Глава 23. «Preacher»
9 августа 2018 г., 17:13
This one world vision Turns us in to compromise What good's religion When it's each other we despise Damn the government Damn the killing Damn the lies Placebo
Только сейчас, сжимая чужие пальцы в своих, чувствуя его сердцебиение, его особое тепло и то, как вздымается и опускается его грудная клетка, Наруто понял, насколько глупо было пытаться оттолкнуть Саске, предполагая, что только так он сможет защитить его. Он слишком зациклился на голосах, звучавших в голове, что решил отмахнуться абсолютно ото всех до тех пор, пока всё это не закончится. Даже от Учихи. От того, кому как никому другому нужно было ощущать его рядом, от того, кто больше всего в нём нуждался. Его халатность, его глупое желание чуть не стоило Саске жизни. Конечно, он не собирался покидать Учиху, однако в его состоянии решающими могли быть даже ненароком брошенные кем-то слова. Кто бы мог подумать, что один из самых известных за всю историю мира шиноби нукэнинов может быть настолько ранимым! Тело Саске защищала превосходная броня, созданная шаринганом, однако его душа… Она всегда была полностью открыта и беззащитна, пусть даже у него получалось ловко скрывать это от большинства. Наверное, многим казалось, что у Саске и вовсе её нет. Это было даже занятно, ведь на самом деле любой мог нанести удар именно по ней и тут же выйти победителем. Человека, обладающего умением скрывать свои болевые точки, коих у него было гораздо больше, чем у многих других, стоило только пожалеть. Саске ощетинивался и выставлял свои колючки только лишь потому, что, как и любое живое существо, боялся боли, которую ему могут причинить. Собраться с силами, чтобы «затолкать» свои истинные чувства и эмоции в самый глубокий ящик и зарыть его как можно глубже, требовало немало сил, но все же это было в некотором роде проще, нежели выставлять их на всеобщее обозрение. Страх толкает людей на ужасные вещи. Чудовищные. Каждому требуется разное время, чтобы научиться бороться с ним. Наруто закрылся от него именно тогда, когда Учихе требовалась поддержка в этой борьбе. Внутри снова что-то сжалось, отозвавшись покалыванием во всем теле. Джинчурики был уверен, что стоит ему взглянуть Саске в глаза, как всё встанет на свои места. Он поймёт. Он почувствует. Он простит. Никакие разговоры не могут им рассказать обо всём, что творится глубоко внутри, никакие слова не смогут описать то, о чём так нужно поведать. Они не умели разговаривать без желания хорошенько врезать друг другу или просто послать куда подальше. Слова всегда лишь мешали им. Они были не нужны. Узумаки всегда считал и будет считать Саске полнейшим придурком, который жить не умеет. Так почему же не сказать ему об этом? Ведь, как ни крути, он натуральный козёл. Однако каждый раз, когда кто-то другой решался высказать об Учихе схожую точку зрения, кулаки сжимались сами собой, а к горлу подкатывал комок раздражения. Наруто не мог объяснить самому себе, не то, что кому-то иному, каким образом, вне зависимости от того, насколько долго и насколько близко он общался с кем-либо ещё, Саске всегда вставал на первое место. Просто были «другие», и был Саске. Есть вероятность, что любого нормального человека подобное явление могло несколько обеспокоить, и он бы, вероятно, пытался что-то изменить, но джинчурики не считал необходимым причислять себя к числу этих «нормальных». Он не собирался бежать или открещиваться от собственных ощущений. В жизни каждого человека есть тот, кто будет относиться к нему лучше, чем кто-либо ещё, тот, кто будет дорожить им всю жизнь, однако тот, кто способен разжечь в тебе настоящую искру, всего один. Встретить его крайне сложно. Для некоторых это остаётся несбыточной мечтой, а тем, кому повезло, зачастую теряют таких людей, не успев разглядеть в них те самые искры. В отличие от многих несчастных, Наруто ещё много лет назад удалось заполучить свою искру и безошибочно определить того, кто подарил её. А потому… Взъерошенная голова невесомо коснулась плеча, тонкие волосы слегка защекотали ключицу. Сердце сделало какой-то невообразимый кульбит и нескоро пожелало вернуться к своим обязанностям. На мгновение парень забыл, как дышать и, не смея пошевелиться, будто боясь спугнуть настолько редкий и откровенный порыв друга, ловил его беззвучное дыхание оголённой кожей возле самого выреза тонкой футболки. Саске не любил показывать слабость, а проявление чувств он как раз считал ничем иным, как слабостью, поэтому моменты, когда он добровольно отпирал тяжёлый засов, за которым скрывал истинного себя, были особо ценны. Узумаки мог пересчитать их по пальцам, а потому помнил каждый до мельчайших подробностей, бережно храня эти воспоминания в самом укромном месте, чтобы иногда украдкой возвращаться к ним. В очередной раз не сумев сдержать самого себя, Наруто порывисто сжал всё ещё лежащую в его собственной ладони руку и тут же захотел отвесить самому себе подзатыльник за очередную своевольность. Сейчас внутри этого кактуса с человеческим лицом что-то щёлкнет, и он оттолкнёт его, отодвинется, исчезнет. Узумаки зачем-то зажмурился, мысленно готовясь к любому исходу, но никакой реакции не последовало, и джинчурики позволил себе немного расслабиться. Он ещё раз прислушался к собственным эмоциям, но в них царил такой кавардак, что парень бросил это дело, дабы не усугублять ситуацию, и, зачем-то уткнувшись носом в макушку Саске, благоговейно втянул в себя его запах. Он был особенным, не совсем понятным, но чересчур знакомым. В один миг стало плевать на всё, что было до, и на всё, что будет после. Он перестал замечать присутствие друзей: больше не слышал мерного дыхания Сая и резких копошений Сакуры. Даже пещера со всеми её обитателями отошла на второй план. Был только он, был только Саске. Джинчурики бы многое отдал за то, чтобы понять, что сейчас творится в этой совершенно бестолковой голове. Желание узнать причину очередного «срыва» изнутри превращало обрывки догадок в пепел. Но он не спрашивал. Не спрашивал, потому что знал, что ему не ответят. Не спрашивал, потому что хотел верить, что это еле ощутимое дыхание на его груди хоть что-то значит. Не спрашивал, потому что боялся. Не мог спросить, потому что они были не одни. Не исключено, что Учиха и сам точно не может сформулировать причину своих действий. Люди, которые большую часть времени держат всё в себе, расплачиваются тем, что в определённые моменты их психика становится более неспособной подчиняться сознанию и воле, а потому заставляет их совершать порой импульсивные и необъяснимые поступки. Саске может загнать в гроб собственное, разрывающееся на мелкие лоскутки сознание, более не способное сдерживать его порывы. Хотелось раз и навсегда отбить у него привычку никому не доверять. Наверное, Саске действительно считал, что доверие может вести за собой лишь вереницу неприятностей, а Узумаки просто не знал, что ещё он должен сделать, чтобы Учиховский идиот смог пройти хотя бы детскую проверку на доверие, чтобы он не боялся падать и знал о том, что его тут же подхватят, не дав снова ощутить боль. Даже с его упорством Наруто понимал: слова бесполезны. Он может ещё сотню раз наорать на Саске, посильнее заехать по скуле, однако это не даст никакого результата. Зачем кричать, если он не хочет слышать? Всё, что ему оставалось — всем своим существом, своим присутствием показать Саске, что даже в этой темноте он не останется один. Никогда не останется. И пусть Учиха отбрыкивается, отмахивается от этой заботы, пусть надменно закатывает глаза, морщится и кривится. Пусть говорит, что ненавидит весь мир, ненавидит и презирает само небо, самого себя. В это будут свято верить другие, но не Наруто, ведь в каждом «нахер» он отчётливо слышал «останься». А ещё смех. Настоящий, искренний смех, свидетелем которого ему удалось стать лишь пару раз. Его нельзя было подделать. Абсолютно равнодушный человек не умеет так смеяться. Наруто был полностью уверен в том, что, если он, проснувшись однажды утром, не сможет вспомнить звучание этого смеха, одинокий факел в самой глубине памяти ярко воспылает, оближет ярким пламенем низкий потолок, пустит сноп горячих искр и сгорит за каких-то пару секунд. А вместе с ним сгорит и он сам. Парень тихо щёлкнул пальцами, зажигая на их кончиках маленький огонёк из ярко-рыжей чакры. Тусклый свет приятным теплом обдал их лица. Саске заинтересовано всмотрелся в мерцающее пламя, которое не казалось чем-то опасным или обжигающим. Проследив за его взглядом, Узумаки усмехнулся и медленно протянул руку Учихе. Помедлив несколько мгновений, Саске всё так же задумчиво потянулся к огоньку. Пальцы тут же ощутили согревающее тепло. Точно такое же, как-то, что сейчас струилось внутри каждого сантиметра тела. Узумаки не просто находился рядом, он сумел проникнуть даже в его организм, прочно обосновался среди его мыслей. Он стал частью его. И это было страшнее всего. — Вижу, ты наконец-таки решил навестить меня, Узумаки Наруто? — несколько слащавый, пробирающий до дрожи голос привёл джинчурики в оцепенение. Чувство, несколько напоминающее ощущение свободного падения, стало первостепенным.***
Фигуры в тёмных одеяниях, глубокие капюшоны, из-за которых невозможно было разглядеть лиц; пустая комната с витающими в воздухе частичками кроваво-бордового пепла, густая чёрная кровь; погибающий лес, тени и мертвецы, обглоданные кости — всё это месиво в один миг пронеслось в сознании, заполняя его леденящей тяжестью. Руки сами взметнулись вверх, хватаясь за виски, боль в которых мешала сосредоточиться на чём-то конкретном. Лицо Узумаки исказила ужасная гримаса, он судорожно хватал приоткрытым ртом воздух, не имея возможности надышаться. Сведённые судорогой пальцы мелко подрагивали, вцепившись во взлохмаченные волосы, джинчурики будто пытался с корнем вырвать что-то из головы. Наруто шипел, сворачивался в клубок и снова резко распрямлялся, ударяясь спиной о камень. Саске с ужасом смотрел на вновь скрючившегося в приступе боли друга и не мог пошевелиться. Невообразимая растерянность приковала его к земле прочными цепями, которые разве что не позвякивали в такт надрывающимся вздохам Узумаки. Не первый раз Учихе приходилось сталкиваться с неконтролируемым ужасом, который обычно испытывают люди в тех случаях, когда не могут повлиять на ситуацию. — И спасибо, что привёл с собой своего друга, — пропитанный настоящим ядом голос, в котором сложно было не прочесть такой же ядовитой усмешки. — Видимо, ты наконец-то понял истинное положение вещей. Покров чакры Наруто то вспыхивал, неприятно ударяя по привыкшим к темноте глазам, то снова угасал, нагоняя на присутствующих ещё больший ужас. — Я не ошибся в тебе, — пропел голос. — Это не может не радовать. Громкие, чертовски громкие крики, обрывки знакомых лиц… Мимо проносились сотни различных предметов, некоторые из которых когда-то принадлежали ему, десятки мест, голосов, силуэтов. Слишком быстро, слишком мимолётно. Он чувствовал, как в глазах начинает неприятно рябить, а звуки превращаются в один сплошной гул в ушах. Это казалось кошмаром, нескончаемым ужасом до тех пор, пока перед ним вдруг не предстала та самая пустая комната, заточённая в тишину. Местами помятая фотография, лежавшая на дощатом полу под самым окном, вдруг затрепыхалась, как раненая птица, у которой не было возможности вновь взмыть в небо, и в следующую секунду начала медленно обугливаться, чернеть, превращаясь в ничто. Тусклый свет луны, кое-как проникающий в небольшое пространство, мерк: небосвод заволакивали свинцово-серые тучи, грязные и тяжёлые. Узумаки молча смотрел на скромный клочок уставшего неба, где ещё минуту назад виднелся краешек луны. Ноги не сразу ощутили прохладу, она пришла медленно, неторопливо, вальяжно. Ткань лёгкой обуви как-то заторможено пропитывалась густой и вязкой жидкостью. Наруто опустил безучастный взгляд вниз и тут же зажал рот рукой, удерживая крик подлинного ужаса в груди. Он инстинктивно попятился назад, хотя от этого было уже мало толку. Кровь. Топкая, хлюпающая под ногами кровь. Из-за отсутствия света она казалась абсолютно чёрной, изредка демонстрируя бордовые отблески. С каждой секундой её становилось всё больше. Она струилась из-под обшарпанных плинтусов, из тонких трещин в видавших виды стенах, капала с прохудившегося потолка. Вот она уже добралась до щиколоток, коснулась оголённой кожи. Узумаки судорожно озирался в темноте в поисках двери, но её не было! Тогда, собравшись с силами, Наруто сделал пару шагов к ближайшей стене. Приставучая жидкость превратила комнату в настоящее болото. Холодная и вязкая, она попросту затягивала. Джинчурики скривился, но всё же продолжил путь. Наконец добравшись до сухой поверхности, он принялся ощупывать ещё нетронутые участки стены на предмет тщательно замаскированного выхода, однако ничего не обнаружил. Ни бугорка, ни выемки, ни намёка на какую-либо ручку. Парень нервно чертыхнулся и, продолжая на ходу обшаривать идеально ровную поверхность, дошёл до угла, тут же переходя к осмотру следующей. Когда кровь достигла уровня чуть выше колен, Наруто был готов поклясться, что обошёл треклятую комнату, по меньшей мере, раза четыре, ощупав каждый сантиметр, но всё было тщетно. Становилось всё холоднее, плечи то и дело передёргивало, однако на лбу выступил холодный пот. Джинчурики устало привалился спиной к стене напротив окна и прикрыл глаза. Сколько раз он не пробовал достучаться хотя бы до Курамы, всё так же было напрасно. Лис не отвечал, не подавал ни единого знака своего присутствия. Холод добрался до бёдер, из горла вырвался кашель. Казалось, будто его поместили в огромную морозильную камеру, заставив подхватить воспаление лёгких меньше, чем за час. Узумаки обречённо опустил голову и хотел было взглянуть, не собирается ли поток остановиться, как вдруг совершенно случайно зацепился за своё отражение в блестящей чёрной жиже. Видок действительно оставлял желать лучшего. Наруто непроизвольно хмыкнул. Комната продолжала постепенно наполняться кровавым месивом, и Узумаки уже начал размышлять, какого это — захлебнуться в болоте из крови, когда в голову пришла самая банальная и абсолютно логичная мысль, которая раньше по неизвестным причинам выжидающе пряталась на задворках сознания. Окно. Он ведь даже не пытался открыть окно! Не собираясь медлить ни секунды, Наруто ринулся к наглухо закрытому окну и с силой надавил на старую ручку, пытаясь повернуть её вправо и вверх. Никакого эффекта. Он пытался расшатывать её, крутить из стороны в сторону, надавливать и оттягивать, но лишь перенапряг руки, которые тут же отозвались ноющей болью. Чёртово окно не поддавалось. Узумаки задумчиво облокотился о потрёпанный, облупленный подоконник. В комнате не было ни мебели, ни дверей. Ровным счётом ничего. Ничего, кроме этого проклятого окна. Но ведь зачем-то оно было нужно. Наруто никак не давал покоя тот факт, что только после тщательного осмотра каждой грёбаной стены по несколько раз он обратил внимание на окно как на возможный выход. Почему он не подумал об этом сразу? А может, кто-то просто не хотел, чтобы он думал о нём? Да-а-а… Он здесь, потому что кто-то поместил его сюда. Кто-то хотел, чтобы он застрял здесь, только вот, кажется, не смог избавиться от этого самого обыкновенного окна, поэтому тщательно старался не давать Узумаки обращать на него внимание. Ток крови резко ускорился: теперь за каждые десять секунд её уровень повышался на несколько миллиметров. Его казнь вдруг решили ускорить. Это могло значить лишь одно: он оказался прав! В правой руке джинчурики резво заплясали сгустки голубоватой чакры. — Пошёл нахер из моей головы, чокнутый ублюдок! Расенган с громким звоном разнёс окно на части, и наполовину заполненная густой холодной кровью комната тут же испарилась.***
Матерный вопль, внезапно сорвавшийся с уст свернувшегося в комок Наруто, заставил присутствующих вздрогнуть. Картина была не из приятных. На лицах ребят прочно обосновалось мрачное напряжение, когда они, глядя на мучения друга, поняли, что никак не могут ему помочь. Они боялись трясти его, схватив за плечи, тем самым стараясь привести в чувства, боялись и насильно удерживать. Оставалось лишь ждать и смотреть, как он шипит, корчится и нервно хватает ртом воздух, слово рыба, безжалостно выброшенная волнами на берег. Хоть он и продолжал слышать отклики омерзительного голоса, боль немного утихла. Главным было то, что сознание снова принадлежало ему. Он победил в этой схватке! Тело джинчурики в одно мгновение окутал покров из жёлто-рыжей чакры, в глазах сверкнули тёмные крестики. Наруто вскочил и, не обращая внимания на оклики друзей, прислушался к одному единственному голосу. Тому, что назойливой мухой звенел в ушах. Сосредоточиться в такой обстановке было весьма непросто, однако вскоре ему всё же удалось снова ощутить заветную чакру. Теперь сомнений не было, её след был тонким и юрким, но вполне уловимым. На сей раз у него не получится скрыть своё присутствие. Сгусток света ринулся вперёд с такой скоростью, что товарищам по команде на миг могло показаться, что он просто провалился сквозь землю, но уже в следующую секунду за их спинами послышался грохот. Проигнорировав широкий тоннель, через который они попали в пещеру, Узумаки при помощи грубой силы организовал себе проход в абсолютно противоположной стене и скрылся в образовавшемся проёме. Все трое как один переглянулись и, не теряя ни секунды, последовали за другом, которого уже и след простыл. Следы чакры маньяка постоянно петляли. Обнаружить её было не так сложно, как определить её источник. Казалось, она была почти повсюду. Наруто понимал, что если бы он следовал за ней по узким, запутанным и порой непроходимым тропинкам, эти поиски продолжались бы бесконечно. Они бы вымотали его, заставили вконец заплутать в этом лабиринте, но не дали бы нужных результатов. Именно поэтому джинчурики решил переть напролом, цепляясь за самые плотные сгустки энергии маньяка. Вероятность, что следующая снесённая им стена окажется несущей, была весьма велика, но другого выхода просто не было. Всё или ничего. Именно так ему всегда приходилось действовать в самые отчаянные моменты, а потому ставить на кон всё стало для него своего рода привычкой. Через какое-то время такая же неприятная, как и голос серийного убийцы, чакра приобрела более точные очертания, и Узумаки, наконец, мог сказать с точность: маньяк выбрал себе место под солнцем. Новую порцию мозгового штурма Наруто перенёс относительно уверенно, едва замедлившись. Возможно, он просто был готов, а возможно… ему снова просто позволили это сделать. Сейчас это казалось неважным, виновник его кошмаров буквально маячил на горизонте, буквально просил, чтобы его сцапали. В голове витала одна единственная мысль, принявшая образ яркой лампочки: «Скоро всё закончится». Тогда джинчурики не понял, что поддаться её свету было очередной ошибкой.***
Узумаки нёсся сломя голову, преодолевая всё новые и новые препятствия. Он не замечал, когда на пути возникала очередная преграда в виде отвесной стены, и, не потрудившись замедлиться, бросался на неё, как дикий кот, цепляясь за шероховатости и выступы несуществующими когтями. В три прыжка он преодолевал расстояние, которое в шагах заняло бы куда больше времени. Наруто казалось, что терять даже пару лишних секунд было непозволительной роскошью, хотя хриплый голос Курамы и пытался усмирить его пыл, твердя, что «спешка нужна при ловле блох». Лис придерживался мнения, что заранее продуманная стратегия никогда и никому не приносила вреда, однако сам джинчурики предпочитал разрабатывать план на ходу, исходя из того, что он имеет в определённый момент. Какой смысл размышлять о противнике, которого ты в глаза не видел? Всего лишь трата времени. Впрочем, в бою голова Наруто соображала куда быстрее и лучше, нежели в обыденных ситуациях, с этим Кьюби поспорить не мог. По неизвестной причине ему не удавалось разглядеть и части того, что происходило в голове Узумаки, и это не могло не настораживать. Больше всего Курама не любил тех, кто способен проникать в чужое сознание. Ой, как не любил. Он чувствовал, что воздух постепенно и почти неуловимо становится всё более разряженным. Это заставило биджу напрячься ещё больше. Лисы не умеют летать. Преодолев лес из торчащих во все стороны пик, Узумаки высоко подпрыгнул, тут же отталкиваясь ногами от покатой стены, и его глаза наконец-то смогли уловить крохотный лучик света, который с непривычки показался слишком ярким. Зловещая аура, льющаяся откуда-то сверху, гостеприимно поманила чутьё джинчурики, и тот охотно принял предложение. Последний толчок руками, подтянуть ноги к груди — и вот он перемахнул через острую, как бритва, стену, возведённую во дни сомнения и особой жестокости природы. Дневной свет на несколько мгновений лишил Наруто полноценного зрения, заставив поморщиться. Часы, проведённые в кромешной темноте, с лихвой аукнулись ему. Когда перед глазами перестало рябить, Узумаки смог быстро осмотреться. Пещера слегка вытянутой формы ничуть не уступала по размерам той, в которой они разбили импровизированный лагерь, только вот её скорее можно было назвать гигантским балконом. Свет, ослепивший Наруто, исходил из огромного проёма, ведущего наружу. Здесь было довольно холодно, и дыхание слегка затруднялось. Практически самая вершина горы. Снежные шапки величавых гигантов поменьше величественно красовались, обдуваемые ледяным ветром. Свинцово-серые тучи, такие же, как те, что Наруто видел в своём видении, нависали над их пиками грозными стражами. От подобного вида непроизвольно перехватывало дух, но любоваться он будет позже. Знакомые клубы чёрного дыма образовали настоящую завесу, отгораживая левую часть пещеры от остального пространства. Узумаки брезгливо поморщился. За последнее время это зрелище стало самым ненавистным из тех, что ему когда-либо доводилось созерцать. Он яростно проделал несколько резких взмахов руками, посылая вперёд разрушающие всё на своём пути ветряные лезвия. Они со свистом пронеслись по полуоткрытому пространству, рассекая густые клубы, разрывая их на маленькие облачка и сдувая в пропасть. Наруто инстинктивно напрягся, за спиной послышались шаги друзей, но его внимание полностью приковал тот, кого до сих пор скрывала завеса. В дальнем углу пещеры находилось возвышение непонятной формы, казалось, будто тягучий туман в один миг застыл, образовав некое подобие своеобразного трона. Вот только вместо кровожадного и свирепого убийцы, которого Наруто ожидал встретить, на импровизированных ступенях сидел сутулый мужчина в простой бежевой куртке и слегка протёртых в области колен серых штанах. На его ногах красовались самые обычные, несколько изношенные и замасленные на носках ботинки из дешёвого материала. От него практически не исходило потоков какой-либо чакры. Этот человек не был похож даже на шиноби уровня чуунина. Узумаки недоумённо воззрился на него, не зная, как себя вести. Как это возможно? Он был полностью уверен, что найдёт маньяка на этом самом месте, след из чакры вёл именно сюда, да и тот чёрный туман… Мужчина сидел, уперев локти в колени, широкий подбородок опирался о грубые, сцепленные вместе пальцы. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Землистого цвета кожа была испещрена мелкими морщинками, но они не были старческими, глубоко посаженные глаза не выражали абсолютно ничего. На узкой переносице пестрела россыпь мелких веснушек, пухловатые губы плотно сжаты, левая бровь несколько изогнута. Тонкие рыжеватые волосы обрамляли усталое лицо. Ему нельзя было дать тридцати, но и до сорока оставался годок-другой. Новый знакомый не спешил приветствовать своих гостей, будто здесь и вовсе никого, кроме него, не было. Он будто украдкой наслаждался произведённым эффектом, чувствовал его приторный вкус на языке. В подтверждении этому, мужчина рефлекторно облизал пересохшую губу; он больше не изучал прострацию и вместо этого, наконец, поднял вполне осознанный взгляд на компанию. По телу джинчурики пробежал холодок. Вот, что не давало ему покоя и не позволяло окончательно растерять остатки бдительности. Его взгляд. В чересчур ярких зелёных глазах, излучающих какой-то больной блеск, сквозило голое, неприкрытое сумасшествие. Бездонные зрачки олицетворяли настоящую злость и жажду. Наруто не раз приходилось сталкиваться с подобным взглядом. Позвоночник сковало оцепенение. Это была жажда убийства. Это были глаза серийного убийцы. Глаза сумасшедшего. Но что же произошло с его чакрой? — Вот мы и встретились, Наруто-кун, — голос, который джинчурики столько раз слышал у себя в голове, теперь был реальным. Джинчурики невольно вздрогнул, не смея верить собственным ушам. Всё это было слишком дико. Слишком неправильно. — Вижу, ты ждал чего-то другого, — усмехнулся мужчина, лениво поднимаясь с насиженного места. Он ещё раз пробежался взглядом по всем присутствующим, не придал особого значения персонам Сакуры и Сая, но слегка задержался на Саске и еле уловимо кивнул самому себе, довольствуясь почти видимым напряжением оного. — Чего ты добиваешься? — сквозь зубы процедил Наруто. В мыслях накопилось слишком много вопросов к этому типу, слишком много загадочного и необъяснимого окружало его. Немая ярость, давно затаившаяся в душе, стремилась с мощью цунами вырваться наружу, но последняя частичка сознания, да и Курама, шедший в комплекте с ней, не велели давать ей волю. Он должен во всём разобраться подробно, а с подобными типами шутить лишний раз не стоит, ведь они могут быть не столько сильны, сколько безрассудны, непредсказуемы и решительны. — Как неприветливо, Наруто-кун, — состроив обиженную гримасу, пропел мужчина, после чего его губы растянула кривоватая улыбка. — Так не пойдёт, ведь я так давно мечтал познакомиться с тобой по-настоящему. Ты ведь, как-никак, мой кумир, — довольно прищурившись, прошипел он. Узумаки судорожно потянул носом воздух. Этот человек заставлял что-то внутри него дрожать, изнывать от страха, но большая часть всё ещё хотела поскорее расправиться с ненормальным. — Чего. Ты. Добиваешься? Пальцы сами собой сжались в кулаки, он начинал свирепеть. — Справедливости! — вдруг рявкнул зеленоглазый, делая резкий выпад вперёд, но тут же осёкся. Кажется, эта реплика не входила в его давно вызубренный сценарий. — Всего лишь справедливости, дорой Наруто-кун, всего лишь справедливости, — мягко пояснил он. — Но об этом позже… Для начала я должен… — Что здесь происходит? Наруто, ты его знаешь? — взволнованный голос Сакуры вызвал у маньяка новый приступ ярости. — Заткнись, девчонка! — ядовито прорычал он. — Или тебя не учили, что перебивать других нехорошо?! По спине девушки побежали мурашки, но она не позволила себе показать слабость. Аккуратное личико вмиг приобрело бесстрастное выражение, и Сакура было подалась вперёд, но джинчурики остановил её, жестом приказывая не предпринимать никаких действий. Поборов в себе гнев, Харуно больше не сдвинулась ни на сантиметр, инстинктивно повинуясь приказу капитана. — Для начала я должен представиться, — как ни в чём не бывало повторил мужчина, натягивая доброжелательную улыбку. — Валяй, — раздражённо припечатал джинчурики, теряя терпение. На этот раз всё шло по плану, и мужчина, заговорщицки подмигнув, сложил руки в замок и прикрыл глаза. Со всех сторон к нему метнулись непонятно откуда взявшиеся сгустки чёрного тумана и с силой впились в его тело, образуя кокон. Уровень силы его чакры резко возрос, пренебрегая всеми писаными и неписаными законами. Саске уже видел подобное пару часов назад, когда синеволосый применил свою странную технику, но, по сравнению с тем, что сейчас происходило на его глазах, Хищник нервно курил в сторонке. Уже через несколько мгновений перед ними стоял темноволосый мужчина в мрачном одеянии. Словно сотканное из какой-то тёмной материи, оно струилось по его телу, образовывало настоящие циклоны, плавно перетекало, концентрируясь то в одной, то в другой точке, и заворачивалось причудливыми узорами. — Я — Проповедник! — торжественно провозгласил маньяк, раскидывая руки в стороны. Теперь и на его лице читалась неприкрытая угроза. Некоторые члены команды тихо охнули, проглотив вполне естественно: «Ну, пиздец». Резкая головная боль с силой ударила Узумаки по затылку, заставив ещё больше нахмуриться. Та самая чакра. Теперь сомнений не оставалось. — Не могу сказать, что рад знакомству, — хмыкнул Наруто. Проповедник недовольно скривился, но не более. Он ожидал подобной реакции. — А вот я напротив, — вскинув подбородок, заявил мужчина. Он медленно подплыл чуть ближе к Узумаки. Его движения стали настолько плавными, что казалось, будто его ноги и вовсе не касаются земли. Вытянуть из этого типа ответы было не так уж просто. За всю свою жизнь в ненормальном мире шиноби джинчурики так и не смог полноценно освоиться в общении с психами, но, как бы не было противно осознавать это, придётся некоторое время поиграть по его правилам. — И чем же я смог заслужить такой интерес? — нехотя поинтересовался Наруто. — Ты — великий человек, Наруто-кун, ты меняешь мир к лучшему, — с готовностью продекламировал Проповедник. — Не ждал столь высокой оценки от серийного убийцы. — Ты достоин самой большой похвалы. Только вот… я не тот, кем ты меня назвал. — Да? А кто тогда? — начал закипать Узумаки. — Херов маньяк? Такое имечко тебе нравится больше? — Моё имя — Проповедник, — в слащавом голосе послышался металл. — И какую же веру ты проповедуешь? Узумаки чувствовал, как по всему телу начинает струиться трудноконтролируемый гнев, вызываемый одним присутствием этого типа. — Я сражаюсь за справедливость, как я уже заметил ранее. В сверкающих глазах вдруг показалась крупица чего-то настоящего, и это не укрылось от Наруто. Видимо, он и правда верил в то, что говорил. — Справедливость? — Чуть более заинтересованно. — Напомню, но из-за тебя пропадают люди, — скрестив руки на груди, но лишь для того, чтобы они сами собой не вцепились в горло мужчины, проговорил джинчурики. — Пока что я не вижу в этом ничего справедливого. — О-о-о!.. — обрадовавшись внезапной снисходительности Узумаки. — Я всё тебе объясню, Наруто-кун, — воодушевлённо протянул Проповедник, приближаясь. — Ты всё поймёшь, обязательно поймёшь, Наруто-кун! Необъяснимые перепады в настроении этого сумасшедшего никого не смогли оставить до конца равнодушным. Напряжение и нервозность окутывали сознание, когда он вновь заговаривал. — Я объясню, и ты поймёшь меня, мой замысел, ты ведь… ты, ты обязательно поддержишь меня, ведь я… — Что ты, мать твою, несёшь? — не выдержал джинчурики. — Это он так объяснил тебе, что имеет некоторые проблемы с психикой, — абсолютно спокойно заметил Сай. — Кончать с ним надо. Разговоры не помогут. — В руке парня появилось танто, но он всё ещё ждал решения друга. — Что случилось с людьми, которых ты похитил? Было приятно вдруг услышать голос друга. На пару мгновений из-за сбивчивой речи Проповедника Наруто и думать забыл о том, что находится с ним не один на один. Этого было достаточно, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. — Людьми?.. — задумчиво протянул мужчина. — Ах, да… Их больше нет, — довольно заявил он. — Но я лишь хотел помочь тебе! Узумаки и думать не мог, что существуют люди, способные вгонять его в ступор по несколько раз за пару минут. — Помочь?.. Мне? — Ну да! — заверил маньяк. — Я хочу помочь тебе исправить этот мир. Ты и сам прекрасно знаешь, насколько он прогнил. Погряз в разбое и кровожадных убийствах, в подлецах и тех, кто возомнил, что может отнимать жизни людей просто так, тех, кто уничтожает слабых и неугодных… Он потупился, погружаясь глубоко в себя на несколько мгновений. Изуродованная мелкими шрамами рука потянулась к горлу, хватаясь за несуществующий воротник, оттягивая, пытаясь освободиться. Величественная стать попятилась, спрятавшись за прежней сутулостью. За прежней человечностью. Мужчина рвано вздохнул и, сконфуженно улыбнувшись, небрежно стёр едва заметную слезу со впалой щеки. — Вместе мы сможем это изменить. Мы установим новый порядок. Установим справедливость… — Его голос стал немного выше и несколько спокойнее. В нём была боль. Настоящая. Узумаки молчал, всё ещё хмурясь, но вот его глаза… Недвижимый лёд в них постепенно таял, давая волю эмоциям, за которые джинчурики порой был готов проклинать себя. Он не умел игнорировать печаль и горечь в сердцах других. А в сердце этого человека их было немало. Даже аура зловещего тумана, окутывающая его тело, не могла это скрыть. Он страдал. Наруто не знал о нём абсолютно ничего, кроме того, что из-за этого человека пропадали люди, что он лишил их жизни. Он несколько раз проникал в его мысли, перемешивал их, путал, вертел его сознанием, как душе заблагорассудится. Но, быть может, он делал это не только лишь ради забавы? Вникнуть в суть его идеологии было крайне непросто, но она хотя бы была. — Ты убил тех людей, — сдержанно проговорил джинчурики, стараясь придать голосу как можно меньше агрессии. — Зачем? — Они — всего лишь часть моего замысла, — услужливо пояснил Проповедник, сложив руки. — Я не сделал ничего дурного, будь уверен. — Зачем?! Тот факт, что человек, решившийся на убийство, да не одно, не осознаёт, что совершил преступление, не мог не поднимать с самого дна давно забытые крупицы ненависти. — Все те люди когда-то были головорезами и грабителями. — Чеканя каждую букву. — Мир без них станет лишь лучше. Разве я не прав? Сакура задумчиво вгляделась в лицо мужчины. Она слышала, как он говорит её устами, и ей становилось страшно. Страшно от того, что она в некотором смысле разделяла его мнение. Была похожа на него. Девушка украдкой взглянула на стоящего в паре метров от неё парня. Всегда отстранённый Учиха сейчас казался почти прозрачным. Коснись его и ничего не почувствуешь, разве что лёгкий холодок. С каждой секундой он таял на глазах, разрушаемый бьющими в цель словами Проповедника. Над ним сгущались тучи, настоящие серые тучи. И на секунду Сакуре стало даже жаль его. Впервые за долгое время. Саске ведь и вправду был невиновен: вот он, истинный убийца, стоит перед ней, и в его речах она слышит отголоски своих собственных. Чьими губами теперь говорило зло? На чьей стороне была справедливость и существовала ли она вообще? Проливной дождь всей этой ненависти, горечи, обиды, отвращения и разочарования окончательно размыл грани между правильным и неправильным. Могла ли она решать, кто заслуживает смерти, а кто нет? Могла ли поступать так же, как этот сумасшедший? — Как ты сам сказал, они БЫЛИ головорезами и грабителями. Люди, чьи жизни ты отнял, служили во благо своим деревням, своему народу, — склонив голову, хрипло произнёс джинчурики. — Так по какому же праву… — в его голосе засквозило отчаяние, — по какому же праву вы берётесь определять их судьбу?! Мужчина замер, внимательно вслушиваясь в слова Узумаки, тщетно пытаясь понять, к чему тот, собственно, клонит. — Если вы считаете, что имеете право лишать жизни тех, кто признал свои ошибки и старается всячески искупить свою вину, даже если им никогда не смыть с себя чужой крови, вы ничем не лучше их! Вы куда хуже, ведь готовы убивать с чистой совестью! Проповедник больше не занимал её. Всё внимание было сконцентрировано на лице друга, который стоял к ней слегка боком. Друга… Осознание того, что она собственными руками буквально оттолкнула от себя самого дорогого человека, накрыло с головой, поместив и эту пещеру на обрыве, и серийного убийцу далеко на задний план. Остались лишь эти очертания. Эти образы человека, за которым ей теперь придётся наблюдать лишь издалека. Он чётко дал это понять своей интонацией, своими словами, всем своим видом. Она «куда хуже». Он готов смотреть на маньяка, на Сая, на чёртового Учиху, но только не на неё. Она умерла для него. — Люди не меняются, Наруто-кун, — с грустью заметил Проповедник. — Убийца навсегда останется убийцей. Они не бывают бывшими. — У вас и фразы схожие. Наруто затаил дыхание, напрягшись всем телом. Он чувствовал, будто в него вонзается сразу несколько десятков самых острых иголок. Боль была не физической, но от того не менее нестерпимой. Сколько бы раз он не пытался заново разрушать необратимый поток ненависти в сердцах живых, ему не было конца. Это бесконечная борьба, в которой ты можешь разве что предотвращать неминуемые последствия своими жалкими потугами, стараться не позволить ненависти окончательно поглотить весь мир без остатка. Её невозможно искоренить. И признавать этот факт было… ужасно грустно. Сродни тому, что ощущают люди, когда в какой-то момент внезапно осознают, что их жизнь отнюдь не вечна. Лежишь себе, например, в постели, изучаешь необычный узор на потолке, сотканный тенью деревьев за открытым окном, чувствуешь лёгкое дуновение тёплого летнего ветерка, слышишь гул ещё не опустевших улиц, и вдруг в груди что-то рушится, откалывается от целого и стремительно летит вниз. Ты широко открываешь глаза и понимаешь, что всё уже не так и не такое, каким было минуту назад. А всё потому, что ты вдруг осознаешь, что смертен, и что жизнь твоя не будет длиться до скончания веков. Ты смертен, а значит уязвим. У тебя не так уж и много времени. В этот момент на тебя набрасывается паника и впивается своими острыми зубами в шею, не давая дышать полной грудью. Тогда тебе становится нестерпимо грустно и… одиноко. Люди не любят чувствовать себя песчинкой в необъятном мире, их это пугает. Люди не любят чувствовать себя бессильными, потому что это так же нагоняет страх. Люди не любят чувствовать. Это часто причиняет им боль. Иногда Наруто размышлял о том, как могла бы повернуться его жизнь, будь он хотя бы вполовину менее эмоциональным, менее впечатлительным. Возможно, проблем было бы куда меньше. Никакого сочувствия, никакого сострадания, никакого интереса к кому-либо, кроме себя любимого. Многие ведь так и живут. И живут ведь, в ус не дуют. С другой же стороны, люди относятся к тебе так же, как и ты к ним, по большей своей части. Уродов всегда будет хватать, без них бы, наверное, было бы слишком скучно, однако уподобляться им — не лучшая идея. Гораздо сложнее стараться жить среди людей и противостоять потоку, выцепляя из него родственных душ, нежели отойти в сторону и смотреть, как другие сражаются за счастливое существование. За счастливую жизнь. Сражаться — значит жить. И он будет жить. — Верно, — честно начал Узумаки, пожимая плечами, — люди не меняются, — вызывая недоумённые взгляды друзей. — Вот только они не всегда такие, какими мы их порой видим. Люди не могут быть совершенно добрыми или абсолютно злыми. Так просто не бывает. Большинство правильных или неправильных поступков человек совершает ввиду обстоятельств, повлиявших на него. Джинчурики сделал пару осторожных шагов к мужчине, машинально почёсывая затылок. Он был полностью открыт, но Проповедник, кажется, не собирался нападать. — Даже лучших из нас может поглотить тьма, если эмоции захлёстывают с головой. Крупных ошибок не совершают только те, кому на всех наплевать. Люди действительно способны делать ужасные вещи, но только лишь после того, как их самих ранили. Очень сильно ранили. Спустя долгое время Наруто, наконец, решился снова открыто взглянуть в глаза Проповедника, встретиться с ним взглядом. Крупица боли, которую ему удалось уловить тогда, снова промелькнула, живо пробежавшись по изумрудной радужке. Она появлялась, когда исчезало безумие. Его мимика была несколько странной. Вместе с болью появлялась длинная морщина на лбу, он переставал щуриться, глаза становились чуточку больше, тёмные синяки под ними не казались жуткими. Боль превращала его в обычного, слегка осунувшегося мужчину со вполне себе приятной внешностью, разве что вместе с этим он делался каким-то чересчур измученным, несчастным и уставшим. — Невозможно закрыть дыру в сердце, причиняя лишь боль, — твёрдо произнёс Наруто, вплотную подходя к мужчине. — Так ты сделаешь её лишь больше. Проповедник отшатнулся на пару шагов, отворачиваясь, а затем резко раз вернулся обратно, жадно глядя в лицо джинчурики. В его взгляде читалась мольба. Искренняя, настоящая. Он хотел найти в Узумаки понимание, сочувствие, однако это длилось всего пару мгновений, а затем он сначала тихо хмыкнул, после чего и вовсе громко расхохотался. Его смех был резким, омерзительным и немного пугающим. — А ты и правда, видишь людей насквозь, Узумаки Наруто, — сквозь смех проговорил он. — Вот только в одном ты ошибся, — успокоившись, бросил он. — Я не собираюсь мстить тем, кто отнял у меня всё, в некотором смысле я им даже благодарен, ведь теперь у меня есть цель. Убийства не приносят мне особой радости, но смерти убитых мною помогут искоренить зло навсегда. Они лишь пешки на пути к абсолютному счастью, — его тон был до безумия спокойным, будто он говорил не о жизнях людей, а о самой обыкновенной шахматной партии. — Для великих свершений требуются жертвы, и ты прекрасно об этом знаешь. — Я не жертвую другими, — возразил Узумаки. — Никто и не говорит о самом тебе, — лукаво улыбнулся он, от чего по спине побежали мурашки. — Ты — настоящий герой, Наруто-кун, ты спас наш мир, за что я, заметь, безмерно тебе благодарен. — Отвесив театральный поклон. — Ты — незапятнанный свет, который подарили нам сами небеса. Однако все мы были бы обречены, если бы восемнадцать лет назад в ночь твоего рождения… — Заткнись! Наруто стоял, пустыми глазами глядя на мужчину перед ним. Его била крупная дрожь, в груди неприятно щемило. Казалось, будто все его внутренности вдруг вынули, залив вместо них раскалённый металл, который начинал медленно застывать, приковывая потяжелевшее тело к полу. Саске настороженно перевёл взгляд с Проповедника на разъярённого джинчурики и не мог даже предположить, что может случиться в следующую секунду. — Вот видишь, — наслаждаясь произведённым эффектом, промурлыкал Проповедник. — Великая жертва великих людей, одно упоминание о которой делает тебе больно. Разве у тебя не возникает желание искоренить это зло? — Не смей залезать ко мне в голову, — игнорируя поставленный вопрос, прорычал Наруто. — Кушина Узумаки, как и я теперь, принесла жертву во имя светлого будущего миллионов… — продолжил маньяк. — Не пытайся сравнивать себя с ней! — в одно мгновение джинчурики оказался возле Проповедника, схватив того за горло. Изо рта мужчины вырвался тихий хрип, а губы растянулись в мерзкой усмешке. Он даже не пытался сопротивляться. — Хочешь стать вторым Мадарой?! — надавливая сильнее, вскричал джинчурики ему прямо в лицо. — Даже он, умирая, осознал, что бесконечные убийства не принесут в мир гармонию, о которой ты якобы мечтаешь! — Мадара был глупцом, желающим насильно погрузить всех в бесконечный сон, — истошно закашлявшись, когда Наруто ослабил хватку, выплюнул Проповедник. — Я же собираюсь свести число тех, кто наводит страх на простых людей, к нулю. Некоторые из присутствующий со мной согласятся. — Гадко осклабившись. — Например, ты, Харуно Сакура. Ты решила пойти на жертву, чтобы отгородить Наруто-куна о того, кто для него важен. Ты жестокая, Сакура-чан! Может, хочешь мне помочь? Узумаки с силой тряхнул мужчину за плечи, но тот лишь снова расхохотался. Пещера перед глазами вдруг накренилась и начала терять чёткие очертания. Девушка почувствовала, как проваливается в нежеланный сон, где единственным звуком был скрипучий голос Проповедника. Она изо всех сил пыталась держать себя в сознании, но оно медленно ускользало от неё. — Мир станет лучше, если из него убрать тех, кто возомнил, себя безнаказанными! — воскликнул мужчина. — И ты поймёшь это, Наруто-кун, поймёшь, насколько легче станет дышать, когда зло перестанет глядеть тебе в спину. Переполненный яростью, джинчурики не заметил, как все его тело обвила мрачная дымка. Он приоткрыл рот, чтобы снова что-то сказать, но в следующую секунду знакомая боль метким выстрелом поразила оба виска. Она оказалась намного сильнее, чем во все прошлые разы. В глазах резко потемнело, и Узумаки безвольно упал на колени, хватаясь за голову. — Вот увидишь, многие сочтут меня героем, когда я, наконец, избавлюсь от последнего члена порождённого самим адом клана Учиха.
