Always

A cold arm returns the stolen. A new start erased. A red light came pouring. An early fall descended. Hey, you are alone. You are alone. You are alone. Exitmusic

      Сай успел поймать девушку за шкирку, когда та уже опасно накренилась, заваливаясь вбок. Сакура пыталась устоять на ногах: она уже не различала того, что происходило вокруг, но тело ещё не окончательно превратилось в вату.       Примерно такие же ощущения испытывает человек, падающий в обморок при большой потере крови. Ты не чувствуешь особой боли, если в животе не зияет колотая рана, не стараешься перебороть панику, потому что её нет. Просто в один момент ты чувствуешь, будто душа покидает ослабленное тело. В ушах появляется неопределённый шум, заглушающий все остальные звуки. Голоса окружающих тебя людей становятся какими-то далёкими, а звук собственного, когда ты стараешься докричаться до кого-нибудь, и вовсе тонет в бурлящем вакууме.       Кажется, будто ты засыпаешь, только чересчур быстро, не имея возможности остановить этот процесс.       Харуно бессильно цеплялась за друга, но, стоило ей поудобнее ухватиться за его плечо, пальцы тут же разжимались, и рука безвольной плетью падала вниз.       Мелодичный голос, струящийся по всему сознанию, оказывал по-настоящему гипнотическое действие, которому невозможно было сопротивляться. Он говорил о жизни, говорил о смерти. Говорил о том, что с ней было, и о том, что ждёт её впереди. Заглядывал в самые потаённые уголки сознания, пролистывал её мечты и стремления, словно страницы старинной книги.       Сакура понимала, что поддаваться этому влиянию ни в коем случае нельзя, нельзя засыпать под его убаюкивающую дудку. Дураку было понятно, что это не приведёт ни к чему хорошему.       Приёмы, помогающие разрушить гендзюцу, были бесполезны, а значит это было нечто… иное. Нечто куда более страшное.       Художник ощутимо тряхнул девушку за плечи и, стараясь сохранять ясность рассудка, отвесил ей звонкую пощёчину, но и это не помогло. Он не знал, что именно с ней происходит, однако, судя по её тщетным попыткам оставаться в сознании, Проповедник проник ей в голову, как и рассказывал Наруто. Каким-то странным образом ему удавалось забираться в сознание людей, не имея шарингана или других особых способностей.       Через какое-то время Сай тоже ощутил неприятную боль в голове, но успел вовремя среагировать. Его закалённое в Корне сознание трудно поддавалось гипнозу, и это не могло не радовать. Маньяк пытался вызвать в его памяти отрывки давно минувших дней, когда жизнь казалась ему адом, когда её вообще сложно было назвать жизнью, но бывший Анбу давно научился принимать это.       Окинув пещеру быстрым взглядом, парень принялся лихорадочно обдумывать сложившуюся обстановку, пытаясь найти хоть одно возможное решение, однако сопротивление необычному воздействию Проповедника сильно давило на мозг. С каждой секундой голова становилась всё более чугунной, и инстинкт не позволял обращать внимание ни на что, кроме тягучей боли в ней.       В дальнем углу пещеры, возле самого возвышения, скрючившись в три погибели, шипел и рычал Узумаки. Джинчурики пытался подняться, но даже со стороны было видно, что собственные переживания, активируемые в нём Проповедником, причиняли ему почти физическую боль.       У противоположной же стены раскинулась не менее ужасающая картина.       Держась одной трясущейся, как у заядлого пьяницы, рукой за стену, а другой вцепившись в тёмные, свисающие к полу волосы, стоял Учиха. Он неестественно изгибался, метался из стороны в сторону в радиусе нескольким метров, не открывая зажмуренных глаз. По правой щеке сползала тёмная струйка густой крови. Её крупные капли оставляли неровную дорожку на шероховатом каменном полу. Вокруг его тела то появлялся, то снова исчезал поток фиолетового пламени сусаноо.       — Оказывается, и такой, как ты, способен что-то чувствовать! — зло рассмеялся Проповедник, глядя на терзания Саске. — Так ощути же ту боль, которую заслуживаешь!       Только теперь, внимательно всмотревшись в фарфоровое лицо, Сай заметил, как по другой щеке парня быстро стекают и тут же растворяются среди тёмного камня чистые и прозрачные, как стекло, слёзы. Самые настоящие слёзы.

***

      Сначала вокруг была лишь темнота. Холодная и пустынная. Такая, к которой он давным-давно привык. Ставшая обыденной частью его жизни темнота.       Обычно Саске неохотно приветствовал её, как старого, давно наскучившего и надоедливого товарища, от которого невозможно было избавиться. Однако сейчас она казалась особо лишней и ненужной.       Когда он успел свыкнуться с мыслью о том, что темнота уйдёт лишь тогда, когда ей самой этого захочется, Учиха, собрав всё имеющееся терпение, принялся ждать.       И, к сожалению, не так уж долго.       Звук давящей на сознание тишины начал причинять неприятную, покалывающую боль, а темнота начала медленно отступать, открывая взору давно знакомую картину.       Улицы района клана пустовали.       Саске несколько раз огляделся. Вроде бы ничего не изменилось, но при этом сам воздух был каким-то другим. Слишком тяжёлым.       Старательно отбросив все самые худшие и страшные предположения, мальчишка ринулся вперёд по знакомым, как пять пальцев, закоулкам. Он невпопад ловил ртом воздух, заставляя ноги нести его домой что есть мочи.       Скорее, скорее.       Домой.       Там безопасно.       Там мама.       Там Итачи.       Пустынные улицы с грустью взирали на маленькую фигурку, которой не суждено было найти покоя. Неловко спотыкаясь, Саске взбежал на порог дома, из которого не исходило ни единого звука.       А дальше…       Дальше был ад.       Была боль.       Был страх.       Было отчаяние.       То, что на всю жизнь отпечаталось в памяти нестираемым штампом. То, что было выжжено на нём кровью тех, кого он любил. То, что впервые откололо такой крупный кусок от такой хрупкой детской души. То, что научило его ненавидеть.       Проповедник заставлял его снова и снова переживать этот момент. Момент, после которого в нём зародилась злоба, повлиявшая на всю дальнейшую судьбу.       Когда из горла Учихи вырвался рваный всхлип, всё вдруг пропало, снова обволакивая его пустотой.       Он бы всё отдал, чтобы внутри него воцарилась такая же пустота.       Он не хотел больше чувствовать.       Не хотел терпеть эту пытку.       Стоило Саске подумать об этом, как перед глазами появилась новая, давно ставшая омерзительной картинка.       Проповедник не знал жалости, надавливая на самое больное.       Уже подросший мальчишка, превозмогая всё лучшее в себе, пытается убить единственного человека, которому он небезразличен. Отринуть свет, чтобы найти силу во тьме.       Тогда Саске уже не знал, что было больнее: испытывать ненависть к брату, отнявшего у него всё, или сражаться с тем, кто был готов подарить не меньше.       В тот день от уже раненой души откололся ещё один кусок.       Парень закашлялся, подавившись собственной кровью, которая попала в рот, когда он упал.       Отрыв глаза, Учиха бросил яростный взгляд туда, где стоял Проповедник, но даже его черты были размытыми. Он попытался встать, перевалившись на бок, но собственные конечности отказывались повиноваться.       — Не правда ли прекрасно? — поинтересовался Проповедник, подходя к своей долгожданной добыче. — Другим моим жертвам приходилось придумывать разного рода изощрённые пытки, чтобы они осознали, насколько жалки. Но ты у нас особенный! — ехидно сообщил он. — Мой самый главный трофей — Учиха Саске, чьё прошлое само по себе является пыткой.       Очередная волна боли тисками сжала череп, и парень застонал, не в силах сделать большего.       — Не слушай его! — голос Сая на секунду прорезал небольшую дырочку во мрачной завесе.       Приложив немало усилий, Саске всё-таки смог повернуть голову к почти незнакомому парню, что всё ещё пытался удерживать теряющую сознание подругу под руку.       — Перестань наконец слушать его бред и вставай! — рявкнул художник.       Слабость была настолько сильной, что даже удерживать взгляд на лице Сая было не так уж просто. Глаза закрывались сами собой.       — Отлично, — подбодрил бледнолицый, смекнув, что Учиха всё ещё способен реагировать на что-либо. — Смотри на меня и вставай! Ты сильнее его! Соберись…       Парень не успел договорить: в его сторону полетел сноп тёмной метрии. Сай проворно отпрыгнул в сторону, взвалив подругу на плечо, но туман не собирался так просто отставать.       — Ты нам мешаешь, — прорычал Проповедник, смерив Сая ядовитым взглядом.       Его руки резко взметнулись вверх, а губы что-то быстро зашептали.       Собравшись с силами, Саске попытался сбить мужчину с ног, воспользовавшись моментом, но клубящийся вокруг Проповедника туман не позволил ему этого сделать.       Новый телепатический удар не заставил себя долго ждать.       Увернувшись от хлёсткого выпада чёрного облака, Сай остановился, давая себе возможность передохнуть. Из-за сопротивления влиянию Проповедника его силы быстро иссякали, а тело начинало противно ныть от перенапряжения. Несколько забывшись и потеряв противника из виду, парень окинул пространство перед собой быстрым взглядом, но это не дало никаких результатов. На свой страх и риск художник решил оставить цеплявшуюся за его руки подругу в казавшемся более-менее безопасном месте, но уже в следующую секунду, когда её хватка ослабла, понял, что совершил ошибку.       Девушка выскользнула из его рук. Казалось, будто она окончательно потеряла сознание, но это было не так. Коснувшись земли кончиками пальцев, она резко присела, прокрутилась волчком и нанесла мощный удар ногой в грудь товарища. На своё счастье, Сай успел инстинктивно подставить ей сложенные крестом руки, однако удар оказался достаточно сильным, чтобы его откинуло на пару метров в сторону. Перекувыркнувшись в воздухе, он неловко приземлился на ноги и с опаской воззрился на подругу.       Невообразимо изгорбившись, Сакура всё ещё стояла спиной к нему, так и не сдвинувшись с места с момента нанесения удара. Ноги куноичи тряслись и неестественно подгибались, спина округлилась, а голова и вовсе безвольно болталась, подметая растрепавшимися волосами пол.       Это зрелище чем-то напомнило Саю иллюстрации из книг про восставших из мёртвых людей, то есть зомби. Парня передёрнуло от собственных мыслей, но и надеяться на лучшее он себе не позволял.       — Сакура?.. — тихо, почти ласково позвал художник, слегка склонив голову.       Плечо девушки подёрнулось, и она, резко мотнув головой, обернулась в его сторону, вперившись стеклянными глазами в фигуру друга.       Сай с ужасом всмотрелся в лицо куноичи и понял, что видит перед собой куклу, каждая конечность которой была привязана к невидимой ниточке. Её движения были слишком топорными и ненатуральными, а в глазах не проскальзывало ни единой эмоции.       Стремительно сорвавшись с места, она без каких-либо подготовительных движений, которые невольно проделывал любой шиноби, бросилась на художника.       Принять решение было не так уж просто. С одной стороны, сражаться с Сакурой даже после того, что она пыталась сделать, совсем не хотелось. Это был её выбор, который заставил Сая несколько изменить отношение к ней, однако ничего плохо лично ему она не сделала, поэтому ненависти не было. Было лишь разочарование, которое в подобной ситуации играло куда меньшую роль, чем годы дружбы и доверия. С другой же, применять сложные ниндзюцу под гнётом воздействия Проповедника не представлялось возможным, а в грубой силе никому из присутствующих с Харуно не сравниться. Если он будет лишь защищаться, девушка просто-напросто убьёт его первым по-настоящему мощным ударом.       Подтверждением этому служила тупая боль в предплечьях, которые пострадали от первой атаки, локтевая кость на левой руке, возможно, даже была сломана.       Тело девушки подчинялось не ей; тому, кто ею управлял, было совершенно всё равно, какую боль принесут ей собственные атаки и неестественные движения тела. Именно поэтому она была крайне опасна и слишком быстра. Несколько раз Саю удалось уклониться от её выпадов, в каждый из которых было вложено немало силы, но когда парень отскочил в сторону от удара слева, и его ноги оторвались от земли, Сакура в мгновение ока оказалась справа от него и, высоко подпрыгнув, ударила коленом в бедро парня, попав в скопление чувствительных нервных окончаний.       Сильная боль мигом разнеслась по всему телу, и художнику даже показалось, что на какое-то время его парализовало. В глазах потемнело, а истошный вопль застрял в саднящей глотке. Не обращая внимания на перекосившееся лицо друга, Харуно, описав неровный круг, схватила его за шиворот левой рукой, намереваясь нанести сокрушительный удар правой, но Сай, изловчившись, вовремя вырвался из захвата, не собираясь так скоро прощаться с жизнью. Загнанным хорьком, он, хромая, отбежал в сторону, не спуская глаз с застывшей на прежнем месте девушки.       Казалось, она рассматривает собственную вытянутую вперёд руку, в которой меньше минуты назад сжимала ткань воротника бывшего Анбу. Саю даже почудилось, что на побледневшем лице проскользнула толика страха, но вскоре голова девушки запрокинулась назад, а стеклянные глаза снова смерили его отсутствующим взглядом. Шатаясь, она, как запрограммированная на убийство машина, двинулась к нему. В воздухе что-то блеснуло, и, приглядевшись, Сай заметил крепко зажатый в правой руке подруги кунай. Парень судорожно выдохнул, готовясь к худшему исходу.

***

      Даже стены мрачного подземелья пропахли тягучей, неприятно щекочущей нос сыростью. Здесь всегда царила омертвелая полутьма, от которой у случайного прохожего затряслись бы поджилки. Саске никогда не любил это место. Вряд ли вообще существовали люди, кроме Орочимару, которым бы здесь понравилось. Единственным плюсом была тишина. Правда, и она порой становилась слишком омерзительной, липнущей ко всему телу.       Когда от этой беспросветной тишины хотелось бежать, Саске спускался в самые глубины логова змея, дабы услышать хотя бы вопли и стоны его подопечных, коих было немало. Однако от них на душе становилось ещё хуже.       Учиха старательно вдалбливал себе в голову, что весь этот мрак, эта сырость, эта тишина и эти крики смогут воспитать в нём то хладнокровие и аскетичность, к которым он стремился. Тогда ему хотелось, чтобы мрак, царивший в душе, не мог потревожить ни единый луч света. Это казалось необходимым.       Спустя какое-то время Саске и впрямь практически поверил в то, что такая жизнь была создана для него, пока не понял, что это было лишь началом.       Взгляд хищно сощуренных янтарных глаз облизывал его с ног до головы, заставляя всё внутри невольно сжиматься. Эти глаза пожирали его, с каждым днём откусывая всё больше и больше.       Иногда Учиха просыпался в холодном поту и долго пытался уснуть под склизкие звуки, издаваемые шныряющими по коридорам змеями. Ему снилось, как длинный и влажный язык Орочимару скользит по его спине, оставляя мокрую дорожку между лопаток, а затем поднимается всё выше, осторожно облизывает краешек шеи и переходит к основанию челюсти…       Его печать на плече давала Саске силы, но при этом ставила на нём клеймо чужой игрушки. Он был всего лишь миленьким питомцем в руках Орочимару, который бережно выращивал из него новое вместилище для своей прогнившей души. Он не принадлежал себе. Им владели.       Конечно, Учиха прекрасно осознавал, зачем он так нужен змею, но именно это знание делало его ещё сильнее. Это он будет пользоваться Орочимару, пока тот будет думать, что Саске слепо смотрит ему в рот. Быть собачонкой злого гения было отвратительно, однако стоит заметить, что ему удалось многому научиться у него, ведь Орочимару нередко давал по-настоящему ценные уроки.       Однако Саске предал и его. Он мог просто уйти, скрыться от глаз учителя в любую минуту, но жажда крови была сильнее.       Его сила росла, час долгожданного отмщения приближался, а душа продолжала покрываться мелкими трещинками.

***

      Жгучая боль в голове вдруг исчезла, сменившись приятной прохладой на лбу и висках. Наруто резко открыл глаза и тут же вскочил, настороженно озираясь по сторонам.       Он не мог понять, где именно находится: пространство вокруг заполонила светлая дымка, а очертания предметов вокруг были слишком размытыми. Казалось, будто он стоит среди гигантского пушистого облака. Узумаки сделал несколько шагов в неизвестном направлении, и завеса перед ним услужливо рассеялась, пропуская вглубь просторного помещения.       Светлый кабинет округлой формы казался до странного знакомым. Миновав широкий письменный стол с несколькими стопками документов и парой небольших фотографий в деревянных рамках на нём, Наруто приблизился к прозрачному стеклу, за которым виднелся краешек голубого неба. Взгляд быстро скользнул по нескольким сотням крыш самых разнообразных зданий с пёстрыми крышами. Со стороны оживлённых улиц доносился громкий говор.       Не сразу и не с первого взгляда, но джинчурики узнал в этом месте деревню Скрытого Листа, только вот она несколько отличалась от той Конохи, которую он покинул пару дней назад. Большинство зданий, простирающихся до самого горизонта, казались куда выше и больше, в стеклянных стенах высоких домов отражались блики солнечного света.       Улицы стали ещё более многолюдными, повсюду пестрели вывески всевозможных кафе, ресторанов и магазинов. Создавалось впечатление, будто с того момента, как они отправились на миссию, прошло не меньше трёх, если не пяти лет.       Узумаки с восхищением разглядывал каждую мелочь, каждого прохожего, каждое более-менее яркое пятно, а потому не сразу заметил вежливый, но весьма настойчивый стук в дверь.

***

      На этот раз видение не заставило себя долго ждать, хотя Саске уже почти наверняка знал, какой именно момент ему снова предстоит пережить.       Мрачное серое небо, разрушенные каменные плиты и искренняя улыбка на окровавленном лице Итачи.       Человек, которого он большую часть своей жизни ненавидел всей душой и видел его смерть во снах, умирал от его руки, улыбаясь.       Тот, к кому Саске питал лишь лютую ненависть, всю свою жизнь посвятил ему, наплевав на собственную.       Итачи любил его.       Любил и решился стать монстром, чьё имя произносили с ужасом, ради этой любви.       Ослеплённый злобой, Саске оказался слишком глуп, чтобы это понять.       Уже во второй раз он разрушал, вместо того, чтобы созидать. Ранил себя и, в первую очередь, ранил других, растоптав всё потуги Итачи сделать жизнь маленького братишки лучше.       Итачи погиб напрасно, потому что у его глупого родственничка не хватило сил, чтобы справиться с собственной болью.

***

      Пара танто в руках порядком запыхавшегося художника уже не казалась таким уж опасным оружием. Уворачиваться и отбиваться от смертоносных атак было куда сложнее, чем совершать мгновенные и тихие убийства. Сакура не разменивалась по мелочам и в основном целилась в голову или грудь, дабы сокрушить противника одним ударом, а с её силой проделать данный трюк было проще простого.       Сай не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Наруто привёл их к Проповеднику. Он не раз ловил себя на мысли, что, возможно, не заметил, как его волшебным образом переместили в самую настоящую психушку, где содержались особо буйные больные. Бывший Анбу пережил миллионы сражений за свою жизнь, однако подобного абсурда на поле брани ещё не встречал.       В дальнем углу пещеры, изредка подёргиваясь, лежал Узумаки. Он больше не хрипел и не стонал, но это давало ещё больше поводов для волнения. Глазные яблоки беспрерывно шевелились под закрытыми веками. Будь обстановка несколько другой, можно было подумать, что он просто спит и видит оживлённый и, возможно, не вполне приятный сон.       Художник пытался подобраться к нему поближе, по меньшей мере, раз пять, но каждую его попытку прерывали на корню. Поддавшаяся гипнотическому влиянию Проповедника девушка не давала ему и шага ступить в сторону джинчурики. Сам же Проповедник, чинно сложив на груди руки, с упоением смотрел за страданиями Саске, которого ломало ничуть не меньше, чем Харуно.       Весь этот зациклившийся на одном отрезке времени кошмар прямо-таки хотелось назвать одним неприятным для ушей большинства словом «гендзюцу», но вся загвоздка состояла в том, что это была реальность.       Грёбаная реальность, от которой некуда было деться.       С каждой минутой отчаяние всё сильнее окутывало его, и у Сая уже не было сил сопротивляться. Три сильнейших шиноби заточены одним омерзительным типом в капканы из собственных эмоций, а он, пусть уже и не так проворно, но всё ещё контролирует собственное сознание. Всё это ещё раз подтверждало тот факт, что даже на самого сильного найдётся тот, кто сможет найти его Ахиллесову пяту.       Ахиллесовой пятой знаменитой троицы была их излишняя эмоциональность. То, что порой делало их сильнее других и заставляло идти вперёд, обернулось самой главной слабостью.

***

      — Доброе утро, Хокаге-сама, — усердно закивав головой, провозгласил темноволосый парень в больших чёрных очках с толстенными линзами, когда Узумаки распахнул перед ним дверь.       Увидев паренька, а точнее услышав сказанное им, Наруто на секунду потерял дар речи и даже на всякий случай обернулся, чтобы проверить, не стоит ли у него за спиной Какаши-сэнсэй, пусть и минуту назад никого, кроме самого Узумаки, в комнате не было.       — Доброе… — Удостоверившись, что паренёк обращается к нему, джинчурики растерянно почесал затылок.       — Хакаге-сама, эти документы Вам просил передать Шикамару-сан, — он продемонстрировал массивную синюю папку, которую всё ещё ошарашенный Наруто до этого момента в упор не замечал. — А эти отчёты, — помотав другой, чуть менее объёмной, — Какаши-сан.       Очередное шокирующее заявление заставило джинчурики запаниковать: такими темпами этот парень доведёт его до инфаркта, делясь подобной информацией.       — Благодарю, — пробубнил Наруто, принимая оказавшиеся весьма увесистыми папки.       — Шикамару-сан также просил узнать, удастся ли Вам выкроить время, чтобы лично присутствовать на первом этапе экзамена на чуунина, который в этом году снова принимает наша деревня.       — Эм-м-м… — задумался джинчурики. — Передай, что я лично обсужу с ним этот вопрос позже.       — Конечно. Будут ещё какие-то распоряжения? — с готовностью поинтересовался парень.       — Нет-нет, ничего не нужно, — смущённо отмахнулся Наруто.       — Зовите в любое время, Хокаге-сама. Доброго дня. — Ещё раз откланявшись, он удалился, тихо прикрыв за собой дверь.       Облегчённо выдохнув, Наруто плюхнулся в просторное кресло и пару раз прокрутился вокруг себя.       Взгляд сам собой упал на стопки с бумагами, разместившиеся на столе. Джинчурики наугад взял первый попавшийся листок с жирно выделенной надписью: «Постановление о свободной торговле на территории пяти стран». Быстро пробежавшись по мелким строчкам ксерокопии, Узумаки прикрыл глаза. На закрытых веках всё ещё отражались подписи пяти каге, в том числе и его собственная, стаявшая напротив графы «Хокаге».       Ворох мыслей отказывался укладываться в голове, и уже через пару минут Наруто решил оставить их тщетное сортирование. Он никак не мог вспомнить, что случилось после того, как он отправился на какую-то миссию, да и что за миссия вообще была. Что происходило с ним с того момента до настоящего времени?       Как бы усердно он не пытался вызвать в памяти хотя бы маленькую зацепку, перед ним всплывал лишь белый лист.       Радовало одно — кажется, сейчас всё шло своим чередом, и он, мать твою, Хокаге!

***

      Грохот разрушившегося чего-то оказался таким громким, что Саске смог явно отделить его от кошмара, творившегося в голове. Это был отголосок реальности, о которой он постепенно забывал, всё глубже утопая в болоте из прошлого, которое ненавидел.       Учиха пытался цепляться за этот грохот, как за спасательный круг из этой пучины, и вскоре ему удалось на время отогнать прочь страшные воспоминания.       Учиха был почти уверен, что Проповедник всё ещё стоит подле него и любуется страданиями своей жертвы. Он не знал, способен ли маньяк ощущать, ослабло ли его влияние, но на всякий случай не спешил показывать, что сознание снова вернулось к нему.       Саске мог использовать шаринган и в эту же секунду выиграть сражение, однако попытка была всего одна. Какова вероятность, что он успеет поймать взгляд Проповедника раньше, чем тот нашлёт на него новое видение? Тем более, что тот, скорее всего, давным-давно изучил все способности Учих, раз решился вступать с ним в бой. Парень попробовал слегка повернуть голову и прислушаться: какую реакцию это его действие вызовет у Проповедника? — но ничего ровным счётом не изменилось. Тогда он начал очень медленно, по полмиллиметра двигать рукой, чтобы перевести её в удобное положение. Через пару мгновений он замер, шестым чувством поймав на себе тяжёлый взгляд мужчины. Прошло не меньше минуты, прежде чем ощущение, что за тобой наблюдают, прошло, и он продолжил воплощать в жизнь свою задумку. Вновь окунуться в плен воспоминаний ему не давали лишь звуки ожесточённой борьбы, развернувшейся на другой стороне пещеры.       Когда тело наконец приняло удобное положение, Саске, заставив усиленно циркулировать по организму ставшую почти латентной чакру, решился открыть глаза.       На его счастье, Проповедник, полностью открыв предмету своей ненависти спину, наблюдал за боем не на жизнь, а на смерть, в прямом смысле этого выражения. Сакура, с крепко зажатым в руке кунаем, без каких-либо признаков усталости гонялась за не на шутку уставшим и потрёпанным парнем. Её движения казались какими-то чересчур резкими и неестественными, однако стоило отдать должное тому, что между скоростью и силой атак был идеальный баланс. Практически любое попадание Сакуры могло стать для художника последним. Саске видел, как с каждым мгновением Сай всё сильнее замедлялся, а его контратаки становились всё более читаемыми.       Это был бой на выносливость. Бой на выживание, в котором у противников были далеко не равные шансы с учётом того, что бывший Анбу не собирался лишать противника жизни.       Сай хромал на одну ногу, что давало Сакуре ещё больше возможных манёвров.       Он продержится ещё пару минут, прежде чем загипнотизированная Проповедником куноичи попросту прибьёт его!       Чем там вообще занят Наруто?!       Саске не успел осознать, в какой момент жизнь совершенно незнакомого парня начала волновать его, но сейчас на подобные раздумья не было времени.       Закинув руки за спину, он оттолкнулся от земли и оказался на ногах.       Пытаться наносить Проповеднику физический урон, используя лишь тайдзюцу, было бесполезно, а создание хотя бы чидори отняло бы драгоценные секунды. Шаринган оставался единственной надеждой.       Молниеносно миновав расстояние до маньяка, Саске обогнул его и, схватив того за плечи, попытался применить гендзюцу, однако, стоило ему взглянуть в глаза Проповедника, сердце рухнуло куда-то вниз. На его лице была тонкая, еле заметная маска из тёмной материи, которая в основном была сконцентрирована в области глаз.       План провалился.       Проповедник растянулся в мерзкой ухмылке. Саске не успел отскочить в сторону, прежде чем лассо из густого тумана обвило его вокруг талии.       — Обладание шаринганом не делает тебя всемогущим, грязное Учиховское отродье, — с наслаждением прошептал мужчина в лицо парня.       Учиха поморщился, ощутив резкий наплыв головной боли, тело снова начало слабеть.       — Ты так жалок в своих потугах сбежать от самого себя!..       В помутневших глазах Саске вспыхнуло столько мрачной, всепоглощающей злобы, что даже тьма Проповедника на несколько мгновений сдала позиции. Мужчина внимательно всмотрелся в разъярённого парня и надменно фыркнул.       — Чистое порождение ада, — выплюнул он. — Как жаль, что твой друг этого не замечает.       Проследив за быстрым взглядом Проповедника, Учиха наконец заметил лежащего в дальнем углу джинчурики. Кроме редких вздрагиваний и еле заметно поднимающейся и опускающейся грудной клетки Узумаки не подавал никаких признаков жизни.       — Что ты с ним сделал? — сквозь зубы прохрипел Саске. Петля, обвивающая его тело, постепенно расширялась и сжималась, грозясь переломать все рёбра разом.       — Строишь из себя заботливого товарища, заморыш? — саркастично поинтересовался мужчина, не обращая ровным счётом никакого внимания на прожигающий кожу гнев, исходивший от последнего Учихи. — Можешь не стараться, — лениво протянул Проповедник, — он тебя не услышит, а вот я… Я, в отличие от него, прекрасно знаю, какое ты дерьмо!       Парень невольно охнул, когда сдерживающие его путы надавили ещё сильнее, а боль в голове стала почти материальной. Сопротивляться манящей пучине становилось всё сложнее.       — Ты, грёбаный маньяк, — со сдавленным оскалом выдавил Саске, — я, кажется, задал тебе вопрос!       — На твоём месте я бы не стал открывать рот, пока тебе не дали на это разрешение, — фыркнул Проповедник.       — Оно мне и не нужно.       Практически выпрыгнув из собственной шкуры, он смог освободить руки и быстро сложить нужные печати. По всему его телу в то же мгновение заискрились крохотные молнии: они были не способны быстро разрушить тёмную материю Проповедника, однако Саске добивался вовсе не этого.       Пропуская электричество по всему телу лишь для того, чтобы мышцы могли сокращаться с большей скоростью, Учиха понимал, что боли не избежать, но другого выхода не было.       Коснувшись ногами земли, Саске с силой рванулся вниз, высвобождаясь из удушающего захвата. Оказавшись на свободе, он слегка покачнулся и схватился за изнывающую от боли грудную клетку.       По неизвестной причине многим очень нравилось ломать Учихе именно рёбра. Тот тип костей, который заживал и болел намного дольше и сильнее других.       Отдышавшись, Саске заметил, что, к его удивлению, лицо Проповедника не исказила гримаса тревоги. Кажется, ему и дела не было до того, что его жертва вырвалась из прочно сплетённых сетей.       Учиха хотел было воспользоваться его спокойствием и, не думая, метнуться к Узумаки, а затем уравнять шансы в борьбе находившегося на перепутье между жизнью и смертью художника и его обезумевшей подружки, но что-то не давало ему сдвинуться с места.       Бездействие Проповедника было слишком подозрительным. Он будто только и ждал того, чтобы Саске попался в его новую хитровыдуманную ловушку. Нужно было расправиться с ним прямо сейчас, а разбушевавшуюся куноичи они как-нибудь, да смогут усмирить.       Окинув его ничего не выражающим взглядом, мужчина медленно прошествовал мимо Саске, миновал мечущихся из стороны в сторону, как два неуправляемых снаряда, ребят и плавно опустился возле погрузившегося в небытие Наруто. Удостоверившись, что Учиха неотрывно следит за ним, Проповедник легко поманил его рукой.       Продолжая поддерживать максимальную активность чидори, Саске проследовал за ним.       — Зачем ты сопротивляешься? — заворожённо глядя на сопящего джинчурики, спросил мужчина Саске.       Подобный вопрос загнал Учиху в ступор, и тот несколько мгновений лишь рассеянно переводил взгляд с мужчины на лежавшего у его ног Узумаки.       — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что не достоин жизни, разве не так?       Голос Проповедника был совершенно спокойным и тихим.       — Что с Наруто? — не обращая внимания на обжигающие слух слова мужчины, прорычал Саске.       — О, за него можешь не волноваться. Я позабочусь о нём.       — Как раз за это и волнуюсь, — процедил парень, подходя ближе.       Саске находился в крайнем смятении. Теперь он не мог так просто напасть на Проповедника, ведь было неясно, какой эффект это произведёт на Наруто.       — Он всего лишь спит и видит лучший мир. Мир, который мы сможем создать вместе.       — Наруто никогда не будет прислушиваться к такому, как ты! — взмывая вверх, возопил Учиха.       Окутанная сверкающими молниями катана вступила в схватку с клубами чёрного тумана. Ловко уворачиваясь от атак Проповедника, Саске наносил один удар за другим, пытаясь оттеснить его как можно дальше от джинчурики. Боль в голове заставляла всё тело дрожать, но мысль о том, что по вине этого маньяка Узумаки лежит в долбаной гипнотической коме, доводила до крайней степени бешенства.       Плети тёмной метрии кружились в неописуемом танце, но задеть Саске так и не смогли. Их защитные свойства находились на высоком уровне, однако, вопреки этому, пробить оборону шарингана было практически невозможно.       — И всё же ответь мне на вопрос, — отбиваясь от сотой атаки катаны, начал Проповедник, — зачем ты сопротивляешься? Если действительно волнуешься за Наруто-куна, в чём я, конечно, очень сомневаюсь, то можешь быть уверен: я причиню ему гораздо меньше боли, чем ты, — словно ведя светскую беседу, сообщил он. — Я желаю ему лишь добра.       — Так значит, он лежит в отключке, потому что ты добр к нему?       Способности Проповедника и правда несколько напоминали технику Хищника, а потому Саске мог предположить, что для победы хватит и одной достаточно сильной атаки, однако его телепатическое давление сводило возможность её нанесения к минимуму.       Все силы и большая часть чакры уходили на сражение за своё собственное сознание и волю, как бы странно это не звучало. Даже поддержание чидори впервые казалось обладателю шарингана столь непростой задачей.       — Я всего лишь хочу раскрыть ему глаза, — всё также спокойно пояснил Проповедник.       Помимо телепатии и хлёстких атак чёрного тумана, Проповедник давил на Саске и эмоционально. Его железное спокойствие заставляло до предела расшатанную нервную систему Учихи отсчитывать последние секунды до очередного срыва, причём в этот раз вечно спасающего его задницу Наруто не будет рядом. Сейчас и самому джинчурики требовалась помощь.       Эта мысль подстёгивала Саске к действию. Он не мог утопнуть в болоте. Только не сейчас.       — Он не нуждается в твоей помощи, — оказавшись на безопасном расстоянии от не знающих усталости плетей, сообщил парень.       — Ещё как нуждается, — в миг настигая его, возразил Проповедник. — Ведь он не понимает очевидного.       Скользящий удар прошёлся по плечу Саске, но тот и глазом не повёл, вырываясь вперёд и одним ударом отрубая сразу несколько туманных щупалец. Он прекрасно понимал, к чему клонит Проповедник, но не хотел осознавать этого. Не хотел даже слышать что-то подобное, потому что знал, что тогда до конца будет рукой подать.       Глаза мужчины сверкнули недобрым блеском из-под импровизированной маски.       — Наруто многого добился, однако если ничего не сделать, на всех его начинаниях можно поставить жирную точку, — холодно провозгласил Проповедник.       Оказавшаяся слишком быстрой для рассеянного внимания атака отбросила Саске в сторону, и он, не успев затормозить, с размаху ударился спиной о каменную глыбу, от чего воздух из лёгких мгновенно выбило, а темнота начала медленно наползать на глаза, в очередной раз затягивая его в пучину.       — Все его мечты… — казалось, мужчина специально растягивает слова, дабы они производили больший эффект. — Все его начинания, все его стремления превратятся в ничто…       Саске хотел было подняться, но скорость реакции распрощалась с ним ещё в момент удара.       — Пока рядом с ним будешь ты, — выдохнул на ухо обездвиженному парню Проповедник, нанося новый удар.

***

      Наруто шёл по полукруглому коридору, которому, кажется, не было конца.       Резиденция Хокаге осталась всё той же, не считая того, что пережила капитальный ремонт. Свежевыкрашенные стены, огромные окна, стеклянные двери, мерцающая в солнечном свете плитка на полу… Среди бесконечного потока сотрудников, бегающих туда-сюда, он лишь изредка выцеплял знакомые лица, однако вежливо отвечал приветствием на приветствие каждому встречному.       Джинчурики искренне надеялся, что Шикамару занимает всё тот же вечно мрачный кабинет неподалёку от одной из лестниц. Он непременно хотел найти кого-нибудь, кто поможет разобраться в происходящем, а к кому идти с подобными проблемами, как ни к Шике?       — Хокаге-сама! — звонкий голос, раздавшийся откуда-то из-за спины, заставил Наруто вздрогнуть.       Так, кажется, здесь налево, а потом спуститься на этаж ниже…       — Да подождите же, Хокаге-сама!       Наруто от души хлопнул себя по лбу, когда до него, наконец, дошло, что голос обращается к нему.       Обернувшись, Узумаки узнал паренька, что заходил к нему пару часов назад. Его тёмные волосы были сильно взлохмачены, а на лбу выступили капельки пота.       Догнав главу деревни, он остановился, стараясь восстановить сбившееся дыхание.       Джинчурики даже удивился подобной любви этого пацана, которому на вид нельзя было дать больше четырнадцати-пятнадцати лет, к офисной волоките.       Наруто мысленно усмехнулся, вспоминая себя в его годы. Тогда даже мысль о том, что придётся долго вчитываться в какой-нибудь нудный доклад, приводила его в ужас.       Хотя, если хорошенько подумать, и сейчас не особо что изменилось.       — Вы просмотрели переданные мной документы? — отдышавшись, спросил парень.       — Да-а-а, — с какой-то странной грустью протянул Наруто. — Я как раз шёл к Шикамару.       — Большое спасибо, что нашли время, но, если хотите, я передам всё за Вас!       — Не стоит, — твёрдо осадил его джинчурики.       Энтузиазм подрастающего поколения в области документации откровенно пугал его.       — Я и сам в состоянии дойти! К твоему сведению, я не такой уж старый! — возопил Наруто и тут же мысленно прибавил: «Наверное».       — Прошу простить моё невежество, Хокаге-сама, — взмолился парнишка.       — Да перестань ты кланяться, господи, помилуй!       — Я просто, я… Простите, Хокаге-сама!       — А-а-ай, чёрт с тобой, — отмахнулся Узумаки, решив, что, продолжи он отчитывать чересчур вежливого мальца, тот и вовсе в ноги ему упадёт. — Лучше скажи, где мне найти Шикамару.       — Час назад он был у себя, но сейчас, думаю, должен отправиться в академию. Вы сможете нагнать его у выхода, если поторопитесь, — на одном дыхании отчеканил темноволосый, выпрямляясь в струнку.       — Вот, как… Тогда мне действительно лучше поспешить, — деловито заметил Наруто. — Спасибо за помощь.       Не дожидаясь, пока паренёк разразится новой пламенной речью и не начнёт сыпать предложениями, джинчурики поспешил скрыться за поворотом. С самого детства Узумаки раздражали ребята, которые во всём стремились угодить взрослым и вечно прыгали за ними на цыпочках.       Выделить Шикамару из кучки толпящихся возле входа сотрудников Наруто смог лишь по знаменитому ананасу, возвышающемуся над головой оного. Стараясь как можно незаметнее лавировать между потоками людей, Наруто не без труда пробирался к другу.       Того и гляди, завалят новыми вопросами и, не дай бог, вручат очередную кипу бумаг.       Опасаясь подобных нападений, джинчурики даже оставил мантию Хокаге, которую обнаружил на себе лишь спустя полчаса нахождения ЗДЕСЬ, в кабинете.       Пост Хокаге и правда вёл за собой целую вереницу трудностей, однако это не делало его в глазах Узумаки менее желанным.       — Думал, затопчут, — честно признался Наруто, протягивая другу руку.       — К этому просто невозможно привыкнуть, — устало хмыкнул Нара, принимая рукопожатие. — Вижу, денёк выдался не из лёгких, поэтому прости, что опять о работе, но как там у тебя с расписанием? Сможешь присутствовать на экзамене?       На пути в академию Шикамару подробно рассказывал Узумаки обо всех тонкостях, из-за которых он хотел бы, чтобы Наруто лично наблюдал за ходом экзамена. Здесь были замешаны как политические, так и многие другие причины, но главным поводом была вновь обновлённая программа испытаний экзамена.       — Ты, как и всегда, превзошёл самого себя, — заметил джинчурики, когда полный энтузиазма Нара закончил свой рассказ.       — Незачем облегчать новичкам жизнь, мы и так сделали всё, чтобы они жили в шоколаде, — горько усмехнулся Шикамару. — Кстати, — снова оживился он, — может, зайдёте завтра к нам ужин?       Наруто почувствовал, как правый глаз потихоньку начинает дёргаться.       — К нам? — ожидая худшего, переспросил Узумаки.       — Ну, да. Только советую тщательно подготовиться: нормально готовить Темари до сих пор не научилась, а сказать ей об этом… Сам понимаешь.       Нет. Наруто не понимал и полностью отказывался понимать.       Оставалось ещё выяснить, кого он подразумевал, говоря: «Зайдёте» — но спрашивать Наруто не решался. Он чувствовал себя ещё слишком молодо, чтобы поседеть в один момент.       День казался бесконечным. Сказать, что он был переполнен всевозможными открытиями и шокирующими подробностями — ничего не сказать. Джинчурики ещё никогда не видел Коноху настолько счастливой, и от этого на сердце становилось по-настоящему спокойно. Это был мир, о котором он так давно мечтал, и пусть огромный провал в памяти временами заставлял всё внутри него сжиматься, он начинал потихоньку привыкать к этому.       Всё наладится само собой. Иначе и быть не может.

***

      Бесконечный поток сильного ветра не давал Саске сделать вдох. Закрыв лицо руками, он попробовал осторожно открыть глаза и только тогда понял, что падает.       Падает в абсолютной темноте.       Со временем он приноровился к правилам неконтролируемого свободного падения и просто ждал, когда всё закончится.       Ему было всё равно, что будет дальше.       Возможно, Проповедник уже разделался с его телом и сейчас его душа летит в другой мир. Мир, которого не было. Последние секунды его существования, которые, он, как и многие годы, проведёт во мраке. При других обстоятельствах это принесло бы ему лишь успокоение. Но сейчас…       Что будет с Наруто?       Узумаки так сильно старался привить ему желание жить, что сам не заметил, как стал той причиной, ради которой Саске был готов вытерпеть всё что угодно.       Облегчение после смерти не могло прийти к нему, пока он не удостоверится, что у джинчурики девятихвостого всё хорошо.       Хотя… кого он обманывает?       За те годы, что Саске провёл во мраке, Наруто смог стать по-настоящему невероятным человеком.       Ему не нужна была помощь или защита какого-то Учихи. Он не просто менял мир. Мир менялся ради него. А Саске… был тем, кто тянул его на дно.       Проповедник и правда делает Узумаки подарок, избавляя от тяжёлой ноши, скинуть которую самостоятельно Наруто не сможет ввиду своей добросердечности.       Как бы в подтверждении витающим в воздухе размышлениям вместо дна бездонного колодца вдали показалась приближающаяся с каждой секундой картинка.       Он верил в то, что совершает благое дело, расправляясь с последней оставшейся невредимой частью души, которую ему долгое время не удавалось расколоть. Саске считал, что сможет восстановить баланс в мире, приняв всю его ненависть на себя.       Тогда боль заставила его окончательно помутиться рассудком, потому что здоровому человеку подобный бред не мог взбрести в голову. Он принял тот факт, что Наруто действительно единственный человек, который поистине дорог ему, и именно поэтому хотел расправиться с ним.       Запущенный, почти неизлечимый случай, однако Узумаки это совсем не волновало.       Он, как всегда, был готов следовать к своей цели, чего бы ему это не стоило.       Небо казалось слишком высоким и недостижимым в тот день. Всё тогда было каким-то далёким и неважным, потому что их история, сделав огромную петлю длинной в несколько лет, вернулась к началу.       И снова был он, и был Наруто.       Только после Саске понял, что в глубине души хотел проиграть. Хотел, чтобы его остановили.       Он смог стать одним из самых могущественных шиноби с момента появления чакры, но какой ценой?       Бесспорно, ценой всего.       Стоило ли оно того?       Однозначно, нет.       Пережив множество передряг и лишений, люди иногда признаются, что были бы готовы пережить всё это заново, но это лишь говорило о том, насколько крохотными в масштабах вселенной были их злоключения.       Саске не хотел переживать всё случившееся вновь, и был бы самым счастливым человеком, если бы смог вернуться к исходной точке с нынешними мировоззрением и знаниями, а Проповедник вновь и вновь показывал ему то, что он был не в силах исправить.

***

      Не сразу, но Сай смог обратить внимание на определённую закономерность в поведении Сакуры. Каждый раз, когда внимание маньяка переключалось в большей степени на Учиху, движения куноичи становились медленнее, и их было проще предугадать, хотя удары не теряли своей силы. Несколько раз, будучи загнанным в угол, художник успевал уклониться от атаки, и девушка с характерным грохотом оставляла на покрытых тонким инеем стенах глубокие вмятины.       В один из таких моментов, когда девушка снова замедлилась, Сай, проворно проскользнув в сантиметре от её кулака и, оказавшись за спиной Харуно, выудил из-за спины увесистый свиток, в который была завёрнута средних размеров кисточка.       Нарисованные звери мало интересовали Сакуру, но ей всё же приходилось отбиваться и от них, когда белоснежные создания не давали ей приблизиться к своему творцу.       Металлический привкус во рту вынудил бывшего Анбу бросить все силы на оборону. Он уже сбился со счёта, пока пытался запомнить количество и местонахождение вновь приобретённых ран, которые могли стать причиной большой потери крови. На автомате проведя ладонями по лицу сверху вниз и похлопав себя по щекам, парень понял, что кровь, к счастью или же наоборот, струилась из носа. Кажется, по лицу ему ещё не успели попасть, а значит, кровь была сигналом от организма, мол: «Всё, родной, сил больше нет, скоро мы заваливаемся на бок и умираем».       Кажется, Проповедник будет рад не только смерти Саске, но и любого другого.       Людей, которые не видят на своём пути никаких препятствий и действуют крайне подло, говоря при этом о чести, Сай повидал немало. Подобные ему не могут остановиться сами, их нужно останавливать и лучше всего раз и навсегда.       В следующую секунду художник почувствовал, как неистовая слабость одолевает его изнутри. Голова стала чересчур тяжёлой, а частота сердцебиения вдруг увеличилась, посылая вслед за собой характерную одышку. Организм уже не пытался намекать своему хозяину на то, что запас сил на исходе, он вопил! Требовал немедленной передышки, а лучше длительного отпуска на недельку-другую, и чтобы без единого движения.       Девушка смерила противника ничего не видящим взглядом, а затем, не раздумывая ни секунды, провернулась на месте и оправила его в полёт безжалостным ударом ноги.       У Сая не было сил даже попытаться снизить скорость, с которой его и без того кровоточащая спина вот-вот должна была произвести стыковку с ближайшей твёрдой поверхностью. За какие-то мгновения он смог ещё раз прикинуть, что имеет, переправил большую часть оставшейся чакры на смягчение неминуемого удара и просто приготовился к худшему.       По окончании войны он и не думал, что ситуация, способная повергнуть его в отчаяние, так скоро настигнет его вновь.

***

      События вчерашнего дня до сих пор приводили Наруто в некое недоумение и в то же время восторг, перемешанный ещё с сотней различных эмоций.       Сладко потянувшись, Узумаки зевнул и попытался привычным способом скатиться с кровати, а после чудесным образом устоять на ногах в самый последний момент, но его телодвижения не дали никакого результата: он всё ещё лежал на мягкой постели.       Джинчурики недовольно нахмурился и всё-таки соизволил разлепить заспанные глаза.       Потолок показался каким-то слишком высоким и незнакомым, а плотно задёрнутое шторами окно находилось в абсолютно другой стороне просторной комнаты. Слегка привстав на локтях, Наруто, к своему удивлению, обнаружил, что лежит не на какой-то там кровати, а на целом, мать его, айсберге, гордо возвышавшемся надо всем остальным.       Помимо казавшегося невероятно крохотным на подобном ложе джинчурики, айсберг усыпала целая гора всевозможных пуфиков, подушечек и прочих ярких пятен.       Оглядев на первый взгляд незнакомое помещение, Узумаки крепко хлопнул себя по лбу. Осознание того, что с ним произошло, пришло к нему несколько позже, чем хотелось бы. В мыслях моментально промелькнули воспоминания о том, как вчера он сам пришёл сюда, принял душ, несколько раз исполнил ритуал аборигена, прыгающего вокруг громадной кровати, будто увидевшего божество, а затем преспокойно заснул, зарывшись в облаке из подушек.       Хотя, удивительного в такой забывчивости ничего не было: не каждый день тебе вдруг объявляют, что ты каким-то чудесным образом успел стать Хокаге, обзавестись собственным домом, кучей новых знакомых, и, кажется, девушкой, если он, конечно, правильно уловил смысл слов Шикамару вчера.       Мелодичная трель, возникшая будто из пустоты, заставила Наруто подскочить на месте и опасливо оглядеться. Только обойдя всю комнату и заглянув в ванную, он обнаружил на небольшой тумбочке предмет своего беспокойства. Аккуратные часы, которые он вчера снял, перед тем, как погрузиться в ванную, терпеливо продолжали трезвонить, излучая яркий голубоватый свет.       Оказалось, в них каким-то хитрым образом было встроено что-то вроде личного дневника, который напоминал своему хозяину о расписании, как позже выяснил Наруто, оскорбительно окрестив умный гаджет не иначе как «звякалка».       Второй день в роли главы деревни оказался куда более интересным. Вместо простой бумажной волокиты он просматривал списки всех действующих шиноби, знакомился с их особенностями, достижениями, решал, кого стоит повысить, перевести в другое место или же наказать за какие-то проступки.       Открывая очередной альбом, переполненный множеством фотографий, Наруто представил себя королевой огромного муравейника, которая не разделяет для себя чужих и родных, а заботится о каждом, даже самом маленьком муравьишке, одинаково. Эта мысль придала ему ещё больше энтузиазма, и когда все обязанности на сегодня были выполнены, хоть и пришлось попотеть, Узумаки отправился осматривать обновлённую Коноху собственными глазами.       Он давно снял причитающиеся главе деревни плащ и шляпу, однако каждый, кого он встречал, приветствовали его, едва завидев. И пусть жители кричали: «Хокаге-сама!» — Наруто видел, что они приветствуют его не потому что так надо, а потому что они действительно рады его видеть.       Их улыбки были настоящими, идущими из самого сердца.       Да, в его голове был туман, и он многого не понимал, но его признали не потому, что он стал Хокаге. Он смог стать Хокаге, потому что его признали.       Стать тем, кому другие готовы доверить свои жизни и жизни своих детей.       У него получилось!       Жалко только, что их нет рядом.       Люди, которых и в самом сверкающем замке в окружении тысячи друзей всегда будет недоставать.       Даже пост главы деревни не способен окончательно заглушить боль от потери тех, кого ты любил больше чем кого-либо ещё.       Мам, пап, старик-извращенец, вы смотрите? У меня, кажется, всё просто отлично.

***

      Ленивые лучи медленно садящегося солнца неторопливо облизывали лёд стеклянных высоток, потемневшую от времени черепицу маленьких домиков, узорчатую плитку мостовых, лезли в глаза случайным прохожим.       Рабочие сутки подходили к концу, а значит Коноха начинала потихоньку наполняться атмосферой вечернего праздника лени и раздолья.       Каждый день Наруто старался обойти как можно больше знакомых мест, но времени всегда было слишком мало, если учесть, сколько всего связано с большинством из них. То, как именно они успели измениться за это время, стёрлось из его памяти, а потому джинчурики старался как можно внимательнее всматриваться в каждую деталь, впитывать каждую мелочь. Иногда его отвлекали, иногда он просто погружался в себя, по несколько минут стоя на одном месте.       Там, где раньше располагался полигон, когда-то служившего ему тренировочной площадкой, высился массивный комплекс по разработкам нового вооружения. Обнесённый высоким железным забором, он напоминал громадный стеклянный ящик с металлическими вставками, лежавший плашмя.       Впрочем, пострадал не только он. Большинство полигонов для сражений оттеснили как можно дальше от центра разросшейся деревни. Наруто не уставал восхищаться достижениями новой блистательной Конохи, однако каждый раз, когда ему удавалось освободиться пораньше и вот так побродить, отдавшись собственным мыслям, какое-то странное, необъяснимое чувство подступало к груди и с каждой следующей минутой, которую он оставался один, поднималось всё выше, через некоторое время вызывая ноющую во всём теле тревогу. И как бы он не старался переключиться, избавиться от этого неприятного и несколько пугающего чувства, оно проходило лишь тогда, когда ему вновь случалось оказаться в гуще событий. Подавить волнение голосами толпы, шумом ревущей и резвящейся жизни.       В очередной раз задумавшись, Наруто сам не заметил, как ноги пронесли его почти через всю деревню, и он оказался возле огороженного строительной лентой участка, на котором кипела работа железных гигантов. Башенные краны вальяжно склонили головы, принимая новые порции груза, словно цапли, рассматривающие своё отражение в воде. В тени соседних высоток лампочки, которыми были усеяны их шеи, светились сотнями разноцветных огоньков, а свет прожекторов на самой макушке придавал ещё большее сходство с грациозными птицами.       Двое мальчишек не старше семи лет, стоявшие чуть впереди от Наруто, жадно следили за каждым движением гигантов, чуть ли не норовя перелезть через оградительную ленту.       — Смотри, как извернулся! — зачарованно проговорил тот, что повыше. — Будто кланяется! Смотри, смотри!       — Ага-а-а, — протянул второй. — Дали бы хоть в кабину залезть… Ух, я бы!..       — Ты-то? Да не смеши меня! Куда тебе такая машина? Тут мастерство нужно, — заметил мальчишка, многозначительно подняв палец вверх.       — Да ну тебя! — затаил было обиду коротышка, но тут же забыл о ней, когда лампочки на кране вновь воссияли красным. — Интересно, что здесь будет? — мечтательно вздохнул он.       — Как «что»? Филиал специальной академии шиноби! Говорят, там и Хокаге-сама иногда будет преподавать.       Узумаки не смог сдержать усмешки.       Он — и преподавать? О чём вы вообще? Он уже успел сломать мозг, пока пытался научить Конохамару расенгану. Наелись, спасибо.       — Здорово… — глаза паренька засияли.       — Ещё бы!       — Знаешь, — вдруг заговорщицки зашептал мальчонка, заставляя второго слегка склониться к нему, — вчера мы с братом проходили мимо этого места, и он сказал, что раньше здесь был район… — он сделал небольшую паузу, старясь придать данной информации большую ценность, — проклятого клана.       Наруто почувствовал, как от слов мальчишки всего лишь на мгновение, но внутри что-то похолодело. Джинчурики окинул внимательным взглядом развернувшуюся на несколько кварталов стройку, стараясь найти в ней хоть какую-то зацепку, способную выпустить частичку воспоминаний, которые могли вызвать подобную реакцию, но всё было тщетно. Ни образов, ни воспоминаний. Только шум башенных кранов, голоса работников стройки и перешёптывания любопытных мальчишек.       Проведя рукой по волосам, Узумаки слегка нахмурился и, убрав руки в карманы, побрёл куда глаза глядят. Чувство тревоги, периодически нагоняющее на него неизлечимую и нецелесообразную тоску, не покидало Наруто весь оставшийся день.

***

      Только через несколько дней своего пребывания в «новой» Конохе, Наруто, в очередной раз прогуливаясь по вечернему городу, в который превратилась деревня, услышал знакомый голос:       — Обходите свои владения, Хокаге-сама?!       Узумаки недоумённо закрутил головой и вскоре заметил в окне четвёртого этажа высокого здания розовые локоны.       Широко улыбнувшись, он помахал подруге рукой, удивляясь, каким таким странным образом они не пересекались с ним до этого момента.       — Я через пять минут освобожусь! — прокричала куноичи, сложив ладоши в рупор. — Подождёшь?!       Наруто сдержанно кивнул, посчитав, что Хокаге, вероятно, не подобает орать на всю улицу почём зря, и девушка тут же скрылась, захлопнув стеклянную створку.       Сакура появилась на широкой улице лишь через четверть часа, но по несколько уставшему лицу было видно, что она явно не дурака весь день валяла, поэтому Наруто даже и не подумал упрекать её в чём-то.       — Новое оборудование привезли, — не то оправдываясь, не то просто делясь радостной вестью, сообщила Харуно, шумно выдыхая. — Весь день с ним проканоё…провозились, в общем.       Узумаки весело рассмеялся. Сакура редко позволяла себе использовать жаргонные слова без веской на то причины, поэтому видеть, как меняется выражение её лица, когда она начала было говорить начистоту, а потом пристыженно запнулась, покраснев, было бесценно.       — А Вы хотели лёгкой жизни, олицетворяя собой саму медицину, Сакура-сан? — деловито поинтересовался Узумаки, состроив самое серьёзное выражение лица, на которое только был способен.       — И не поспоришь. Ты, вижу, тоже там, у себя в резиденции, не баклуши бьёшь.       — Куда уж нам, большим шишкам, — отмахнулся джинчурики, вызывая улыбку на лице подруги.       Несмотря на внешнюю усталость, девушка быстро приободрилась, когда узнала, что у действующего Хокаге выдался более-менее свободный вечер и, конечно же, не собиралась отпускать его, пока не получит свою «порцию» друга.       Пересечь Коноху и не наткнуться на знакомых или друзей было просто невозможно, а потому, к тому времени как солнце окончательно скрылось за горизонтом, весёлая компания из ближайших товарищей джинчурики собралась в эксклюзивном зале элитного заведения, чтобы просто хорошо провести вечер.       — Хорошо посидели, — промурлыкала висящая на плече Наруто Сакура, когда все, подгоняемые новым рабочим днём, разбежались, и друзья снова остались одни.       — Угу-у-у, — не особо вслушиваясь в сказанное Харуно, на автомате буркнул Узумаки.       Нет, посидели и правда хорошо, только вот многие вещи, до сих пор не дававшие Наруто покоя, становилось всё сложнее игнорировать. Он не помнил, когда Чоджи успел сменить причёску, Ли — заработать очередной перелом, историю о получении которого считали знаменитой и до невозможного забавной, а Сакура — завести молодого человека. Однако даже это казалось мелочами на фоне общей картины.       Происходящее в собственной голове Наруто мог объяснить ничем иным, как комой длинной в несколько лет.       У него снова были вопросы, на которые ему не суждено было найти ответы самостоятельно.       — Кажется, завтра возвращается отряд Хинаты, — щебетала Харуно, пытаясь заглянуть в лицо друга.       — Вот как…       Если бы он ещё был в курсе, куда она вообще уходила.       — И как у неё дела? — оживился Узумаки, пытаясь заранее предугадать, что же могло измениться в жизни подруги за его «отсутствие».       — Ты меня спрашиваешь? — скептически приподняла брови куноичи.       — Нет, — покачал головой Наруто, — вон то дерево! Кого же ещё?       — Вот же дебила кусок! — взвыла Сакура, делая выпад в сторону, чтобы отвесить Хокаге подзатыльник. — Нельзя же до такой степени не интересоваться своей девушкой!       Увернувшись от замаха Харуно, Узумаки собственноручно одарил себя доброй оплеухой.       Всё происходящее начинало выходить за рамки приемлемого, и было уже не до шуток.       — Слушай, Сакура, — голос джинчурики вдруг стал по-настоящему напряжённым, что не укрылось от куноичи, — огромная стройка, через несколько улиц отсюда… Пару дней назад я слышал, как один мальчишка… А, ладно, проехали.       — Нет уж, ты скажи, раз начал, — посерьёзнев, потребовала девушка.       — Один мальчишка сказал, что когда-то на том месте был район проклятого клана, — практически заставляя себя произносить каждое слово, выдавил парень.       Несколько мгновений куноичи непонимающе смотрела на друга, а затем наконец выдала:       — И что с того?       — Почему тот клан считали проклятым? — как можно осторожнее поинтересовался Наруто.       Он точно не просто так почувствовал что-то, стоя там. Это место было каким-то образом связано с ним, а может, ему просто так казалось. Сейчас этот факт стал для джинчурики самой важной зацепкой. Ключом ко всему. Он должен был разузнать больше.       — Брось, Наруто, — отмахнулась девушка, решая продолжить путь, но друг остановил её, схватив за локоть.       — Сакура, это важно. — Стараясь поймать взгляд Харуно.       — Ты так расстроился из-за слов того мальчишки? Мало дураков на свете, что ли, чтобы из-за каждого расстраиваться? — торопливо принялась успокаивать взволнованно друга куноичи. — Ты знаешь правду, а кто и что там себе напридумывал — не твоего сердца забота.       — Правду о чём?! — вскричал Наруто, машинально дёргая девушку на себя.       Хаос в его голове приобретал библейские масштабы: он видел, как Сакура пытается объяснить ему что-то, и злился из-за того, что ничего не понимал. Девушка твердила, что он знает какую-то там правду, но он не знал ничего.       Наруто впервые почувствовал себя до безобразия одиноким за всё пребывание «здесь». Впервые почувствовал себя не в своей тарелке.       Ощущение, что он должен быть где угодно, но только не здесь, обострилось до предела.       Что с ним происходит?       — Обо всём, — испуганно выдала Сакура, не зная, что ещё сказать.       В свете уходящей за тучи луны зелёные глаза куноичи странно поблёскивали. В них читался неподдельный страх.       — Прости…       Наруто разжал пальцы на локте девушки и на всякий случай сделал несколько неуверенных шагов назад, склонив голову.       Что за буря не творилась бы в его мозге, Сакура не имела к этому никакого отношения, и кричать на неё было слишком жестоко.       — Не страшно!       На лице девушки внезапно заиграла яркая, слегка неестественная улыбка, и она, подхватив друга под локоть, продолжила свою болтовню о чём-то обыденном. В какой-то момент Наруто даже показалось, что она специально старается отвлечь его от чего-то по-настоящему важного, слишком уж резкой была перемена её настроения, однако и это были всего лишь его домыслы.       Возможно, это была просто усталость от непрерывного выполнения возложенных на него обязанностей в течение нескольких дней, а возможно, его закалённое вечными проблемами сознание просто отвергает спокойную и размеренную жизнь, а потому само создаёт несуществующие препятствия и загадки.       Когда друзья с горем пополам добрались до нового жилища Харуно, улицы уже практически опустели, а фонари засветили с новой силой.       — Спасибо, что проводили, Хокаге-сама, — хихикнула Сакура, сделав неловкий книксен.       — Обращайтесь, но нечасто, — подмигнул Наруто, разворачиваясь на пятках.       Куноичи буркнула что-то в ответ уже сделавшему несколько шагов в противоположную от неё сторону «джентльмену», когда тот внезапно остановился.       Джинчурики уже решил для себя, что вся эта тревога — всего лишь плод его воображения, но для окончательного своего успокоения всё-таки решил задать не такой уже и значительный вопрос.       — Я не прошу тебя говорить со мной о том клане, — почёсывая затылок, протянул Узумаки. Он медлил, стараясь как можно правильнее подобрать слова, дабы не вызывать каких-либо подозрений. — Просто назови его.       Лицо Сакуры на мгновение исказилось, но затем снова приобрело бесстрастное выражение.       — Учиха, — коротко произнесла она одними губами.       Наруто воззрился на подругу так, словно увидел перед собой призрака. Точнее, он смотрел сквозь неё, более не замечая.       Крохотная бомбочка разорвалась в его голове в тот момент, когда он получил ответ на свой вопрос. Беспорядочный ворох мыслей атаковал с новой силой.       Как он мог забыть?       Как?!       Некоторые воспоминания начали постепенно возвращаться к нему, без доли жалости врываясь в сознание на полной скорости.       Здесь был и Учиха Мадара со своим извращённым понятием о мире, и Учиха Обито, чьё сердце разбили ещё в детстве, и Учиха Итачи, которого он, Наруто, считал величайшим героем, и… Саске!       Узумаки пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не подпрыгнуть на месте.       — Совсем забыл спросить, — дрожащим голосом начал джинчурики, стараясь принять невозмутимый вид. — Я понимаю, что все заняты своими делами, но я давненько не видел Саске. Не знаешь, где он сейчас?       Плечи куноичи едва заметно дрогнули. Помедлив несколько секунд, она приблизилась к Узумаки и, внимательно всмотревшись в его лицо, бережно положила руку ему на плечо.       — Наруто, что с тобой?       Грозовые тучи планомерно заволакивали тёмное небо, от чего оно казалось намного ниже, чем обычно. Порывистый ветер со свистом прошёлся по улице, бесцеремонно врезаясь в фигуры двух молодых людей.       Наруто почувствовал, как холод начинает пробираться под просторную кофту, как из-за этого мышцы спины слегка сводит, а голову хочется инстинктивно втянуть в плечи.       Темнота ночи мешала досконально изучить выражение лица подруги или прочитать хоть что-то в её глазах. Пальцы девушки ощутимо впивались в плечо, чему Наруто в данной ситуации был даже рад. Всё вокруг становилось настолько нереальным и мимолётным, что джинчурики не был уверен в том, что в следующую секунду земля не уйдёт из-под его ног, и это прикосновение не станет для него спасением.       Он хотел было что-то сказать, но слова комом застряли где-то в горле, и Узумаки тупо ловил ртом ставший до неприятного прохладный воздух.       Рука Сакуры медленно спустилась до его локтя, на мгновение остановилась, слегка сжалась, а затем, опустив голову, куноичи взяла обе руки Наруто в свои, молча глядя на переплетение их пальцев.       — Саске уже давно нет, — подняв глаза, тихо проговорила девушка.       Продолжительный раскат грома показался слишком незначительным и тихим по сравнению с еле различимыми словами Харуно.       — То есть… Как это «нет»?       Лицо парня превратилось в сплошное белое полотно, не имеющее особых черт. Он будто застыл во времени, исчез вместе с на секунду осветившей всё небо молнией.       — Саске давно умер.       Голос девушки стал ещё более тихим и мягким. Она, не мигая, смотрела в глаза друга совершенно спокойным взглядом.       — Что ты… такое говоришь?       Дрожащий голос джинчурики утонул в новом громовом раскате.       — Всё хорошо, Наруто, — убаюкивающи прошептала куноичи. — Ты же сам знаешь, это было необходимо для того, чтобы мир стал таким, каким мы его сейчас видим.       Она ободряюще улыбнулась, легонько приобнимая джинчурики.       — Я не понимаю, — бессильно уронил Узумаки. — Как это могло произойти? Когда?       — Тебе не о чем переживать, своей смертью Саске искупил все свои грехи, позволив нам наконец выстроить спокойную жизнь, о которой мы все так мечтали. О которой ты мечтал! — поглаживая друга по спине, говорила куноичи.       Наруто молча смотрел куда-то вперёд, тщетно пытаясь воспроизвести в памяти хотя бы кусочек воспоминаний, связанных с Саске. Всё было слишком туманно и размыто.       — Саске был той самой причиной, из-за которой мы, как бы ни старались, не смогли бы стать по-настоящему счастливыми, — мурлыкала девушка, уткнувшись носом в ключицу Наруто. — Наша деревня добилась таких высот лишь благодаря твоему руководству. Всего этого не было бы, если бы ты не сумел сбросить цепи, державшие тебя на месте, — зевая, продолжала Сакура. — Все мы тогда не знали, чего ждать, и ни в чём не были уверены, заключая договор с Проповедником, — девушка усмехнулась, — зато теперь… — мечтательно протянула она. — Я благодарна тебе за это, Наруто. Ты сделал нас счастливыми.       Боли не было. Нет.       Была только пустота.       Девственно-чистая, звенящая пустота.       Наруто не раз приходилось испытывать самые сильные чувства, когда те, кто был ему дорог, навсегда покидали его, однако его сердце каким-то невероятным образом всегда оставалось на месте, рано или поздно справлялось со всей болью несмотря ни на что. А сейчас… Сейчас его уничтожили.       Что же касается души?       Осознание того, что счастье и благополучие, в котором он купался все эти дни, на самом деле были добыты подобной ценой, не могло позволить им существовать дольше, чем звучит голос подруги.       Они исчезли вместе с последним сказанным Сакурой словом.       Прозрачные слёзы бесконечным потоком стекали по исполосованным шрамами щекам, скапливались на кончике подбородка и грузно капали на розовую макушку обнимавшей его девушки.       Если ты потерял способность чувствовать, тогда почему же ты плачешь?       Да потому что твоя потеря не способна уместиться в стенах одной лишь души. Каждая клеточка твоего тела изнывает, не имея ни шанса смириться с потерей. Всё внутри тебя больше не видит смысла существовать дальше.       Тебя больше нет.       Как, наверное, глупо открыть перед собой целый мир, а потом умереть, потому что вместе с одним-единственным человеком забрали и твоё сердце.       Сакура говорила что-то о счастье…       Но только теперь Наруто понял, почему, исполнив мечту и став Хокаге, он за все эти дни так и не смог отделаться от отвратительного чувства одиночества. Он не был счастлив и не мог быть, даже будь он правителем всего мира, потому что в нём не будет Саске.       Вдруг Узумаки резко отстранился. Сакура озадаченно воззрилась на него, и в следующую секунду инстинктивно отпрыгнула на пару шагов назад.       Она ещё никогда не видела, чтобы от джинчурики исходила настолько злая аура.       Воспоминания одно за другим проносились в памяти, заставляя кулаки всё сильнее сжиматься.       Значит, долбаному маньяку всё же удалось обвести его вокруг пальца и заставить заключить с ним соглашение.       Что ж, им и правда удалось выстроить идеальный мир.       Вот только не для Наруто.       Большой фанат моей идеологии?       Так подавись ещё одним трупом!       Огромная молния расколола небосвод на две части, и Сакура вскрикнула, ясно увидев в её свете, как ветряное лезвие в руках друга пронзает его тело насквозь.       Прости, что так и не смог спасти тебя, Саске.