Always

Glassy sky above, As long as I am alive, you will be part of me. Glassy sky, the cold, The broken pieces of me. Donna Burke

      Ставший почти привычным пронзительный звон в ушах начал понемногу угасать. Навеянные им сонные нотки, окутывающие перенапряжённый мозг, моментально отступили, жалобно пропищав что-то на прощание.       Саске попробовал осторожно пошевелить пальцами правой руки. Это движение далось ему на удивление легко, и парень, решив пойти ещё дальше, провёл рукой по шершавой, испещрённой тысячью трещинок и выпуклостей поверхности, на которой лежал. Пальцы сразу ощутили лёгкую сырость и неприятный холодок. Видимо, он всё ещё был в той пещере.       И правда. Пещера!       Какого чёрта вообще произошло тогда?       Учиха был готов завыть от мысли о том, что ему снова придётся мучить и без того разрывающуюся от боли голову.       Он отчётливо помнил, как синеволосый использовал какую-то странную технику, в один миг стал в разы сильнее: его тело покрылось тёмно-фиолетовой бронёй, которая больше напоминала сплавленные вместе осколки стекла. А затем он, Саске, всерьёз разозлился и, наконец, перешёл из стойкой обороны в агрессивное нападение. Этот человек по-настоящему взбесил его! Хотя, увидев, насколько серьёзно настроен оппонент, любой бы перестал пренебрегать им.       Убей или умри.       Таков мир шиноби.       Синеволосый слишком уж сильно жаждал его смерти, пусть Учиха и был готов поклясться, что видел его впервые, а потому особой, личной неприязни к его персоне у зловещего киллера возникнуть не могло. В какой-то момент сознание снова дало сбой, дав гневу вырваться наружу. Ну, а тот, в свою очередь, тут же поглотил Саске, который до сих пор не смог научиться полностью сопротивляться ему.       Как ни крути, эта слабость задолго до его рождения своенравно засела в генах Учих.       Синеволосый что-то кричал, пыхтел и шипел. Было, вероятно, в его словах что-то не особо приятное, потому что «выключатель» окончательно сорвало. Нет, просто вырвало с корнем.       Он хотел убить этого человека. Хотел увидеть, как тот будет умирать, отчаянно цепляться за жизнь. Хотел, чтобы хищник почувствовал себя жертвой, у которой нет ни малейшего шанса на спасение.       Саске помнил, как ему удалось переиграть противника в его же игре и нанести мощный удар. Позже были слова. Было злорадство.       Или нет.       Вполне возможно, что это и выглядело как банальное ехидство, но на самом деле это было презрение к самому себе и всей этой злобе. На месте этого человека он видел себя. Зрелище было до невозможного тошнотворным. После подобного люди обычно говорят, что желали бы забыть увиденное или же просто готовы выколоть себе глаза.       Он был настолько же отвратителен, как этот синеволосый. Настолько же жалок.       Настолько же хрупок.       Именно поэтому Саске так захотелось убить его. Убить того, в ком видел малую, но всё же частичку себя.       Учиха заигрался и позволил оппоненту почувствовать себя свободным хоть на несколько секунд.       Пусть побудет мышкой, которая возомнила, что сможет раздразнить кошку и остаться безнаказанной.       Это ведь так забавно — загонять в угол тех, кто не может или не хочет сопротивляться.       Но он просчитался: угодил в капкан, который сам же приготовил для мышки. Оказался в ловушке собственного гнева.       Вполне возможно, что фраза, столкнувшая Учиху в пропасть, была брошена синеволосым абсолютно случайно. Однако он, сам того не подозревая, с нескольких метров попал своей иглой в малюсенькую точку, которая служила Саске вместилищем его единственной болевой точки.       «И почему только Узумаки Наруто защищает такое отродье, как ты…»       Он и правда снова позволил себе превратиться в монстра, запятнав доверие Узумаки.       Он ещё раз доказал, что не достоин даже стоять рядом с ним.       Он снова поддался мраку.       Наступило оцепенение.       Саске видел, как синеволосый несётся на него, но не мог и пошевелиться.       В глазах начало темнеть.       А потом…       Удар, резкая боль во всём теле и опять мрак.       Ситуация ни на минуту не прояснилась.       Замечательно.       Плюнув на тщетные попытки разобраться с истиной причиной своей отключки, Учиха дождался момента, когда звон станет практически незаметным, и целиком обратился в слух.

***

      — Наруто!       Знакомый голос прозвучал как-то слишком отчаянно и жалобно. Узумаки поморщился.       Было неприятно слышать его таким. Сердце сжималось, заставляя его чувствовать себя без вины виноватым. Премерзкое чувство. Просто отвратительное.       Однако он не мог оставить его без внимания. Никогда не сможет.       — Снова заставляешь людишек ждать себя? — усмехнулся Курама, прищуриваясь.       — Это место — всего лишь плод моего воображения, ну, и печать внесла свою лепту, — пожал плечами джинчурики, — я ведь никуда не ухожу.       — Верно, но последнее время ты погружаешься слишком глубоко и просто игнорируешь окружающий мир. — Тон лиса принял поучительный оттенок.       Было приятно вот так выслушивать ворчание Курамы из-за каких-то пустяков.       Девятихвостый переживал за него даже в тех вещах, которые никак не влияли на его собственное существование. Он тревожился не за сохранность сосуда, а за состояние кого-то дорогого.       Да, так было далеко не всегда. Но сейчас Курама заменял ему и маму, и папу, и сестру, и седьмую воду на киселе.       — Не хочешь со мной говорить? — обиженно вздохнув, поинтересовался Наруто. В глазах промелькнула искорка тихой грусти.       — Вовсе нет, — смутившись, фыркнул Кьюби. — Ты можешь разговаривать со мной, не приходя сюда.       — Но ведь тогда я не смогу коснуться тебя. Вон, какой ты мягкий, — изображая бабочку, пояснил джинчурики.       — Велика потеря.       — Велика! Я прихожу сюда будто бы домой, а ты меня встречаешь. У меня переносная семья!       За достаточно долгое, по его меркам, время Наруто впервые искреннее рассмеялся.       Курама же почувствовал, как на мгновение всё внутри замерло.       Когда-то он и представить не мог, что всепоглощающая злоба к людям сможет покинуть его сердце. Сколько он себя помнил, люди всегда были жестокими. Они убивали друг друга без всякой причины, уничтожали всё и вся. Ими двигала лишь алчность, жестокость и неукротимая жажда власти. Люди боялись таких, как он, а потому ненавидели.       Узнав о хвостатых больше, они начали охоту за ними, хотели заполучить их силу.       Оставшиеся без дома, без поддержки кого-либо, биджу были загнаны в угол. Их вынудили сражаться за жизнь и свободу.       Выходить из битвы победителем получалось далеко не всегда.       Хвостатых зверей насильно запечатывали в телах людей. Подчиняли своей воле.       Запирали, как каких-то дрессированных крыс, только лишь для того, чтобы использовать их в качестве дополнительного источника силы.       Никто не думал о том, что у биджу есть душа, и что она может болеть, как и у людей. Она так же может разрываться на части, изнывать от отчаяния, одиночества, грусти. Людям всегда было плевать. Они всегда были слепы и не видели никого и ничего, кроме себя и своих целей.       Вот так и его, девятихвостого, который, пожалуй, ценил Рикудо и остальных биджу больше, чем что-либо ещё, когда-то загнали в клетку, именуемую джинчурики.       Омерзительнее этого была лишь его неспособность сопротивляться проклятой силе Учих, которые заставляли его делать поистине ужасные вещи. Заставляли проделывать то, чего он не хотел. Вынуждали разрушать, убивать и ненавидеть в точности, как и они сами.       Это люди сделали из биджу монстров. Это люди привили им ненависть к самим себе.       Ненавидеть за ненависть, которую сами же породили. В этом все люди.       Жизнь Кьюби была наполнена хаосом. Он ненавидел её.       Ненавидел до тех пор, пока его сосудом не стал крикливый голубоглазый мальчишка, который на самом деле понимал и видел гораздо больше многих взрослых. С каждым годом своей жизни Узумаки буквально заставлял Кураму все сильнее уважать его. Не пустыми словами, а настоящими поступками.       До встречи с ним он и подумать не мог, что не все люди одинаково отвратительны. Наруто стал первым человеком, который увидел в нём живое существо, имеющее свои чувства и эмоции, а не бестолковую машину для убийств. Он захотел помочь хвостатым, а не подчинить их. Он доказал биджу, что и люди умеют сочувствовать и созидать.       Курама забыл, что значит дорожить кем-то, забыл, каково это.       В какой-то момент он просто понял, что сражается за своего джинчурики не просто потому, что в случае смерти мальчишки погибнет и сам, а потому, что хочет защитить его. Оградить от напастей не только оболочку, но и внутреннюю составляющую.       Ему было грустно, когда грустил Наруто, и тепло на душе, когда тот улыбался.       Наверное, это и значит «дорожить».       Парень рос без семьи, и стать для него ею было настоящей честью.       — Точно, — тихо прохрипел лис, прикрыв глаза, чтобы Узумаки не смог разглядеть в них излишнюю мягкость, — а потому поспеши вернуться в реальность, я тебе ещё надоем.       — Это вряд ли, ты ведь такой забавный!       — Что ты там вякнул, дубина?! — взвыл Кьюби.       Джинчурики снова рассмеялся.

***

      На мгновение Учиха почувствовал облегчение, когда вместо назойливого звона смог различить иные звуки, но тут же напрягся, когда осознал, что хриплый и слегка надрывающейся голос принадлежал никому иному, как Харуно.       Стук собственного сердца был единственным звуком, за который она цеплялась, чтобы окончательно не провалиться туда, где не будет слышно даже его. До боли уставшими от полутьмы и слёз глазами она продолжала всматриваться в лицо джинчурики, изо всех сил стараясь разглядеть хотя бы намёк на возможный ответ. Сейчас ей было плевать и на миссию, и на Учиху, и на Какаши, будь он неладен. Она всего лишь хотела узнать причину.       Разве это много?       Куноичи искала её в каждой морщинке, в каждом движении ресниц, в каждом выдохе.       Но её не было.       После стольких лет Узумаки стал для неё закрытой книгой. А у неё не было ни сил, ни возможности открыть её. Он не давал.       — Я не отдавал никому предпочтения, — одними губами произнёс Узумаки. В холодной тишине горы его слова казались самым громким звуком на свете.       Парень машинально склонил голову так, чтобы даже покров чакры не смог позволить девушке увидеть его глаза. Хотя на самом деле это он не хотел видеть её. Пусть Курама и помог ему разглядеть истинное положение вещей, Наруто боялся, что сомнения вновь поглотят его, стоит ему только взглянуть на заплаканное лицо.       Какими бы благими не были намерения подруги, он не может позволить ей управлять им с помощью страха.       Ситуация была донельзя сложная, но она всё ещё имела место. Всё это происходило прямо здесь и сейчас, а значит, он ещё мог что-то сделать.       Это не было концом.       И как он только мог подумать о подобном?       Он цел и невредим, на нём ни единой царапины.       Больно?       Бред. Будто бы ему и раньше не было больно.       Боль никогда не была тем фактором, который заставлял его стоять на месте, опускать руки.       Нет.       На протяжении всей жизни боль лишь подстёгивала его стремиться к большему и верить в лучшее. Он привык к ней. Научился с ней жить.       Неужели Узумаки Наруто будет трястись перед лицом страха?       Ни за что. Он примет его как должное, впустит в себя, позволит страху распространиться по всему телу, позволит ему проникнуть под кожу, впитаться в сознание, а затем сделает его своим оружием. Своей силой.       — Ты невероятная, Сакура-чан, — на губах Наруто заиграла улыбка. — Наверное, ты и правда делаешь всё это из лучших побуждений, и я благодарен тебе за это.       Джинчурики, наконец, поднял голову.       Девушка нервно сглотнула слюну, отчего пересохшее горло неприятно запершило.       От былой растерянности не осталось и следа. Глаза джинчурики не светились азартом, в них смиренно пылал несколько печальный, но уверенный, сосредоточенный огонь. У него больше не было сомнений.       — Но, несмотря на это, я не могу позволить тебе принимать решения за себя. — Мягко, но при том твёрдо. — Саске никак не связан с целью нашей миссии, в этом можешь быть уверена, — заверил Наруто.       — Да с чего ты это взял?! — снова вспылила Сакура. — Где хоть какие-то гарантии?!       Узумаки с напускной скептичностью и усталостью цокнул языком и скрестил руки на груди, невольно копируя одну из самых бесящих манер Учихи.       Он уже не видел ровным счётом никакого смысла скрывать что-то. На фоне происходившего трындеца его редкие встречи с обладателем шарингана были цветочками.       — Некоторое время назад тени, о которых все говорят, напали на нас, — принимая невозмутимый вид, просто пояснил парень. — Они пытались навредить Саске не меньше, чем мне. Если даже не больше, — подумав, добавил он.       Сакура непонимающе уставилась на друга так, будто тот резко облысел и сменил цвет кожи одновременно.       — И когда именно это случилось? — осведомился Сай, который на какое-то время вообще выпал из вновь открывшегося дурдома.       Наруто отрешённо закусил губу, украдкой взглянул на Учиху, но уже через пару секунд буркнул:       — Не вчера и не сегодня.       Куноичи раздражённо сжала губы. Её худшие опасения подтвердились, но она всё ещё не могла в это поверить.       — Это вполне могло быть дешёвым спектаклем, — заставив себя откинуть назойливую правду куда подальше, бросила девушка. — Никто также не исключает подельника.       — Думаешь, я не отличу чакру Саске от любой другой? — забывшись, усмехнулся джинчурики, но тут же осёкся под ставшим ещё более ожесточённым взором Харуно.       — Он мог действовать не один, — дожимала Сакура.       — Если бы Учиха действительно был замешан в этих исчезновениях, я сомневаюсь, что ему понадобились бы напарники, — отметил художник. — Тем более, насколько я успел понять, он далеко не командный игрок.       — Что есть, то есть, — кивнул Наруто.       В этих перекрикиваниях и словах, полных злости друг на друга, которые и разговором-то было сложно назвать, обосновалось слишком много пауз.       Их порождало недопонимание, возможно, нежелание понять.       Так уж вышло, что среди миллиарда баранов со всего света в этой пещере лбами столкнулись те самые упёртые, чья решимость была близка к непоколебимой.       — Тогда мне показалось, что они… — вдруг опомнился джинчурики. — Впрочем, неважно. Порой мне кажется, что наш потенциальный маньяк пытается что-то сказать. Я будто слышу его голос.       — Хочешь сказать, что у тебя есть связь с этим… маньяком? — потирая виски, угрюмо поинтересовалась Сакура.       — Не то чтобы связь, — повёл плечами джинчурики, — просто иногда я чувствую его присутствие.       — Так что же ты раньше молчал? — всплеснула руками куноичи.       — Я был уверен, что мы найдём его здесь, и мне не придётся даже заикаться об этом. Кто же знал, что ты набросишься на Саске, стоит нам войти?! — парировал Узумаки.       — Ты о многом в последнее время не заикаешься, — не осталась в долгу девушка, и друзья снова смерили друг друга прожигающими до костей взглядами.       — Пока вы здесь готовитесь перегрызть друг другу глотки, настоящий, как вы неоднократно выразились, маньяк преспокойно разгуливает себе, а, возможно, приступает к очередному действию, — внезапно изрёк Сай. Он не был особо груб, но его тон заставил и Сакуру, и Наруто несколько присмиреть.       Очередная перепалка не заставила себя долго ждать, но через немалый промежуток времени компания смогла прийти к соглашению. Силы и нервы были порядком подорваны, поэтому бродить в таком состоянии по недрам горы в поисках возможно несуществующего врага было просто глупо.       Было решено расположиться прямо на этом месте и восстановить утраченное.

***

      С высокого потолка узорчатыми пиками свисали гигантские сталактиты. Каждый отличался от другого, и ни один не был похож на своих соседей. Хемогенные отложения, искусно вырезанные самой природой — казалось бы, ничего необычного. Но, несмотря на это, зрелище было поистине завораживающим.       Наруто не без интереса всматривался в каждый новый отросток, примечая у него индивидуальные, особенные черты. Он словно играл в игру, целью которой было найти как можно больше отличий, и у него неплохо получалось.       Ещё необычнее и чуднее было осознавать, что каждый из них мог рухнуть на голову кому-то из гостей пещеры в любую секунду и нанести серьёзную травму, не говоря уж о переломе черепа. Но никто из них даже не подумал об этом. Люди, которые сражаются с людьми, и не осознают, что каждую минуту, каждый день они должны быть готовыми к сражению с гораздо более сильным и порой просто непобедимым противником.       Крупный булыжник, на котором он расположился, уже не казался таким жёстким и больше не вступал в диссонанс с позвонками и затылком.       Единственная интересная особенность каких-либо неприятностей заключалась в том, что более серьёзные без труда затмевали собой те, что поменьше. Иногда и самый жёсткий валун может показаться мягче и приятнее любой постели.       Наруто вытянул левую руку ладонью вверх и широко растопырил пальцы. Прищурив один глаз, он задумчиво всмотрелся в образовавшееся пространство.       Песок, значит.       — И всё-таки, — абсолютно безразличным и слишком серым тоном, — почему?       Сакура смогла прийти в себя не так скоро, как ожидала, но через какое-то время девушка сумела встать и подойти к изувеченному телу бывшего напарника, дабы оценить его состояние.       С первого взгляда могло показаться, что Хищник находится при смерти, но это было не совсем так. Медик мысленно воздала хвалу самой себе. Не зря она заранее запечатала в нём частичку своей исцеляющей чакры, которая должна была активироваться в случае особо сильных повреждений. Конечно, она не могла вылечить его раны даже частично, но некоторое время поддерживать в синеволосом жизнь была вполне способна.       В подобных условиях Харуно не могла исцелить его: для этого понадобился бы целый штаб медиков — однако сохранить целостность многих органов было в её силах.       Лечение порядком вымотало её, стоило куноичи прийти в себя.       Девушка бесшумно опустилась рядом с булыжником, на котором разлёгся друг.       — Почему ты ТАК относишься к Саске? — зачем-то повторила она, всматриваясь в никуда.       Учиха сам не понял, когда успел так глубоко погрузиться в себя, что снова отделился от всего остального мира. Голова всё ещё разрывалась на части, но сознание практически окончательно прояснилось.       Он так и не смог вникнуть в большую часть звенящих в воздухе криках, однако в какой-то момент было даже забавно стать невольным свидетелем перепалки друзей, в которой уже не было злости.       — Почему? Знаешь, — парень усмехнулся, — мне слишком часто задавали этот вопрос. Видимо, со стороны это и впрямь кажется диким.       — Это и есть дико.       — Вот, видишь, даже если я отвечу, ты не сможешь понять, потому что не была на моём месте.       Очередной хлёсткий удар, от которого на сердце, скорее всего, появился новый шрам.       Наруто не хотел даже делиться с ней тем, что ощущал. Ведь ей не понять. Как всегда.       — Всё равно. Всё равно скажи! — взмолилась девушка.       — На самом деле это и правда не так просто объяснить.       Узумаки задумчиво вдохнул.       — Саске был первым, кто увидел во мне не только джинчурики, — вдруг проговорил Узумаки. — Он не считал меня монстром. Тогда мы оба блуждали в полной темноте. Там было холодно и пусто. До определённого момента я находился там в полном одиночестве, но в какой-то момент среди всей этой тьмы я увидел Саске. Ему было так же больно. Я впервые почувствовал, что я не один.       Сакура затаила дыхание. Наруто никогда раньше не говорил о таком. Никогда не вспоминал о прошлом.       — Саске никогда не было всё равно, вопреки общественному мнению. Он редко бывает разговорчивым, но это не значит, что он молчит.       Учиха ощутил, как по телу пробегают мурашки.       Ему всегда казалось, что, даже выверни он душу наизнанку, не найдётся того, кто сможет понять его, но Узумаки понимал. Всегда понимал без каких-либо слов.       — Даже если так, — возразила Сакура, — это не оправдывает его полностью.       — Мне не нужны его оправдания, — просто пояснил джинчурики. — Мне не за что его прощать.       — Тогда… — она замешкалась. — Тогда просто оставь его. Забудь о его существовании и живи своей жизнью.       Как бы Наруто не пытался себя переубедить, в Учихе не осталось ничего того, за что можно было держаться.       Он был обманом.       Пустой оболочкой.       —  Это и есть моя жизнь.       К горлу подступал комок, и Саске еле сдерживался, чтобы не сорваться и не сделать глубокий вдох.       — В нем не осталось ничего от человека, которого ты когда-то знал.       Она не собиралась отступать.       — С чего ты взяла? — искреннее удивился Наруто. Он даже слегка свесился со своего ложа, чтобы взглянуть на подругу. Может, умом повредилась.       На мгновение подобная реакция слегка выбила Харуно из колеи, но это лишь подогревало раздражение.       — Если ты забыл, он не раз пытался тебя убить, — напомнила девушка. — Ой, прости, меня ведь тоже.       Чёрт. Она снова затеяла этот разговор, а он повёлся, как последний идиот.       Наруто молился всем богам, чтобы Учиха не услышал этих слов, принимая во внимание недавние события.       — Не убил же, — сухо отрезал джинчурики.       — Только потому, что ему не позволили!       — Сакура…       — Он бы даже не…       — Сакура, хватит! — рявкнул Узумаки, приподнимаясь на локтях.       Девушка ошеломлённо воззрилась на парня полными ужаса глазами.       Саске невольно вздрогнул.       От джинчурики прямо-таки пахнуло настоящей угрозой.       Наруто издал некое подобие стона.       Этот день или… два официально заслужили почётное место среди самых поганых дней в его жизни.       — У Саске есть много хороших черт, — сменил гнев на милость Узумаки, принявшись снова разглядывать армии сталактитов. — Но высокий интеллект в них не входит, — саркастично добавил он, — да, Саске?!       Парад отвратительного за эти дни возглавляла очередная попытка Учихи расстаться с жизнью. От бессилия хотелось кричать. Наруто сжал зубы.       — Правильно, молчи, иначе я точно тебе втащу, суицидник долбаный! — не выдержав, выпалил Узумаки, бросая взгляд на друга, который сейчас так же изучал потолок.       Сакура перевела ошарашенный, полный непонимания взгляд сначала на одного, затем на второго.       — Вы с возрастом тупеете, что ли? — обречённо поинтересовался джинчурики, адресовав этот вопрос обоим друзьям.       Он ещё пару раз чертыхнулся, а затем покров из его чакры начал гаснуть. Через пару секунд пещера погрузилась в темноту.

***

      Искусство отшельника было сложно в познании, но на практике могло приносить лишь плюсы. Наруто не затрачивал энергию на постоянный поиск чужеродной чакры, так как был способен поглощать её буквально из воздуха.       Медитация всегда помогала ему расставить все точки над «i». С её помощью он мог как целиком уходить в себя, так и полностью сливаться с природой. Со всем живым и неживым.       Сначала была лишь тишина, через минуту он смог отчётливо различать дыхание каждого из товарищей, через две — ритм их сердцебиения, через пять — звук ударяющихся о каменистую поверхность капель где-то в недрах горы.       Когда он, наконец, вступил в плотное взаимодействие с горным миром, перед ним выстроилась целая карта с миллионом тропинок, проходов, ручейков и обрывов. Живые существа всё-таки обнаружились, пусть их было и ничтожно мало для подобного места. В основном мелкие рыбёшки, обитавшие в подземном озере, и летучие мыши, которые предпочитали пространства ближе к верхушке горного массива.       Только пару раз Наруто удалось почувствовать что-то отдалённо напоминающее следы присутствия ранее не опознанной чакры, но они были настолько призрачными, что джинчурики списал их на собственные домыслы.       Ему просто хотелось ощутить их. Не просто же так голоса вели его сюда. Или это тоже было плодом его воображения?       Узумаки тряхнул головой и резко встал, соскакивая с насиженного места.       Неведение просто выводило из себя.       Джинчурики сделал пару шагов, даже не потрудившись открыть глаза: в кромешной темноте они были бесполезны. Благодаря режиму отшельника пещера стала его владениями, а потому зрение не требовалось.       Наруто не раз развлекал самого себя с помощью подобных похождений во мраке. С объектами, сделанными руками человека, конечно, приходилось несколько сложнее, так как от них не исходило практически никакой энергии, но со временем он научился различать и их положение в пространстве.       Помнится, было весьма забавно, когда Киба решил потягаться с Наруто в навыках тайдзюцу и уговорил того устроить спарринг. Тогда Инузука буквально напросился на унижение: джинчурики отделал друга, демонстративно закрыв глаза повязкой с протектором.       Узумаки не смог сдержать короткий смешок, когда сознание услужливо изобразило рассерженно-смущённую гримасу собачника, которую невозможно было спародировать или стереть из памяти.       В паре метров от него заёрзала Сакура. Наруто почувствовал, как напрягаются мышцы её тела. Девушка тяжело выдохнула.       Видимо, о настоящем отдыхе каждый из них мог только мечтать.       «Песок высыпается, как и время Саске…»       Время от времени фраза Курамы снова и снова яркой вспышкой проносилась сквозь ворох мыслей, каждый раз заставляя стайку мурашек пробегать по телу, при этом подстёгивая их электрической плёткой.       Вот и в этот раз Узумаки вздрогнул и принялся бесшумно мерить пещеру шагами, как он обычно делал в случае волнения.       Как он мог защитить Саске от самого себя?       Что он мог предпринять?       Пальцы машинально вцепились в золотистые пряди. Джинчурики клацнул зубами.       Кажется, он сходит с ума.       Шаг, другой, третий…       На тридцать восьмом он резко разворачивался и начинал свой путь заново, то замедляясь, то снова прибавляя ход.       Где-то глубоко внизу крупные капли монотонно барабанили по точёной поверхности.       Сай перевернулся на другой бок: шея художника издала характерный хруст.       Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть…       Кап, кап, кап.       Что он может?       Сакура откашлялась.       Тридцать два, тридцать три…       Ток чакры синеволосого до сих пор был вполне сносным, как ни странно. Возможно, всё-таки выживет.       Хотя… какая разница.       Как, кап, кап.       Тридцать шесть, тридцать семь…       Стоп.       Наруто замер, всеми силами заставляя себя вернуться к предыдущей, показавшейся такой скорой и ненужной мысли, а затем резко рванулся в сторону.       Учиха сидел практически неподвижно, уткнувшись носом в собственные колени, как это относительно недавно делал Узумаки. Всё это время от него не исходило ни единого звука, или же Узумаки сам старался абстрагироваться от них.       Идея, что чуть не осталась незамеченной, была цепко схвачена джинчурики в самый последний момент.       В одну секунду подскочив к небольшому сгустку мрака, которого, скорее всего, даже при свете не сразу бы обнаружили, так как он напоминал скорее очередную насупившуюся летучую мышь, нежели человека, Наруто бесцеремонно ухватился за правое предплечье Учихи.       — Тяни! — мысленно скомандовал Узумаки и тут же услышал одобрительное хмыканье лиса.       Кажется, Курама смог раскусить его задумку без лишних объяснений и тут же принялся за работу.       — Что ты… — не успел произнести Саске.       Практически в ту же секунду Учиха почувствовал странные колебания собственной чакры, а ещё через несколько мгновений осознал, что её у него наглым образом вытягивают!       В отличие от Сакуры, Учиха не пытался особо сопротивляться, а потому Наруто смог достаточно быстро почувствовать, как она проникает внутрь и смешивается с его собственной.       Джинчурики прекрасно знал, что представляет из себя чакра Саске, но ощущать её в себе было чрезвычайно непривычно.       Она была достаточно податливой, но местами обжигающе ледяной и совершенно неоднородной.       Узумаки никогда раньше не делал подобного, а потому процесс оказался несколько болезненным и не особо приятным.       Наруто закусил нижнюю губу, но не ослабил хватку и, кажется, только сильнее вцепился в руку Саске.       У него получится. У него должно было получиться.       — Ты как, нормально? — взволнованно осведомился Кьюби.       — Ага… — еле слышно выдавил Наруто. — Продолжай.       Металлический привкус крови быстро достиг рецепторов. Он всё-таки прокусил ни в чём неповинную губу. Однако в данной ситуации стоит радоваться хотя бы тому, что это был не язык.       Он давным-давно привык к горячей и бурлящей чакре девятихвостого, отчасти потому, что в некотором количестве она с самого рождения присутствовал в его теле, а после её полного слияния с его собственной, Узумаки и думать забыл, какого это — чувствовать присутствие чужого потока.       Наруто и не подозревал, что этот процесс может оказаться таким мучительным. Чакру, взятую у Сакуры, Курама полностью перетащил на себя и позволил ей лишь частично соприкоснуться с чакрой джинчурики. Данный процесс отличался также от обычной передачи чакры одного шиноби другому, он не просто забирал её у Учихи, он полностью смешивал её со своей.       Внезапно дыхание резко перехватило, и Узумаки пришлось упереться свободной рукой в бугристую поверхность стены за спиной не подающего никаких признаков жизни парня, чтобы просто не свалиться на последнего от приступа резкой боли.       Тягучая субстанция скачкообразными импульсами распространялась по десяткам мелких протоков, начиная от его собственной руки и углубляясь всё дальше. Полновесно смешиваться с первой же минуты она, конечно, не захотела. Ледяная чакра Саске самовольно сталкивалась с потоками раскалённой чакры Наруто и вступала с ней в некоторого рода сражение, не желая так скоро подчиняться. Приходилось прилагать силы и для того, чтобы его собственные потоки просто не начали отторгать непрошеного гостя.       Рвано выдохнув, Узумаки мужественно подавил яркую и пламенную речь, полную самых изысканных и красноречивых выражений.       Бывало и больнее.       Саске чувствовал, как с каждым мгновением тело начинает потихоньку слабеть, а рука, сдавливаемая Наруто, ноет от боли. Сломать — не сломает, однако приличный синяк ему обеспечен.       Он так и не смог до конца понять, чего именно добивается джинчурики. Уж кто-кто, а Узумаки явно стоит последним в списке людей, которые жаждут его смерти, так что пусть делает, что хочет.       Да даже если и убьёт…       Пусть лучше он, чем тот, кого он видит впервые в жизни.       Саске слегка напрягся, когда вдруг ощутил горячее и сбивчивое дыхание на своей шее, но, с другой стороны, это было куда приятнее, чем недавно обещанные ему побои.       Уже не резкая, а совершенно тупая, протяжная боль сковала всё тело, когда, распространившись по всему организму, поток уже достаточно смешавшейся субстанции достиг живота. Ребра защемило, не давая сделать вдох. Джинчурики боялся пошевелиться.       Казалось, сделай он движение — внутренние органы не выдержат и моментально взорвутся, как бомба, время действия которой наконец пришло.       — Возможно, и правда выгорит, — мрачно проговорил Курама. — Однако идея была глупая. Умереть бы я тебе не дал, но ты мог серьёзно пострадать.       — Других никто не предлагал! — огрызнулся Наруто.       — Глупая — не значит плохая, — в своей манере похвалил биджу. — Выдыхай. Кажется, получилось.       Незадолго до его слов Узумаки и сам почувствовал, как боль постепенно уходит, сменяясь новым, ранее неизвестным чувством. Парень облегчённо выдохнул и, опомнившись, ослабил хватку.       — У тебя даже чакра вредная, — забыв всё раздражение, едва различимо усмехнулся Наруто.       — Никто не просил тебя её трогать, — беззлобно парировал Учиха, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       Не сказать, что он взял чересчур много, но эффект был ощутимым: голова слегка кружилась, а тело стало каким-то ватным. Захотелось спать.       — Заткнись, Саске, — на автомате проронил Узумаки, впрочем, отвесить другу щедрый щелбан, как плод вновь объявившейся обиды, не постеснялся.       — Ну что там? — деловито осведомился Наруто, глядя на чересчур сосредоточенную морду лиса.       — Не мешай, — забыв добавить обычную порцию оскорблений, отмахнулся Курама.       Джинчурики задумчиво почесал затылок, но отвлекать биджу от серьёзного процесса не решился. Вместо этого он, отойдя на пару шагов, ещё раз полностью «отсканировал» близлежащее пространство.       Сплошная пустошь.       Больше всего Узумаки хотел прямо сейчас накинуться на Учиху, хорошенько встряхнуть его за плечи и собственными руками выбить из него все эти идиотские мысли, вырвать очередное обещание. Однако что-то не давало ему даже нормально заговорить с Саске. Будто какая-то сила не позволяла попросту произнести ни слова в его адрес.       Подсознательно казалось, что стоит ему приблизиться к нему на лишний сантиметр, сказать больше лимитированного порога, как что-то снова пойдёт не так.       Гора из песчинок недвижимо покоится на своём месте, но, стоит ему прикоснуться к ней, она начнёт осыпаться. Таять на глазах.       Да и раскрывать перед всеми «проблему» Учихи было недопустимо. Сай и без того уже что-то заподозрил, но ему Наруто практически полностью доверял.       А вот Сакура…       Она не должна знать.       Тем более сейчас, когда каждый нерв напряжён до предела и может к чертям порваться в любой момент.       Эта миссия, все эти недомолвки…       Это казалось таким неважным и далёким. Таким ненужным и чужим.       Всё, что для него действительно важно — это сгрести Саске в охапку и спрятать где-то далеко-далеко. Там, где никто не сможет приблизиться к нему. Спрятать от всего мира.       Даже ему самому придётся отгородиться от всего и забыть всё, что было по другую сторону.       — Можем начинать, — в голосе девятихвостого прозвучали нотки лёгкого удовлетворения. — Только потихоньку, — предупредил он, — мало ли, как нутро твоего психа отреагирует на подобное вмешательство.       Джинчурики глубокомысленно кивнул и, слегка крадучись проследовав к Учихе, снова безошибочно нащупал его руку.       — Мне в принципе всё равно, — сонно зевнув, промямлил Саске, — но, может, ты всё-таки объяснишь, какого хрена делаешь?       Наруто молча поднял на него глаза, но перед ними предстал лишь мрак. Он сделал глубокий вдох, а затем выдох, стараясь успокоить расшалившиеся нервы. Даже с его уровнем контроля чакры он боялся причинить боль, к которой Саске вряд ли привык в такой же мере, как джинчурики.       Пальцы крепче сжали холодную кожу. Узумаки прикрыл глаза и, максимально сосредоточившись на потоке энергии, «открыл вентиль» и попробовал впустить малую крупицу изменённой им чакры по каналам в руке Учихи.       Саске тут же вздрогнул. На секунду ему показалось, будто по венам вместо крови пустили раскалённую лаву. Рефлекс заставил его попытаться отдёрнуть обожжённую конечность, но ему не позволили.       И снова этот страх.       Вот только теперь он не собирается отступать.       Узумаки не успел отдать себе отчёт в том, насколько быстро приблизился к Учихе, когда губы сами собой прошептали:       — Я никогда не причиню тебе вреда.       Уже через мгновение джинчурики осознал, насколько глубокое значение несла в себе эта фраза, и почувствовал, к как лицу быстро начинает приливать кровь. Благо в данной обстановке даже шаринган Саске этого не обнаружит.       Последний перестал вырываться, и Наруто, воспользовавшись моментом, усилил ток модернизированной чакры.       Несколько минут превратились в век.       Пару раз Учиха охнул, но ни разу не пошевелился.       Сначала боль и правда была нестерпимой, но через какое-то время он начал привыкать к этому жару, и тот почти перестал обжигать. Когда поток энергии распространился по большей части всех каналов, жар сменился приятным согревающим теплом.       В этом потоке чувствовалась и его собственная чакра, только она была уже несколько другой. Высосанная Узумаки не просто вернулась, казалось, она вернулась в троекратном размере. Из головы постепенно исчезали остатки свинцовых отложений, а боль в плече и вовсе исчезла.       Неужели, помимо чакры Наруто здесь была и частичка биджу?       — Верно, — низкий и скрипучий голос снова заставил Саске получить мини-инфаркт.       — Девятихвостый? — не поверил самому себе парень. — Что, блин, вообще происходит?       — Для тебя девятихвостый-сама, щенок! — прогремел Курама, осклабившись.       Саске поморщился, но перечить всё же не стал. Так недолго и оглохнуть.       — Почему я слышу тебя?       — Ты слишком бестолковый, чтобы быть в ответе за самого себя, как выяснилось, — Кьюби разочарованно вздохнул.       — Что ты несёшь? — возмутился было Учиха, но в ту же секунду понял, что больше не чувствует присутствия демона.       Узумаки больше не держал его.       — Думаешь, всё буде в порядке? — в очередной раз с тревогой переспросил Наруто.       — Очень надеюсь, — неспешно протянул Кьюби.       Он не хотел кормить джинчурики ложными надеждами, не хотел, чтобы в нём зародилась вера, которая впоследствии может лишь всё усложнить.       Ему нельзя было уповать только лишь на это. Он должен продолжать бороться так, будто они ничего и не предпринимали. Иначе всё будет напрасно.       Курама и сам не был в полной мере уверен в успехе.       Это был план Узумаки, а он всего-то сделал всё, что было в его силах. Он тоже мог лишь пытаться, ведь на один вопрос он точно знал ответ: смерть распроклятого Учихи разобьёт мальчишке сердце.       Саске непонимающе воззрился в пустоту перед собой, тщетно пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку.       Иногда он забывал, что касательно Узумаки логика была бесполезным понятием.       «Я никогда не оставлю тебя, Саске»       Учиха нерешительно поднял руку, помедлил секунду, слегка подрагивающие пальцы разрезали невесомость потёмок и наткнулись на чужие. Такие же тёплые, как эта чакра, давно распространившаяся по всему телу.       — Никто тебя за язык не тянул, — чуть слышно проговорил парень.       Узумаки коротко усмехнулся.       — Знаешь, о чём я сейчас вспомнил?       В голосе джинчурики читалась неподдельная усталость.       — М-м-м?       — Ты всё-таки зажал ту идиотскую футболку.       — Серьёзно, Наруто? Серьёзно, блять? — Саске просто не смог сдержать эмоций. Абсурд пересекал рамки.       В дальнем углу снова закопошилась Сакура.       — Ну да, — нисколько не смутился Узумаки. — Признай, что она тебе нравится.       — Нихрена, — огрызаясь в своей обычной манере.       — Да нравится, нравится, — продолжал гнуть своё Наруто.       — Видимо, не только тебе интересно убогое, — ехидно хохотнул Саске.       — Сука, — признал поражение джинчурики.       Пусть даже на каких-то пару минут холод и мрак, которыми гора окутывала всякого вошедшего, отступили.       Страх отступил.       Каждого грызли собственные демоны, каждого поглощали собственные мысли. Каждого обступали со всех сторон собственные проблемы, и никто из них не мог даже предположить, что будет дальше.       Однако… они всё ещё были здесь.       Всё ещё были друг у друга.