась, что Узумаки воткнёт кунай ей прямо промеж лопаток. — М-м-м? Хочешь что-то сказать? Уверена? Может, лучше сразу дать мне по морде? — наступал джинчурики. — Или… постой, может, лучше сразу убить меня?! — делая яркий акцент на слове «убить», рассвирепел он. Стальное равнодушие резко сменилось на неудержимый, бурлящий гнев. — Я делала это ради… Ей снова не дали договорить: — Себя? — грубо поинтересовался Наруто. — Или себя? Сакура хотела было возразить, но не могла вымолвить ни слова. Она никогда не слышала столько желчи, ненависти и раздражения в голосе джинчурики. — Ты всегда этого хотела, да? Всегда хотела, чтобы его не стало! Всегда хотела, чтобы он сдох, только потому, что он не ответил тебе взаимностью! — в глазах Наруто пылала настоящая клокочущая злость. — Ты ненавидишь его, потому что он не соответствует твоим представлениям? Считаешь, что можешь распоряжаться его жизнью?! Его смерть сделает тебя счастливой? С каждым произнесённым словом Узумаки девушка делала невольный шаг назад, а тот лишь продолжал зажимать её в угол. Он был готов уничтожить её здесь и сейчас ради Учихи, который был и жив и, скорее всего, почти невредим. — Ты — грёбаная эгоистка! Сакура почувствовала, как спазм сдавил горло, не давая ей сделать вдох. Казалось, будто кто-то незримый дал ей под дых, выбив весь воздух из лёгких. Девушка болезненно скрючилась, судорожно хватаясь за ткань кимоно в области груди. Из глаз предательски хлынули слёзы. — Я делала это ради тебя! Надрывающийся голос куночи с грохотом разнёсся по всей пещере. Не ожидавший подобного Узумаки инстинктивно отшатнулся. Весь его пыл в ту же секунду спал на нет, и он непонимающе воззрился на разгневанную подругу. Новые приступы лишь сильнее сжимали горло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось где-то гораздо глубже. Казалось, будто чей-то острый нож буквально вырезал сердце из груди, оставив невредимой лишь тонкую артерию, которая всё ещё связывала его с телом. С каждой секундой оно билось всё сильнее, вздувалось, содрогаясь всей своей поверхностью. Её душу снова заставляли вылезти наружу из-за нестерпимой боли, а затем, бросив на землю, занесли ногу, чтобы снова растоптать. Снова наплевать на неё. Забыть, что у тоже есть чувства, желания и стремления. Забыв, что она тоже что-то значит. Её снова ни во что не ставили. Невооружённым взглядом было видно, что она еле держится на ногах, но содрогается скорее земля под её ногами, нежели сама девушка. Сакура не хотела ломаться, не собиралась. Она снова вывернет закалённую душу напоказ, не дав никому и притронуться к ней. Она больше не позволит считать себя пустым местом. — Ради тебя, чёртов ты идиот, — намного тише, но при том увереннее процедила Харуно, поднимая на друга полный ярости взгляд. — Думаешь, я так жажду смерти Саске? В порыве ледяного отчаяния она даже не заметила, что наконец-таки смогла произнести это имя вслух. — Да будет тебе известно, что я никогда не решилась бы на это, если бы не ты! Лицо Узумаки внезапно побелело, что придало ему ещё больше схожести с призраком этого ужасного места. — Я?.. — не в силах сказать больше, выдавил Наруто. — Ты! — девушка ощутимо толкнула джинчурики в грудь, заставив того сделать очередной шаг назад. — Ты заставил меня поверить в тебя! Ты заставил меня стать твоим другом! — второй толчок оказался ещё сильнее, но отступать Узумаки не стал. Слова Сакуры отдавались громким и пронзительным криком в каждой клеточке тела. По спине пробежали мурашки. — Ты влюбил меня в себя и заставил ставить твои интересы выше собственных! Она снова сорвалась на крик. Голос дрожал, с каждым словом в нём появлялось всё больше хриплых нот, но она не собиралась останавливаться. Нет. Она скажет всё. На этот раз она будет услышана. — Я помню, что далеко не сразу стала тебе другом, знаю, что долгое время была обузой, но, в отличие от Саске, я сделала всё, чтобы исправить это, и мне до сих пор жаль, что на это ушло столько времени! — Я никогда не считал… — начал было джинчурики, но перекричать куноичи просто не представлялось возможным. — Это я, а не Саске была с тобой все эти годы! Это я, а не Саске вместе с тобой пыталась спасти Гаару! Это я, а не Саске тысячу раз вылечивала твои раны, некоторые из которых наносил тебе он же! Это я, а не Саске голыми руками заставляла твоё сердце биться, когда из тебя извлеки девятихвостого! По раскрасневшимся щекам текли огромные горькие слёзы. Сакура практически ничего уже не видела перед собой, но не обращала на это внимания. Внезапно она замолчала, давая лёгким секундную передышку, но затем уже спокойнее продолжила: — Это я каждый раз сидела у твоей постели, когда тебя смертельно ранили, и это я каждый день смотрела на часы, находясь на работе, потому что мечтала о наступлении вечера, который мы всегда проводили вместе. Это я была твоим другом, Наруто. Не Саске, а я, если ты до сих пор этого не понял, — Харуно потупилась, наконец, стирая осточертевшие слёзы с глаз. Дыхание постепенно восстанавливалось, ярость уходила. Оставалась лишь ещё более тяжёлая пустота, избавиться от которой было гораздо сложнее, чем от банального гнева. — Ты назвал меня эгоисткой, но на самом деле, так усердно прикрывая Саске, ты плюёшь на всех тех, кто был тебе настоящим товарищем. — Пустота начинала отзываться и в её словах. Слабость снова дала о себе знать, и девушка, отступив, медленно сползла на пол, упершись спиной о широкую колонну, образованную слиянием двух выростов. За эти мгновения, что она устраивалась на каменистой поверхности, никто не посмел издать ни звука. — Когда ты был один на один с Пейном, и тот приковал тебя к земле металлически штырями, Хината бросилась к тебе на помощь, прекрасно осознавая, что идёт на смерть, — Сакура повернула голову в сторону всё ещё не очнувшегося Учихи и как-то мученически усмехнулась. — Она сделала это потому, что любит тебя. Хината была первой, кто разглядел тебя настоящего ещё в раннем детстве. Сай, — Харуно тут же перевела взгляд на художника, — кинулся защищать тебя, когда ты помог ему увидеть настоящий мир и избавиться от оков, которыми его сковали в Корне. Услышав своё имя, художник слегка покачнулся на пятках. Он всё ещё не понимал, к чему клонит подруга и до сих пор старался презирать её, но… Она, чёрт возьми, говорила чистую правду. — Гаара, которого назначили главнокомандующим объединёнными войсками шиноби, не призывал отряды сражаться за него или за мир во всем мире, он просил у них помощи, чтобы защитить тебя, — возобновила монолог Сакура. — Неджи… — это имя далось её с трудом. Она хотела продолжить, но, взглянув в лицо Узумаки, поняла, что этого не требуется. Это то, о чём каждый из них будет помнить до конца жизни, это было тем, о чём не нужно напоминать. — Проще говоря, твои друзья всегда будут готовы во сто крат заплатить за то, что ты для них сделал, — тяжело выдохнув, подвела итог девушка. Джинчурики молча смотрел на неё, как заворожённый. На нём просто не было лица, и в какой-то момент Сакуре даже показалось, что она перегибает палку, но открыть Узумаки глаза нужно было безотлагательно. Даже если это причинит ему боль, даже если это ранит его до глубины души. Пусть это будет одна рана, нанесённая ею, а не сто новых, которые, без всяких сомнений, принесёт ему привязанность к Саске. Это была жертва, которую она должна была принести ради его же блага. — Насколько мне известно, Саске, в отличие от твоих настоящих друзей, приносил тебе лишь боль. Не буду даже углубляться в подробности, — машинально вздёрнув нос, отрезала куноичи. — Считаешь, что он больше не опасен? — глаза девушки недобро сощурились, над скулами пролегли тени. — Будь уверен, он сломает тебя. Разберёт по частям изнутри, пусть даже и не желая того. Он утянет тебя за собой на дно и разрушит жизнь, к которой ты так долго стремился. Второй раз за день подруга заставила всё внутри него перевернуться с ног на голову. Поступок, казавшийся ему предательством, в один миг оказался в какой-то мере оправданным. По крайней мере, её последние слова однозначно били в самую точку. Сакура поняла это гораздо раньше, чем он сам, и просто хотела защитить его от влияния Саске. Джинчурики, пытающийся хоть как-то привести мысли в порядок и максимально быстро осмыслить сказанное, чуть ли не подпрыгнул, когда Харуно вновь подала голос. Он просто боялся её слов. Боялся правды. — Что бы ты ни предпринял дальше, я продолжу делать всё, что в моём понимании будет лучше для тебя, хочешь ты того или нет, — чеканя каждое слово, продекламировала куночи. Абсолютно непоколебимый тон. Казалось, об него можно было порезаться, если бы он вдруг перестал быть абстрактным понятием. — Однако есть одна вещь, которая до сих пор остаётся для меня загадкой. Повисла долгая, до безумия мучительная пауза. Девушка ждала, когда джинчурики осмелится наконец посмотреть ей в глаза. Большую часть её речи он находился в некой прострации, а его взгляд был каким-то чересчур стеклянным. Возможно, так было даже лучше, но сейчас она хотела, чтобы каждое слово достигло адресата. — Чем Учиха заслужил… — она не могла подобрать слов. Было весьма непросто сформулировать чёткий вопрос о подобном. — Твоё внимание, — всё же решилась Сакура, — твоё прощение, твою, прости, конечно, но просто-напросто больную преданность? Да, Харуно очень хотела каким-то образом сделать этот вопрос максимально ёмким, лаконичным и, возможно, даже мягким, но это было за гранью фантастики. Нечего было и пытаться. — Что в нём такого, что ты решил предпочесть его мне? — не выдержала девушка. Последняя фраза прозвучала слишком жалостливо. Глаза снова наполнились слезами. Это был не вопрос, а скорее мольба. Она молила о разъяснениях. Она хотела понять, почему после всего Наруто до сих пор ставит её ниже человека, который не заслуживает даже его взгляда. Ей вдруг стало чудовищно жаль саму себя. Стало как никогда одиноко. Очередная твердыня была разрушена. Предназначенный ей снаряд без особого труда нашёл свою цель. Громадные осколки того, что казалось вечным, с характерным свистом летели в пропасть, не имеющую дна. Узумаки оставалось лишь смиренно провожать их долгим взглядом, пока каждый из них не превращался в маленькую тёмную точку, сливающуюся с мраком разинувшей свою гигантскую пасть бездны. Вот только каждый новый пропавший из виду осколок оставлял после себя трещину, которую было нечем заполнить. — Тебе страшно? — Да. — И чего же ты боишься? — Боюсь?.. — Ну, да, тебе ведь страшно, — терпеливо напомнил низкий голос. — Страшно. Курама терпеливо взирал на ссутулившуюся фигуру напротив него. Ему много раз приходилось видеть ярость Наруто, собственной кожей ощущать его одиночество, его ненависть. Он видел и слёзы, и смех, и настоящее счастье. Однако ему ещё никогда не случалось сталкиваться с подобным. Казалось, будто сам воздух вокруг джинчурики становился каким-то пассивным. Он мерно исчезал, выжигаемый аурой, исходившей от Узумаки. — Что тебя пугает? — снова подал голос лис. Наруто лишь молча поднял на него полные растерянности глаза с неимоверно расширившимися в полумраке зрачками. — Боишься, что Сакура права? — Курама склонился, чуть ли не утыкаясь чёрным носом в живот своего джинчурики. — Боишься, что Учиха сломает тебя? — Да, — немного подумав, кивнул парень. Судя по интонации, с которой было сказано это «да», он не был уверен ни в чём. Курама зло нахмурился. — Чушь! — рявкнул Кьюби и, махнув тяжёлой лапой, оправил Наруто в полёт. Конечно, Курама не собирался бить всерьёз, но и этого толчка хватило, чтобы Узумаки, несколько раз перекувыркнувшись, пролетел добрых семь метров и безвольно шмякнулся о влажный пол. Пусть всё это и происходило в его голове, ощущения были вполне реалистичными. — Мой джинчурики никогда бы не шёл на поводу у чужого мнения. Ты стал тем, кем ты являешься сейчас именно потому, что тебе было плевать на то, что думают другие. Откинув намокшие пряди назад, Наруто встал и удивлённо воззрился на лиса. — Что ты имеешь в виду? — Что ты позволил этой девчонке управлять собой. Ты позволил ей вбить в твою голову её точку зрения. Не твою. — Но ведь Сакура действительно в чём-то права, — посерьёзнев, возразил Узумаки. — Саске плевать на меня. — Снова чушь! — прогремел лис, нанося очередной удар. — Защищаешь Учиху? — начал кипятиться Наруто, энергично вскакивая. — Ты же ненавидишь их. — Я — да, а вот ты — нет, — просто пояснил девятихвостый. — Тебе не кажется странным, что ты никогда раньше не переживал о том, что какие-то обстоятельства могут тебя сломать, а сейчас вдруг начал? — И что с того? — раздражённо сощурился джинчурики. — А то, недалёкий ты придурок, что до определённого момента ты не знал, что такое страх. Узумаки, забыв о гневе, задумчиво почесал затылок. Лис-то дело говорит. Эмоции всегда хлестали в нём через край, но страха не было. Никогда не было. Он был зол, когда товарищи были в беде, был разъярён, когда не удавалось прийти им на помощь, был рад, когда все в итоге оказывались целыми и невредимыми. Он испытывал ужасную боль, когда узнал о смерти Джирайи, не мог найти себе места, когда Неджи отдал за него жизнь. Всё детство его преследовало одиночество, которое каждый день бессовестно разрезало душу на мелкие кусочки. Но страх… Он никогда не испытывал страха, а сейчас просто не мог с ним справиться, потому что видел впервые. — Ты боишься не того, что Саске тебя разрушит, нет. Ты не умеешь переживать за себя, — Курама грустно усмехнулся. — Тогда почему мне так страшно? — Представь, что у тебя в руках огромная горсть сыпучего песка, — сменил гнев на милость лис. — Пусть этот песок олицетворяет что-то очень важное, что-то, чем ты дорожишь. Наруто и правда, зачем-то сложил ладони вместе, пытаясь лучше понять смысл дурацких метафор Кьюби. И зачем нужно объяснять так сложно? — Представил? Узумаки сосредоточенно кивнул, продолжая сверлить взглядом собственные ладони. Со стороны это зрелище было весьма комичным, но Курама, сдержавшись, лишь хмыкнул. — А теперь представь, как песок медленно начинает просачиваться сквозь твои пальцы, — продемонстрировал собственную растопыренную лапу лис. — С каждым мгновением его становится всё меньше и меньше. Крупица за крупицей он ускользает из твоих рук, а ты ничего не можешь с этим поделать. — Как-то жутковато, — признался Наруто, живо представив, что вместо пустоты в его ладонях действительно есть самый всамделишный песок, который быстро ссыпается на пол сквозь щели меж сомкнутых пальцев. — Так и есть, — согласился лис, радуясь тому, что за столько лет всё-таки научился находить общий язык с настолько нелепым созданием. — И всё-таки, какое отношение это имеет к нашему вопросу? — простодушно вопрошал Наруто, когда весь его воображаемый песок целиком оказался вне его власти. Издав какой-то странный вздох, который больше напоминал волчий вой, Курама опустил голову на сомкнутые лапы, принимая излюбленную позу. Безумно хотелось ещё раз, пусть и ментально приложить джинчурики о пол, но девятихвостый снова сжалился. — Сейчас ты — это ты, — устало провозгласил он, — а Саске — песок, который медленно ускользает от тебя, но ты никак не можешь это предотвратить. В голубых глазах промелькнула искорка понимания, но для пущей уверенности Курама решил продолжить: — Саске не может найти оправдания своим поступкам, и это гложет его. Он ищет смерти, а ты не знаешь, как помешать этому. Песок высыпается, как и время Саске, но ты до сих пор не можешь найти выход из этого положения. Лис довольно прищурился, наслаждаясь эффектом, который произвели на Узумаки его слова. — Ты осознаешь, что самое дорогое, что у тебя есть, может в любую минуту превратиться в ничто. Поэтому-то тебе и страшно. Несколько секунд прошли в полной тишине, после чего лис почувствовал, как джинчурики бесцеремонно уселся к нему на лапу. — И что нам делать? — обречённо вздохнул парень, глядя себе под ноги. — Думать своей головой, как минимум, — беззлобно заметил Кьюби.
