Always

Know that when you leave, Know that when you leave, By blood and by me, you walk like a thief, By blood and by me, I fall when you leave Lykke Li

Знай, что когда ты уйдешь, Знай, что когда ты уйдешь, Ты украдёшь моё сердце и смысл жизни, Ты уйдешь, как вор, Украв моё сердце и смысл жизни ... Я потерплю поражение, когда ты уйдёшь ...

      Очередное видение подёрнулось рябью, однако порядком измотанное сознание Саске далеко не с первой секунды начало придавать этому событию какую-либо степень значимости. Он уже наизусть выучил их с Узумаки злосчастную битву в Долине Завершения. Знал, какую технику применит следующей, и каким способом джинчурики отразит её. В сотый раз, как в первый, почти физически ощущал на себе кулаки оппонента и молился, чтобы этот кошмар закончился.       Вариант с закрытыми глазами в подобном случае не работал.       Как спрятаться от собственных мыслей, собственных воспоминаний?       Даже когда Саске начинал практически в полной мере осознавать происходящее, избавиться от неизведанной техники Проповедника не получалось. Эмоции вновь и вновь брали над ним верх, не давая и шанса на спасение.       Последний Учиха и подумать не мог, что когда-нибудь будет настолько сильно мечтать о смерти.       Через несколько мгновений по воспоминанию вновь прокатилась целая волна маленьких трещинок, которая на сей раз была тут же замечена. На то, чтобы собрать в кучу расползшиеся между видениями мысли, у Саске ушло ещё некоторое время. Какая-то часть его сознания уже не хотела верить в то, что из этого замкнутого круга всё-таки найдётся выход. Не хотела верить, чтобы не разочаровываться.       А вдруг у него снова не хватит сил, чтобы сопротивляться этому омерзительному влиянию? Что, если его снова захлестнёт волной гнева, и теперь он из смирно валявшегося в дальнем углу пещеры полутрупа превратится в безвольную машину для убийств. Сделается послушной марионеткой, встанет с Харуно плечом к плечу, и тогда несчастному художнику точно не жить.       Сай!       Находясь в ментальном плену, он смог рассуждать о таком мало знакомом человеке. Кажется, ненавистная техника и правда стала понемногу ослабевать.       Вот только… Что потом?       Что будет, когда к нему окончательно вернётся рассудок?       Побежит и дальше корчить из себя отшельника, который делает всё ради мира, выстроенного Наруто, или же продолжит оставаться бельмом на глазу самого джинчурики, приносить боль и разруху, всё глубже проникая в его жизнь?       «Все его мечты… Все его начинания, все его стремления превратятся в ничто… Пока рядом с ним будешь ты»       Учиха приносят другим и самим себе лишь боль.       Саске не знал, о каком именно проклятии шла речь, когда кто-то говорил о его клане, но мог со всей ответственностью подтвердить факт его существования.       Проклятие – это ещё мягко сказано.       Где Учиха – там смерть.       Долбаный закон долбаной природы. Осознайте и живите с этим.       А стоит ли?       Когда люди стоят перед выбором, который не осмеливаются сделать самостоятельно, они выносят проблему в массы, дабы узнать мнение большинства. Ведь большинство не может ошибаться, не так ли?       В случае Саске этот метод работал безотказно. Парень был готов отдать голову на отсечение, считая, что сто процентов опрошенных, спроси он их: «нужен ли миру последний Учиха?», единогласно дали бы отрицательный ответ. Возможно, девяносто девять и девять десятых процента, если среди опрошенных будет Узумаки, чей вопль перекрывает пару десятков других голосов.       На самом же деле Учиха был далеко не из тех, кто прислушивается к чужому мнению, однако когда на тебя ополчился весь мир… Пытаться противостоять ему просто глупо.       Признавать поражение – тоже искусство, коим Саске собирался окончательно овладеть вот прямо сейчас.       Он перестал обращать внимание на ворох перемешавшихся между собой видений, их пёстрый хоровод наполненный криками ужаса и страха, отдаляющийся всё дальше и дальше в пустоту.       Вот она. Чёрная, немая, так приятно холодящая каждую крупицу сознания.       Воспоминания ушли, а значит, он снова стоял на границе между реальностью и небытием. Оставалось лишь сделать шаг. Всего один шаг, который решит его дальнейшую судьбу.       Парень не спеша обратился в сторону, откуда тянуло приятной прохладой. Беспросветная темнота больше не пугала его. Кажется даже наоборот, манила за собой, обещая предоставить долгожданный покой.       С другой же стороны, там вдалеке, виднелась узкая полоска света. Она была совсем небольшая, однако из неё постоянно вылетали слегка обжигающие кожу порывы горячего, до ужаса сухого ветра, который стремился буквально выжечь весь кислород из лёгких. Если прислушаться, можно было различить скрежет металла, людские вопли, чей-то плачь.       Вот тебе и раз.       Саске не знал, было ли этот «коридор» между бездной и реальностью задуман всевышним, или же он является плодом его больного воображения, однако вход в мир людей выглядел куда более ужасающим, чем в так называемый мир иной.       Всё, что когда-то рассказывали детям особо верующие люди, оказалось чистым бредом. Но всё же с одной когда-то услышанной фразой он был полностью согласен.       Жалеть, действительно, нужно не мёртвых, жалеть нужно живых.       А Саске никогда не искал жалости к своей персоне.       Темнота, как и обещала, встретила его до умопомрачения приятной прохладой, которая мягким одеялом опустилась на плечи, стоило ему сделать заветные пару шагов к ней навстречу.       Голова практически перестала раскалываться, когда последние отклики жизни остались далеко позади. Здесь не было ни единого дуновения ветра, не было ни пола, ни потолка, иди, куда душа пожелает, тем более что ступать внутри этого немого вакуума было невероятно легко и приятно, ноги сами собой уносили его всё дальше и дальше, не встречая преград на своём пути. Будто нависший над ним купол заботливо защищал парня от того омута мыслей, которые в последнее время столь часто терроризировали его сознание. Он никогда ещё не чувствовал себя так… беззаботно что ли. Саске нравилось это чувство, и он старался идти ещё быстрее, дабы насладиться им в самой полной мере.       В этой пустоте не существовало даже такого понятия как «время». Час, день или год? Всё стиралось на этом бесконечном пути в никуда, который гипнотическим образом заставлял истерзанное нутро Саске ликовать.       Если бы хоть одна крохотная песчинка смогла пробиться через непроницаемый купол и задеть частичку его разума, парень бы обернулся и увидел тот бесконечно длинный шлейф из всевозможных мыслей, чувств и эмоций, простирающийся за ним. Он ветвился и образовывал причудливое скопление, походившее на гигантские крылья. Именно эти крылья Саске когда-то считал невыносимым грузом, который ему каждый день приходилось нести на собственных плечах. Именно их он так давно мечтал обрубить и обрубал прямо сейчас, в эту секунду.       Им не место в его новом, таком тихом и безмятежном пристанище. Он наконец-то там, где давно должен был оказаться.       Глухой рык нескоро разбудил задремавшее сознание. Чужой и чересчур раздражающий. Россыпь мурашек прокатилась по спине, когда он с каждым мгновением начал становиться всё более отчётливым, однако Саске лишь поспешил ускорить шаг, дабы оказаться как можно дальше от вновь материализовавшегося нарушителя спокойствия.       – Учиха!       Казалось, среди немой пустоты раздался пушечный залп, всё же заставивший парня замереть на месте.       Голос показался ему смутно знакомым, но идентифицировать его стало возможным лишь после очередной громогласной тирады, переполненной в основном жаргонными эпитетами.       Девятихвостый.       Этот низкий и слегка отдающий хрипотой голос определённо принадлежал ему, вот только обладателю шарингана никогда не приходилось улавливать в нём столько волнения и… страха?       – Соберись, наконец, чёртов Учиха! Соберись и слушай меня, чёрт возьми! – вновь рявкнул Курама, почти что приводя парня в чувства.       Только теперь Саске смог отчётливо различить среди темноты два громадных красных глаза, уставившихся на него. В них полыхала настоящая буря, и ему не оставалось ничего, кроме как покорно воззриться на своего гостя.       – Наруто… – чуть спокойнее выдохнул лис, убедившись, что ему всё-таки удалось завладеть вниманием недалёкого щенка. – Он точно, он… – неожиданно быстро затараторил биджу.       – Наруто… что? – недоверчиво изогнул бровь Саске. Хоть голос лиса и настораживал, он уже твёрдо решил для себя, что блондинистому благодетелю будет гораздо лучше без его, Саске, присутствия, да и чем он может помочь величайшему в мире шиноби, особенно в состоянии овоща, который не может принять собственные воспоминания.       Наверняка Узумаки быстро справится с видениями, которыми пичкает его сознание Проповедник, и скрутит гада в бараний рог. Учиха будет ему лишь обузой, как и раньше. У Наруто есть друзья, которые хотят для него только лучшего. Они позаботятся о нём, ведь сам Саске способен приносить лишь проблемы. Весь этот бой, вся эта тысячу раз проклятая миссия… Всё из-за него.       Если бы он только сдох сразу, там, в Долине Завершения. Если бы Сакура не лечила его раны, если бы Хокаге и герой войны не вступились за него, чтобы Учиху помиловали. Если бы Наруто не защищал его всё это время.       Если бы…       – Техники Проповедника не распространяются на меня так, как на Наруто. Я не могу видеть всего, что тот ему показывает, но, насколько я понял, там был какой-то другой мир или другая реальность, а, может, возможное будущее… – Курама часто запинался, вся его речь была чересчур сбивчивой и несуразной. Со стороны можно было подумать, что он боится собственных слов, боится произнести вслух самое главное.       – Ближе к делу, – раздражённо заметил Саске.       Барьер, отгораживающий собравшегося проститься с жизнью парня от назойливых мыслей, так долго докучавших ему, со стремительной быстротой начинал рушиться, покрываясь россыпью трещин и пробоин.       Во всём был виноват чёртов лис с его чёртовой тревогой, которая незамедлительно передавалась Учихе. Его вновь обретённый покой наглым образом рвали на куски, не спросив разрешения.       – В том мире тебя нет. То есть ты умер. – Выдавил лис, пропустив колкость мимо ушей.       – И слава богу, – сложив руки на груди, ухмыльнулся Саске, – мне и в этом, как видишь, недолго осталось.       – Дело в том, что Наруто… Видение было настолько глубоким, что он… Кажется, он думает, что это реальность.       Саске задумчиво склонил голову вбок. Ему даже нравился такой расклад.       Этот ублюдок, Проповедник, вроде как, говорил о каком-то лучшем мире. Возможно, тот мир, где нет его, и правда, лучше. Может, хоть так Узумаки сможет понять, что и в реальности всем будет намного спокойнее, если последний Учиха канет в небытие.       Это должно было случиться так давно. Только теперь, в этой чёрной тишине, где дышать стало так легко, Саске осознавал это как никогда раньше.       Хриплый голос девятихвостого, перешедший практически на шёпот резкой болью ударил по барабанным перепонкам, заставив всё внутри похолодеть.       – Кажется, он хочет… Хочет убить себя.

***

      Мертвенно бледного, измазанного собственной кровью лица осторожно коснулось лёгкое завихрение воздуха, порождённое ударом, который так и не достиг своей цели. Кулак девушки завис в нескольких сантиметрах от лица друга.       Только через несколько секунд художник решился поднять отяжелевшие веки. Нет, он совсем не боялся смотреть в глаза смерти, его готовили к подобному с самого детства. Дело было в том, что Сай не мог видеть перед собой эти до боли знакомые черты, которые сейчас казались совершенно чужими.       До этого собранное, как натянутая струна, тело Сакуры наконец-то смогло расслабиться. Её плечи часто вздымались, а в кровь разбитые от собственных ударов о твёрдую породу руки мелко дрожали. Глаза девушки больше не походили на шарики из мутного стекла. Они вновь обрели жизнь, хоть в них и читался неподдельный ужас.       Кажется, всё это время Проповедник даже не позволял ей взглянуть на то, что происходит с её телом. Осознание содеянного с каждым мгновением всё чётче проявлялось на её лице. Из горла вырвался сдавленный стон и Сакура, резко прижав к себе руку, будто боясь, что та без её ведома снова пустится в бой, упала на колени перед художником.       Удостоверившись, что подруга окончательно пришла в себя, Сай шумно выдохнул и запрокинул голову, стукнувшись затылком о какой-то булыжник.       А он ведь и вправду думал, что помрёт прямо здесь и сейчас. Оказывается, вести бой с противником, который явно превосходит тебя в физической силе, и при этом стараться не навредить ему, невероятно сложно.       – Сай, я, я не хотела, я… – растерянно лепетала девушка, уставившись на собственные искалеченные руки.       – Знаю, Сакура, знаю, – собрав в последние, непонятно откуда взявшиеся, силы в кучу, твёрдо заверил парень.       – Прости меня, прости, я почти ничего не помню, но я не должна была подчиняться ему, я не должна была… – нахлынувшая паника заставляла её взгляд метаться из стороны в сторону, не давая сфокусироваться на чём-то определённом, тяжёлое дыхание вперемешку со всхлипами мешали ей внятно изъясняться.       – Всё нормально, Сакура, я же тебе говорю, – хватая мечущуюся на месте подругу за запястья, убеждал художник, – вот, видишь, со мной всё в порядке. Её паника определённо не делала сложившуюся ситуацию легче.       – Но ведь я же, я же ранила тебя, – вперившись растерянным взглядом в окровавленное лицо друга, – не должна была, я пыталась сопротивляться…       – Сакура, заткнись, наконец! – решив действовать радикально, выпалил Сай, тряхнув сокомандницу за плечи.       Как ни странно, но именно этот достаточно грубый жест подействовал безотказно: Харуно замерла, и, кажется, даже предприняла попытку сосредоточить всё своё внимание на словах художника.       – Отлично, отлично – одновременно оценивая обстановку вокруг, скорее для самого себя пробормотал Сай, – а теперь скажи, как у тебя с чакрой? Сможешь подлечить меня?       Всего на мгновение Сакура задумалась, вероятно, оценивая запасы оставшейся после враждебного контроля энергии, после чего уверенно кивнула. Бывший Анбу чётко проследил за тем, как напрягаются её плечи, а зубы с силой сжимают воздух. Как бы то ни было, стоит отдать Харуно должное. Сомнения сомнениями, гипноз гипнозом, а медик из неё первоклассный.       Пока Сакура залечивала его самые глубокие раны, Сай старался максимально приблизиться к пониманию всей сложившейся ситуации.       Влияние Проповедника на девушку полностью исчерпало себя до того, как та успела оставить от него мокрое место, а это могло означать лишь то, что у сраного ублюдка появились дела поважнее.       Чёрные щупальца тумана, которыми тот старался пронзить Учиху, также отступили, сгрудившись в том углу пещеры, где, если художника, конечно, не подводила память, лежал Наруто.

***

      До этого самого момента Наруто и близко не задумывался о том, что сможет вот так просто пронзить собственное тело без каких-либо сожалений.       Раз и всё. Так просто. Так быстро.       Так пусто.       Он не хотел чувствовать эту блядскую пустоту ни минутой больше. Не хотел чувствовать, как собственная душа, собственная человечность, то единственное, что всегда помогало ему вставать после очередного падения, растворяется в этом «идеальном» мире. Не хотел существовать в мире, который одним ударом выбил из него всю жизнь, в мире, который забрал у него самое важное.       Он не помнил, как это случилось, и отчего-то не хотел помнить. Это казалось неважным.       В каждом новом сражении Наруто чувствовал, что просто обязан победить, обязан сражаться, обязан остаться в живых. У него была цель, была мечта, были стремления и идеалы. Каким бы тяжёлым не был его путь, он шёл вперёд, потому что каждый раз был уверен в том, что ему суждено умереть не здесь и не сейчас.       Но не теперь. Сейчас всё было абсолютно по-другому.       Согнувшись в три погибели, джинчурики выплюнул пузырящийся сгусток собственной крови на серый асфальт под ногами. В глазах слегка помутнело, а потом пришла боль.       Нет, не от того, что в животе зияла ужасная рана, а с половиной органов пришлось попрощаться, когда разорвавшийся внутри ураган превратил сосуды и нервы в одну сплошную кашу.       Шок от сказанного подругой прошёл, давая волю сдерживаемым подсознанием эмоциям.       Это была боль потери.       Последней и самой большой потери в его жизни.       Почти что горячие слёзы, которые он просто не мог и не хотел контролировать, обжигали глаза. Улица опасно накренилась, полностью дезориентируя джинчурики в пространстве, из груди вырвался глухой не то крик, не то рёв умирающего зверя, в которого умелый охотник вонзил свои чуждые природе когти.       А потом появился он.       Наруто понял это по тому, как жалостливо завыл ветер над его головой, окутанный чёрными клубами дыма. Мрачная тень грузным облаком опустилась рядом с ним. Его бледные губы уродливо изгибались, а облачённые в рукава из тёмной материи руки активно жестикулировали. Кажется, он старался донести что-то до Узумаки, но всё, что сейчас слышал джинчурик – оглушительный шум собственной крови, не сумевшей найти себе места.       Он ненавидел этого человека как никого другого, Наруто не испытывал подобной ненависти даже в те минуты, когда девятихвостый пытался захватить его сознание. Ненавидел каждой клеточкой тела. Ненавидел настолько сильно, насколько любил человека, которого забрал этот монстр.       Однако лучшей местью ему будет не собственная смерть, а смерть самого Узумаки, за которую все будут ненавидеть эту тварь также сильно, как его ненавидел Наруто.       Узумаки закрыл глаза, мечтая раствориться в наступающей темноте, но сознание по какой-то необъяснимой причине не спешило покидать его. Невероятная живучесть столько раз позволявшая ему подольше задержаться среди людей, сейчас стала его главным противником.

***

             Прошло около минуты, прежде чем Сай смог нормально различить хоть что-то из того, что бубнил Проповедник, склонившись над джинчурики. Он стоял на коленях, подол его тёмного одеяния окутывал тело Узумаки, словно кокон, грубые пальцы впивались в плечи бессознательного парня.       – Ты же сам видишь, к чему это привело, Наруто-кун, твоя деревня достигла небывалых высот и достигнет ещё большего, если ты будешь мои союзником, – словно убаюкивая, бормотал мужчина, пока его щупальца плели узоры на груди джинчурики, – всего этого мы сможем добиться только вместе.       – Больше не ощущаешь его присутствия внутри себя? – одними губами проговорил Сай, стараясь привлекать как можно меньше внимания.       Сакура отрицательно покачала головой, концентрируя всё своё сознание на исцелении друга.       – Я перестала слышать его голос также же внезапно, как и начала. Меня будто резко выдернули из ванны, в которой до этого топили. Я даже не могу точно вспомнить того, что видела, пока… – она запнулась, потупив взгляд. Сейчас всё её существо выражало сожаление о том, в чём она была совершенно не виновата, и Саю стало даже жаль её.       О каких междоусобных разборках может идти речь, когда происходит подобное?       – Сакура, в том, что ты чуть не прибила меня, нет твоей вины, – в своей манере поспешил утешить девушку художник, чем, кажется, сделала только хуже, – гипноз этого… Проповедника не подействовал только на меня, потому что меня с самого детства учили сопротивляться подобному давлению. Сейчас меня куда больше волнует Наруто. Этот урод не просто так оставил тебя в покое, – его голос стал чуть более напряжённым, – кажется, что-то пошло не совсем так, как он задумывал, – рассуждал парень, – вот только… я никак не могу понять, что именно.       – Плевать, – отрезала девушка, завершая обработку очередной раны, – я сверну этому ублюдку шею, как только приведу тебя в более-менее стабильное состояние.       Сай уже давно не видел её столь решительной, и это придавало некоторую уверенность в том, что и в этот раз им удастся, как и всегда, выбраться из самой глубокой задницы.       Очередное копошение в противоположной от них стороне вновь привлекло внимание художника.       – Ты там скоро? – нетерпеливо поинтересовался он, ощущая какой-никакой прилив сил, по крайней мере, позвоночник был в порядке, наиболее сильно кровоточащие раны залечены, а с остальным можно было разобраться потом, не смертельно. – Кровотечения нет, и хрен с ним.       – Ага, хрен с ним, только шевелиться нормально ты всё равно пока не сможешь. Мне нужно ещё хотя бы пять...       В следующее мгновение оба шиноби, как по команде, отскочили в разные стороны, приняв оборонительные стойки.       Мощная волна из огненной чакры прокатилась по пещере с такой силой, что Проповедника откинуло на несколько метров от Узумаки, а Сакура почувствовала, как опалились кончики её отросших волос. Друзья обменялись недоумёнными взглядами, после чего, решив, что это их шанс всё закончить, ринулись к джинчурики, дабы образовать тысячу раз отрепетированное построение, однако новая волна с удвоенной силой разлилась в воздухе, обдав напарников жаром, от которого на коже тут же выступили небольшие волдыри.       Сай зашипел, хватаясь за обожжённую конечность, а Сакура, стиснув зубы, поспешила активировать бьякуго, запуская мгновенную регенерацию.       – Какого чёрта с ним происходит? – возопил художник, уставившись на, казалось бы, мирно лежавшего на камнях Наруто, от которого исходили волны обжигающей чакры. Его глаза были закрыты, однако даже с такого расстояния, бывший Анбу мог видеть, как быстро двигаются глазные яблоки под веками Узумаки.       – Понятия не имею, – передёрнула плечами Харуно, – но думаю… ему кажется, что он сражается с кем-то… Не могу вспомнить и передать это точно, но мне тогда казалось, будто я на миссии и...       – Не надо этого делать, Наруто-кун! – умоляюще взвыл голос за их спинами. Пришедший в себя после удара Проповедник соскребал себя с пола. По-видимому, его туманная броня не смогла защитить его полностью: видимые из-под широких рукавов кисти были изрядно изуродованы. – Твоим друзьям это бы совсем не понравилось! – скривившись от боли, добавил он.       – Не понравилось что? – выплюнул Сай, бросив быстрый взгляд на окутанного тьмой мужчину.       Новая волна не заставила себя ждать, и художнику пришлось поспешно отскочить назад, чтобы не сгореть заживо. Она оказалась намного больше и сильнее предыдущей. В следующее же мгновение джинчурики неестественно изогнулся, а Проповедник пустил к нему свои дымные щупальца, стараясь удержать парня на месте, но тот вдруг взвился волчком, высвобождаясь из пут. Возникшие из-за его спины огненно-рыжие руки из чакры вонзились своими когтями в облака тумана, окружавшие тело маньяка, и тот сдавленно охнул.       Одно движение и Проповедник вновь отправился в полёт куда-то в сторону, тщетно стараясь заставить щупальца хоть как-то затормозить его.       Узумаки будто взбесился. Сакура видела его таким и раньше, когда Наруто впадал в ярость и больше не мог контролировать девятихвостого, однако сейчас это выглядело ещё страшнее.       Исполосованные шестью шрамами щеки джинчурики горели огнём, чёрные тени залегали вокруг красный, налитых злостью и ничего не видящих глаз, по выпирающим клыкам стекали капли густой тёмно-бордовой крови, а острые, как бритва, когти были готовы вонзиться в горло любому, кто подойдёт чуть ближе.       – Сай, – не отрывая взгляда от джинчурики, позвала Сакура, готовясь обороняться, – кажется, что-то не так с девятихвостым.       – Но это невозможно, – не веря своим глазам, отозвался художник, скидывая с себя прожжённую куртку.       – В любом случае, мы должны что-то сделать! Наруто может навредить себе, пока он в этой форме…, – её губы мелко дрожали, и Сай практически предвидел, как из покрасневших глаз хлынут слёзы отчаяния, но уже в следующую секунду, порядком удивив своего напарника, она решительно скомандовала, – готовь печати.

***

      – Я не могу ничего сделать, – нервно прорычал лис, – он думает, что всё ещё находится в том мире, и наша связь… она будто рушится.       – В каком смысле?       – Его ненависть подчиняет меня, – мрачно подытожил Курама, хотя верить собственным словам вовсе не хотелось.       – Но ведь я всё ещё слышу тебя.       – Да уж, привалило счастья, – устало хохотнул Кьюби, – но, как бы странно это не звучало из моих уст, это наш главный козырь. Осталось выждать момент.       – Выждать? Ты серьёзно?! Пока ты будешь выжидать, бестолковый лис, не дай бог…       Сакура опасливо напряглась, продолжая неотрывно следить за Узумаки, который, по-звериному оскалившись, оглядывал пещеру, будто искал добычу, давая девушке возможность приблизиться.       В этом была её ошибка.       Почуяв неладное, джинчурики резко развернулся и, сделав несколько взмахов когтями, обдал подругу бурлящим паром, от которого на руках и груди девушки за одно мгновение слезла кожа. Отшатнувшись, Сакура начала еле слышно глотать ртом воздух, боль не давала ей издать ни звука, пока божественная регенерация делала своё дело.       Чёрные щупальца снова взметнулись в воздух, стараясь перехватить джинчурики, который, найдя свою цель, ринулся с места, а появившийся за его спиной первый хвост ударил Проповедника по ногам, и тому пришлось обратить все свои силы на оборону.       – Ты не можешь убить себя! Не можешь! – вдруг возопил Проповедник, нагоняя обезумевшего Узумаки.

***

      Голова кружилась, так, словно его раскручивали в настоящей центрифуге. Рана на животе начинала затягиваться, сколько бы раз он не пронзал себя насквозь ветряными лезвиями в приступе отчаяния, а мерзкие щупальца Проповедника то и дело норовили связать его по рукам и ногам, сделать из него послушную марионетку в мире, который он ненавидел.       Наруто истошно кричал, мечтая вырваться из этой зациклившейся цепочки событий, однако все его потуги были напрасными. Когда он пытался вспороть себе горло, щупальца тут же сбивали его с ног, а собственная чакра продолжала залечивать нанесённые им же раны.       Что-то внутри него не давало Узумаки умереть. Рыжая бурлящая масса спасала его жизнь каждый грёбаный раз, когда ему всё-таки удавалось навести себе смертельную рану.       Собравшись с мыслями, Наруто попытался обратить эту странную субстанцию против Проповедника. Не с первого раза, но это принесло свои плоды. Подчинить бурлящую чакру было не так уж просто, но он должен был закончить всё здесь и сейчас. Парень заставил её окутать всё своё тело, после чего, несколькими движениями сумел направить её в сторону кукловода.       Проповедника тут же откинуло назад. Он застонал от боли, прижав к себе обожжённые руки, но в то же мгновение появились другие.       Они выглядели в точности, как он. Чёрные мантии, бездушные глаза, взирающие прямо на него. Один из них, недолго думая, начал медленно приближаться к Наруто сбоку, воспользовавшись его секундным замешательством, но нанёс вред лишь себе. Сделав несколько взмахов, парень создал новую обжигающую волну странной чакры и содрал с оппонента кожу.       До этого момента в планы Узумаки не входила расправа над Проповедником, ведь всех остальных в этом мире, по-видимому, вполне устраивало его присутствие. Наруто просто хотел исчезнуть, но ему не давали.       Улица снова пошатнулась, заставляя джинчурики балансировать на абсолютно ровном асфальте, как на доске для сёрфинга. Горячие слёзы, стекающие по исполосованным щекам, наконец, были выжжены горячей чакрой, всё ещё позволяющей Узумаки стоять на грёбаных, будь они неладны, ногах.       Крохотный отблеск свечения, исходившего от тела парня, заставил его всмотреться в противоположную сторону улицы, где через несколько мгновений он смог разглядеть валяющийся возле дома напротив меч.       Всего на долю секунды он показался Наруто смутно знакомым, но в голову тут же пришла другая, куда более важная мысль.       Возможно ли такое, что собственная, пусть и необычная чакра не позволяет Узумаки убить самого себя? Предположение, конечно, безумно бредовое, но мало ли. Ни одна из техник Наруто, пусть и причинившая ему физический урон, так и не смогла убить его. Будет ли эффект от простого оружия другим? Попробовать стоило.       На долгие раздумья не было времени. По какой-то абсолютно необъяснимой причине Проповедников стало больше, и Наруто был полностью уверен в том, что они не являлись клонами одного маньяка, потому что их чакра несколько отличалась от той, которая исходила от настоящего, если эти клубы чёрного тумана вообще можно было назвать таковой. Эти уроды однозначно намерены схватить его, чтобы не дать помахать им ручкой из загробного мира. Узумаки всё ещё был им зачем-то нужен, пусть и не знал, для чего, однако Наруто больше не собирается играть в их омерзительные игры.       Собравшись с силами, парень рванулся вперёд, встречая на своём пути преграду из щупалец, которые тут же интуитивно отразил так внезапно вспыхнувшем за спиной… хвостом?       А впрочем, плевать.       Его цель там, всего в нескольких метрах, осталось совсем немного.       Я скоро догоню тебя, Саске.

***

      Весь смысл слов Проповедника Сай понял, лишь когда рука чакры джинчурики потянулась к поблёскивающему среди камней клинку. Быстро сориентировавшись, художник метнул один из своих танто точно в цель. Кинжал ударился о рукоятку Кусанаги как раз в тот момент, когда рыжая лапа коснулась его. Это позволило бывшему Анбу выиграть несколько секунд, чтобы подобраться к другу с уже заготовленной печатью.       Сай не мог дать гарантий даже самому себе в том, что она поможет, но попытаться стоило. Они разрабатывали её вместе с капитаном Ямато, Наруто и самим Курамой как раз на такой случай, однако опробовать данную технику на деле возможности так и не представилось.       Подходить вплотную было необязательно, нужно было всего лишь позволить гигантскому льву, спрыгнувшему с белоснежного холста, укусить Узумаки.       Художник решил сделать себя живой приманкой, и ему это даже удалось, однако в последнее мгновение, когда зубы льва были наготове, джинчурики выпустил новую волну бурлящей чакры, которая не дала осуществиться этому, казалось бы, гениальному плану. За спиной Наруто появилось ещё два хвоста, которые мгновенно нанесли сокрушающий удар по полу пещеры. Мощный порыв ветра вперемешку с каменной крошкой сбил художника с ног, но он успел зацепиться за ближайший выступ в шероховатой стене, дабы кубарем не скатиться в обрыв.       Щупальца из дыма снова метнулись к Узумаки, а из горла Сакуры вырвался истошный вопль, когда Наруто наконец-то добрался до заветного меча, заполонив всё пространство вокруг себя смертоносной субстанцией.       До крови закусив губу, девушка со всех ног побежала к Узумаки, стараясь не замечать, как рыжее облако с каждым шагом заботливо покрывает её кожу ожогами, но ей было не успеть. При всём желании.       Она не успевала спасти друга.       Она снова оставила его одного.       Клинок, направляемый в самое сердце джинчурики, сверкнул в когтистых лапах с невероятной скоростью.       Сакура в отчаянии зажмурилась. Она просто не выдержит этого.       Ужасная боль охватила всё тело, когда пузырящаяся чакра коснулась кожи, а лезвие Кусанаги глубоко впилось в ладони. Учиха молился всем своим несуществующим богам, чтобы не потерять сознание в ближайшее время.       Наруто замер, не сразу осознав, что произошло. Заветный клинок остановили в нескольких сантиметрах от его грудной клетки. Озлобленно зарычав, джинчурики попытался отбросить незаметно подкравшегося сзади противника, но хвосты за спиной отказывались подчиняться.       – Всё, что я могу – немного замедлить его, – сообщил Курама, всеми силами пытавшийся вернуть себе власть над зловещей чакрой, – в остальном придётся рассчитывать только на себя.       Саске зашипел не в силах вымолвить ни слова. Он не успел даже активировать сусаноо, прежде чем кинуться к этому грёбаному вулкану. Девятихвостый рассчитал всё так, чтобы Наруто до последней секунды не смог заметить его присутствия, и всё, кажется, шло по плану, вот только никто не предупреждал, что будет настолько… больно.       Давление, оказываемое Узумаки на меч, нарастало, заставляя руки Саске ещё сильнее сжиматься на заточенном собственными усилиями лезвии.       – Хера с два ты сдохнешь раньше меня, – прохрипел Учиха, чувствуя, как металл всё ближе подбирается к связкам, без которых складывать печати будет весьма проблематично.       Нужно было что-то сделать, и как можно скорее, но, сколько бы различных вариантов своих действий не прокручивал Саске в голове, итог всегда был не самым лучшим.       Узумаки угрожающе подёрнул одним из хвостов, однако контролировать их полностью он всё ещё не мог, в противном же случае, Учиху бы уже давно разорвали на части.       – Эй, лис, – надеясь на то, что девятихвостый всё ещё может взаимодействовать с ним – Наруто слышит нас?       – Я сомневаюсь, что он хотя бы вас видит, – сквозь зубы выдавил Курама, – этот маньяк проник слишком глубоко в его сознание, кажется, даже глубже, чем сам того хотел.       – Ладно, тогда…       Парень вскрикнул от боли, когда один из хвостов всё-таки полоснул его по ноге, а бурлящая чакра тут же принялась разъедать вновь обретённую рану.       – Слышь, Саске, ты так долго не продержишься, – в голосе Кьюби послышались нотки волнения.       – Знаю, – отрезал Учиха, сильнее сжимая лезвие клинка, когда джинчурики начал давить с новой силой.       – Тебе не справиться одному.       – Знаю.       Глубокий вдох, а затем выдох. Привести мысли в порядок. Собраться с долбаными силами. Просто собраться. Только ради Узумаки.       Он не сдастся.       В следующее мгновение вокруг изнывающего тела засияло сусаноо, а голосовые связки напряглись настолько, насколько это было возможно в его положении.       – Сай, – пересиливая собственную гордость, возопил Учиха, моментально ловя на себе взгляд готового к любому повороту событий художника, – чтобы забрать Кусанаги, мне придётся отшвырнуть Наруто, но сейчас я вряд ли смогу рассчитать силу, – выдохнул парень. Хоть сусаноо частично защищало его от зловредной чакры Узумаки, боль была невыносимой. – Ты должен… должен поймать его!       Обычно непоколебимое выражение лица бывшего Анбу подёрнулось сомнением. Каким образом он должен поймать разбушевавшегося джинчурики, если даже подойти к нему не может?       – Просто сделай, – неожиданно для самого себя твёрдо скомандовал Саске, заметив нерешительность в новоиспечённом напарнике, – я прикрою.       Рыжая рука чакры метнулась к горлу Учихи, встретив на своём пути преграду в виде сусаноо. Узумаки зарычал, четыре его хвоста взметнулись вверх и обрушили на Саске град ударов.       – Приготовься, – прохрипел обладатель риннегана. Все его силы отнимал грёбаный меч, острию которого оставалось преодолеть какие-то жалкие полсантиметра до своей цели, а тут ещё и его долбаным дружкам всё приходится разжёвывать. – Небесное Покорение Вездесущего Бога!       Сила риннегана, создав огромную ударную волну, моментально отшвырнула Узумаки в сторону обрыва, где незадолго до падения, его самоотверженно перехватил Сай, вокруг которого, к его удивлению, образовалось сусанно Учихи. Кусанаги остался поблёскивать в левой руке Саске, которую он резко отдёрнул в сторону за мгновение до использования техники.       – Сай, беги! – вскрикнула Харуно, завидев пятый хвост.       Тело само метнулось вперёд, на ходу покрываясь молниями. Обладатель шарингана успел блокировать предназначавшийся художнику смертельный удар хвостатого Наруто, после чего кинулся на Узумаки, стараясь сбить того с ног, однако неконтролирующему себя джинчурики было плевать, какой вред он принесёт своему оппоненту. Острые когти впились в плечи Саске и шиноби с остервенением покатились по камням, нанося друг другу удар за ударом.       Противный хохот прокатился по пещере, после чего десятки чёрных щупалец метнулись в сторону сражающихся.       – Как же замечательно всё складывается, – провозгласил Проповедник, сощурившись, – Наруто-кун решил сам избавиться от мусора.       – Мусор здесь только один, – точно рассчитанный удар Харуно разрушил каменную плиту под ногами маньяка. Туманные щупальца тут же вернулись обратно, чтобы защитить хозяина.       Вне себя от гнева девушка вступила в схватку с туманным окружением Проповедника.       Ужасный грохот вперемешку с утробным рычанием пронёсся по коридорам скалы после того, как джинчурики проломил телом Саске стену. От удара из лёгких выбило весь имевшийся кислород, а в голове взорвалась дюжина петард. Узумаки, как всегда, не скупился.       Поборов моментальный порыв собственно организма потерять сознание, Саске тут же поспешил отпрыгнуть в сторону. Лисий кулак врезался в камень в сантиметре от его макушки, обдав Учиху огненной волной.       Курама больше не отвечал ему, что означало лишь одно: Наруто полностью подчинил его волю, с каждой секундой всё больше теряя рассудок. Сколько бы Саске не пытался применить на нём техники шарингана, кроваво-красные глаза смотрели сквозь него, не поддаваясь никакому влиянию.       – Саске, сзади! – Вскричал художник, давая Учихе возможность увернуться, но затем всё же получить удар коленом в живот, от которого внутренним органам явно пришлось несладко.       Сай хотел было броситься на помощь изрядно запыхавшемуся парню, но тот тут же остановил его:       – Нет, – предупредительно взмахнул рукой Учиха, вставая с колен, – он убьёт тебя.       В какой-то степени Саске был даже благодарен бледнолицему, но рассчитывать на его помощь было глупо, ведь козырем Анбу была далеко не грубая сила, которой в данном случае хватило бы на десятерых.       – Мы должны сделать хоть что-то! – откуда-то из-за спины послышался голос Харуно.       Спасибо, господи. Только этой идиотки тут и не хватало.       Сжав руки в кулаки, девушка решительно приблизилась к сокомандникам, тем самым вызвав ещё большее недовольство джинчурики. Совершенно дикий и абсолютно потерянный, он озирался по сторонам, не имея возможности найти желаемого.       – Наруто, – тихо позвала Сакура, делая небольшой шажок навстречу замершему в неестественной позе Узумаки, – всё нормально, слышишь? Всё, что ты видишь – обман. Это неправда.       Слегка склонив голову вбок, джинчурики уставился на куноичи.       – Всё будет в порядке, поверь мне, – продолжила Харуно, делая ещё пару осторожных шагов при этом игнорируя немое предупреждение Сая.       Бурлящее море вокруг Узумаки начало угрожающе вскипать, обдавая присутствующих огненными парами, которые не давали сделать вдох.       На какое-то мгновение Саске даже показалось, что что-то начинает получаться, и на лице джинчурики на пару мгновений промелькнула живая, человеческая эмоция. Однако чернильные, будто бы выцарапанные самой бездной шрамы всё ещё пылали на заострившихся скулах, а над макушкой зашевелились длинные алые уши.       После случившегося с кланом Учиха много лет назад Саске не мог сказать, что ему было по-настоящему страшно в каком-либо сражении. Было волнение, был мандраж, а иногда даже злость на противника, но в большинстве случаев он не ощущал абсолютно ничего, потому что всё казавшееся когда-то важным, осталось далеко позади.       Ужасное чувство, которое было практически забыто, сейчас с остервенением вцепилось в кожу, раздирая её в клочья.       Оно было намного сильнее того, что довелось испытать парню во время сражения с хищником.       Тогда ему снова напомнили, кто он такой, и страх перед самим собой, перед тем, кем он стал, сковал непослушное тело по рукам и ногам. Сейчас же всё было совершенно иначе.       Как известно, страх за других всегда намного сильнее, он подобен электрошоку, который обостряет все твои чувства до максимума, заставляя несчастный насос, именуемый сердцем, гонять кровь по сосудам с бешеной скоростью.       Чёртов Узумаки каждый раз заставлял его испытывать и открывать для себя всё новые и новые ощущения.       Всё началось много лет назад, но затем Саске просто-напросто выпал из нормальной, если для шиноби такое слово вообще может быть приемлемым, жизни. Заставил себя погрузиться в вакуум, где не было места ничему человеческому, сам того не заметив. Годы существования в этом тумане практически до самого основания стёрли всё то, что было до того, как он покинул Коноху. А потом Узумаки снова появился на горизонте и будто бы заново научил его чувствовать себя по-настоящему живым.       Подумать только…       Учиха Саске испугался. Испугался за тебя сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь, хренов ты идиот.       Кроваво-красный покров почти целиком окутал последние проблески кожи джинчурики, превращая его в смертоносного монстра, один сильный удар лапой о пол которого мог разом обрушить десять таких пещер.       Однако в каждом его движении Учиха видел далеко не угрозу, нет. Узумаки страдал, не находя себе места, он действительно испытывал боль, избавить от которой могла лишь смерть. Связь, образовавшаяся с ним посредством чакры, лишь усиливала это ощущение.       Нарастающая паника просто не давала здраво рассуждать. Пальцы сами собой сжимались в кулаки, выжигала на ладонях вмятины, а капающая откуда-то с виска кровь оставалась незамеченной.       Он снова остался один на один со своим страхом, как и в ночь, перевернувшую всё его сознание.       Появившийся из ниоткуда чёрный туман шквалом обрушился на джинчурики, заключая его в воронкообразный кокон, который тут же рассеялся, гонимый ударной волной. Атака Проповедника отколола последние частички живого от окончательно погрузившегося в мир ужасающей техники Наруто. Его трясло и даже ломало, словно он пытался собственными когтями сорвать с себя кожу, чтобы как-то выбраться из этой западни. Несвязные реплики маньяка, мольбы Сакуры, звон клинков Сая… Месиво звуков, доносившихся, казалось, со всех сторон, полностью отделяло Узумаки от понимания происходящего. Они лязгали, шипели, стонали, шептали, пугали.       Туманное кольцо сжималось, выставляя вперёд свои страшные шипы, понятия верха и низа давно перестали существовать, а свет утерял возможность проникать через наплывающую на глаза пелену.       Наруто чувствовал, как струящаяся из глубоких ран кровь постепенно скапливается вокруг его собственных ног, будто растечься по асфальту ей мешает невидимая стена. Куда бы он не пытался скрыться, одновременно уворачиваясь от проворных щупалец, холодная тёмно-бордовая жижа следовала за ним по пятам. С каждым мгновением её уровень лишь поднимался, и Узумаки понял, что это очередная ловушка Проповедника, призванная замедлить его.       Его снова пытались связать, запечатать, утихомирить, заткнуть.       Что ж, ничего нового.       Сколько бы он не пытался барахтаться, вылезать из самых глубоких расщелин, убеждать себя в том, что всё наладится, итог всегда был один.       Просто пусть это закончится.

***

I can't help but love you

Even though I try not to

I can't help but want you

I know that I'd die without you

Я не могу ничего поделать с тем, что люблю тебя,

Хотя и пытаюсь разлюбить.

Я не могу ничего поделать с тем, что нуждаюсь в тебе,

Я знаю, что умер бы без тебя.

      Очередной рваный вздох предательски застрял в глотке, а внезапно набежавшее головокружение заставило пещеру пошатнуться. В остекленевших и слегка поблёскивающих от выступившей влаги глазах девушки отразился пропитанный звериной мощью шар тёмно-фиолетовых оттенков.       Узумаки собирался использовать бомбу хвостатого, которая, учитывая обстановку, позаботится о том, чтобы все они погибли здесь, в единой братской могиле под обломками скал.       Та ли эта развязка, к которой должна была прийти команда номер семь после стольких лет? Сакура мысленно ужаснулась от того, насколько естественной ей показалась собственная ирония. Кажется, в книгах для девчонок, которые она когда-то читала, подобные отношения называли любовным треугольником или что-то вроде того…       Какой там. Долбаные Бермуды – вот их вариант.       Все слова – мимо ушей, все поступки – в бездонную пропасть, все чувства – засунь их себе куда подальше и делай, что должен, ты – чёртов шиноби.       Этому ли учил их Какаши-сэнсэй?       Полуразрушенная порода завибрировала под ногами, возвращая девушку к реальности. По крайней мере, она сделает, всё, что сможет, а там – будет, что будет. Убегать некуда. Руки сами собой перестали трястись и начали складываться в нужные печати. Иногда инстинкты шиноби, вдалбливаемые в мозг множеством сражений, всё же способны подавлять эмоции.       Кабан. Собака. Птица.       Она должна успеть сделать хоть что-то. Должна.       Зависший над головой джинчурики шар, удерживаемый алыми хвостами, почти завершил своё формирование и зловеще разбрасывал гигантские тени по стенам полуразрушенной пещеры.       Обезьяна. Баран.       Сакура отдала бы всё, что угодно за возможность хотя бы единожды остановить время. Остановить прямо сейчас, в эту секунду. Но она не могла.       Она не успевала.       Ворот одеяния больно впился в горло, на мгновения лишая куноичи возможности беспрепятственно дышать. Её, как маленького и беспомощного котёнка, схватили за шкирку и одним рывком оттеснили в сторону от линии огня, оставив на коже лёгкое покалывание электрических зарядов.       Звуки тысячи птиц эхом прокатились по сознанию, заставляя девушку инстинктивно съёжиться. За этим звуком всегда следовал бой, за этим звуком всегда следовала боль.       - Нет! Не трогай его! Наруто, нет! – срывая голос, возопила Сакура. Не помня себя от нахлынувшего ужаса, девушка бросилась к другу, однако цепкие пальцы художника тут же обвились вокруг её запястья, удерживая на месте. Она уставилась на него полными отчаяния глазами, не в силах выдавить больше ни слова, а на его лице, кажется, не дрогнул и мускул. Иногда ледяное спокойствие Сая даже придавало уверенности в сложных ситуациях, но сейчас оно вселяло лишь больший ужас.       Наруто! Он убьёт Наруто! Какого хрена, Сай, какого хрена?!       В чёрных глазах промелькнуло понимание… или ей просто хотелось это увидеть? Однако художник еле заметно кивнул, продолжая крепко удерживать подругу за руку. Кажется, он и сам не до конца верил в то, что делал, но другого выхода просто не было.       Поток чидори оказывал неплохую поддержку измученному мозгу в контроле над ватным телом. Саске не почувствовал, когда собственные молнии начали приносить ему боль, заставляя мышцы по всему телу сокращаться быстрее. Он двигался инстинктивно, без какого-либо плана, без малейшего понятия о том, что собирается и что нужно делать.       Порыв раскалённого воздуха с силой врезался в парня, опаляя кончики иссиня-чёрных волос. Сверкнувший в правом глазу шаринган позволил увернуться от предупредительной атаки джинчурики лишь частично, и Саске невольно сжал зубы, поморщившись.       Алые хвосты угрожающе извивались, позволяя массивной сфере расти ещё больше. Откуда-то сзади послышался истошный вопль Сакуры, который мгновенно зафиксировал внимание хвостатого на своём новом противнике. Проследив за молниеносными движениями оппонента, Узумаки утробно зарычал и принял оборонительную позицию, готовясь защищаться от любой атаки.       Кап. Кап. Кап.       Рывок влево, проскользнуть под волной из бурлящей чакры, уклониться от нового броска.       Кап. Кап. Кап.       Ближе, ближе, ещё.       Кап. Кап. Кап.       - Черт, всё ещё двигаться не могу. А я так хотел тебе врезать, что б ты наконец-то всё понял!       - Мы уже при смерти, а ты всё ещё хочешь драться?       - Именно! И плевать, сколько…       - Я признаю. Что я… проиграл.       - Дебил! Победил ты или проиграл, совсем неважно, суть в том, чтобы кулаком привести друга в чувства! Понял меня?! А настоящий поединок между нами будет после.       - Слышишь, Наруто?       - Что?!       - Теперь я признаю тебя. Если я тут умру, весь этот цикл кровопролития тоже прервётся, и это – тоже своего рода революция. Ты сможешь снять цукуёми после моей смерти, пересадив мой левый глаз Какаши или кому-то ещё. А мне… пора умереть, в кои-то веки.       - Умереть? Ты думаешь, это что-то решит? Вместо этого лучше живи и помогай мне! Я хочу лишь того, чтобы все шиноби работали вместе, и ты тут – не исключение.       - Лишь потому, что ты так хочешь, не значит, что все захотят.       - Да бли-и-и-ин, если ты не перестанешь ныть, я тебе опять врежу!       - Возможно, что я снова обернусь против тебя.       - Тогда я опять тебя остановлю. К тому же, я знаю, что ты так больше не поступишь.       - Почему ты так уверен?       - Не заставляй меня повторять ещё раз… Неужели ты до сих пор так и не понял? Хотя, если подумать, умом ты никогда не отличался.       Слегка правее, оттолкнуться от стены и вновь рвануть в другую сторону, прогибаясь в спине, чёртов Узумаки всегда целился в грудь. Переломанные во всех возможных местах ребра отчётливо помнили груз кулаков джинчурики, и Саске был готов откусить себе язык, чтобы никогда больше не заикаться о собственной смерти, ведь она бы не позволила ему ещё раз ощутить боль от ударов вопящего урагана, чьи вечно растрёпанные волосы больше напоминали раскалённое золото.       Учиха бы разрешил Наруто избивать его хоть каждый день до полусмерти, давился бы кучей сладостей, пусть и всю сознательную жизнь на дух их не переносил, надевал бы самые дебильные футболки, которые только можно найти на прилавках магазинов или снова вернулся на пмж в подвалы Орочимару с тысячей его склизких друзей. Всё, что угодно, лишь бы с этот придурок был жив.       Если бы Саске знал молитвы, которыми люди стараются ублажать своих несуществующие богов, он бы молился им, стирая лоб и колени в кровь, он бы умолял их о милосердии и сострадании к одному единственному человеку. Он бы заставил себя поверить в существование самого Сатаны, и отдал бы ему всё, что только мог.       Что угодно.       Пожалуйста.       Гигантская сфера нависла над фигурой джинчурики, делая её ещё более худощавой и угловатой.       Боль от сломанных конечностей казалась чем-то приятным и успокаивающим по сравнению с той, что сдавливала грудную клетку.       Длинные когти со свистом пролетели в паре сантиметров от макушки, забирая с собой последние отблески чидори.       Жгучая боль мгновенно парализовала всё тело, заставив Саске судорожно глотать ртом воздух, когда его руки обвились вокруг шеи Узумаки, с силой притягивая джинчурики к себе.       Казалось, будто в эту секунду его по крупице пожирает само жерло извергающегося вулкана, противостоять которому не было никакой возможности.       Саске не отдавал себе отчёта в том, что делал, не знал, как помочь, что предпринять. Он просто позволил подсознанию распоряжаться им, как тому вздумается, и, кажется, всё, чего оно хотело – оставаться как можно ближе к центру его, Учихи, вселенной до самой последней секунды.       Судьба в который раз прибегала к иронии по отношению к нему.       Жизнь, с которой он мечтал распрощаться так долго, сейчас казалась бесконечно ценной, пока его кожу медленно сжигает демоническая чакра.       Зашкаливающая доза адреналина властно приказывала крови буквально вскипать внутри тонких сосудов, а та нарастающим шумом давила на барабанные перепонки. На секунду Саске подумал, что он вот-вот оглохнет, а из ушей польются тонкие струйки тёмно-бордовой субстанции. Было сложно поверить в то, что всё происходящее – реальность. Это слишком даже для гендзюцу, которые в большинстве случаев были направлены на самые больные точки человека.       Казалось, даже мельчайшие пылинки, заполняющие всё пространство в пещере, затаили дыхание, боясь окончательно сломать грёбаную, трещавшую по швам действительность.       Уставшие веки медленно опустились сами собой. Саске долго не мог решиться и пошевельнуть хотя бы пальцем: собственное тело превратилось в один большой магнит, который неумолимо тянуло к ископаемым металла, залегающим в недрах горной породы.       Обжигающее дыхание коснулось позвоночника, рассыпаясь тысячью иголок по тонкой коже, и, наверное, именно это позволило ему вылезти из холодного оцепенения, наложенного страхом. Сделав настолько глубокий, насколько позволяла близость к пылающему чакрой Узумаки, вдох, парень коснулся измазанной в крови щекой раскалённой шеи, еле заметно проводя чуть ниже. Острые когти вскользь прошлись по левому боку, рассекая тёмную ткань, не встретив на своём пути никакого препятствия. На оголившейся коже мгновенно выступили алые капли, похожие на крохотные бусины, которые тут же начали расти с весьма завидной быстротой, насквозь пропитывая материю вокруг.       Саске осторожно провёл рукой чуть выше, скользнул по затылку, стараясь ещё сильнее прижать Узумаки к себе. Так близко, чтобы кислород вокруг испарился, моментально сгорел, будто к нему поднесли зажжённую спичку.       Они горели, лишь когда были рядом друг с другом. Обжигали друг друга своим жаром, стоило лишь подойти чуть ближе, сжигали души, когда прикосновения пронзали кожу. Но только этот жар позволял Саске чувствовать себя по-настоящему живым, этот жар не позволял упасть в бездну, и именно этот жар заставлял его ощущать что-то, что люди привыкли называть счастьем.       Без него всё замерзало, превращаясь в ледяную пустыню, наполненную немыми призраками, от холодных рук которых веяло смертью. Абсолютно всё теряло смысл. Вот так просто.       Где-то глубоко внутри, там, где никто не мог разглядеть, Саске судорожно пытался спрятать свой страх и отчаяние, безжалостно заталкивая их к херам собачьим. Для долбаного нытья не было ни места, ни времени, да и его чёртовы сопли вряд ли кому-то помогут. Раздражение с готовностью ударило в грудь острым копьём, возводя степень напряжения на новый уровень, и Учиха был почти что рад ему.       Цепкие лапы были готовы сдавить его, как безвольную куклу, однако несколько опаздывающий инстинкт самосохранения решил наконец-то включиться в работу, и Учиха резко вывернулся из смертоносной хватки, остановив атаку. Гигантские когти впились в ладони, вынудив Саске невольно охнуть от вновь нахлынувшей боли, но он лишь сильнее сжал пальцы, переплетая их с чужими.       Глаза джинчурики недовольно сощурились, заострившиеся зубы клацнули друг о друга, однако шевельнуться и убить Учиху на месте ему помешала броня из сусаноо, которую тот успел активировать вокруг конечностей хвостатого буквально за мгновение до верной смерти.       – Ты долбаный кретин, Узумаки, знаешь об этом? – зло прошипел обладатель шарингана, заполучив, наконец, возможность установить с джинчурики зрительный контакт.       Наруто лишь передёрнул длинными ушами и, минуя технику противника, постарался сконцентрироваться на том, чтобы контролировать мрачную сферу над головой.       Было сложно принять тот факт, что Узумаки не слышит и, возможно, даже не видит его, но от этого злость лишь сильнее захлёстывала, а нарастающий ком в горле почти не давал возможности дышать. Наруто должен быть хоть что-то почувствовать. Должен был понять, что он, Саске, всё ещё здесь и всё ещё нуждается в нём.       – Ты так хотел, чтобы я жил! - не до конца понимая, что делает, выпалил Учиха. – Но если ты, грёбаный идиот, сдохнешь, за каким хером мне эта сраная жизнь?!       Слова кинжалом резали связки, давили на глотку, и Саске чувствовал, будто ему в рот вливают раскалённое железо, но трижды проклятый язык отказывался слушаться, пренебрегая всеми законами физиологии. Будь ситуация несколько другой, он бы давно откусил ставшее ненужным сплетение мышц, однако сейчас подсознание снова заставляло его говорить то, что здравый смысл не за что бы не позволил.       Будто контролируемый невидимой силой, джинчурики резко вскинул голову в потолку, болезненно рыча. Он несколько раз мотнул ей из стороны в сторону, словно пытался освободиться от сковывающих пут, и всего на мгновение Саске показалось, что в ничего не видящих глазах проскользнуло что-то настоящее.       Учиха не имел ни малейшего понятия, о чём думал Узумаки, когда проделывал ту странную операцию по смешиванию чакры за некоторое время до начала этого боя, однако он успел уже сотню раз мысленно поблагодарить его интуицию за этот манёвр. Не сделай он этого – обладатель шарингана давно бы сгорел заживо, но это был лишь один из плюсов.       Умоляя всё имеющееся в его арсенале везение о помощи, Саске направил свою чакру в кисти, которыми хватался за ладони Узумаки. Пронзающие плоть когти глубоко погрузились под кожу, но эта боль лишь отрезвляла, помогая остаткам рассудка удерживаться на месте.       Джинчурики попытался отдёрнуть лапы, когда ощутил присутствие юркой и немного прохладной субстанции в своём теле, но концентрироваться на создании мощной техники и высвобождаться из сдерживающих движения оков было практически невозможно. Осталось дотянуть ещё совсем немного, чтобы покончить со всем раз и навсегда.       До Саске доносились лишь отголоски чужих ощущений, но даже этой толики было достаточно для того, чтобы в глазах начало темнеть, а весь организм кричал о том, что тебе пора выблёвывать органы. Так говорила чужая боль?       Она была тяжёлой, такой тяжёлой, что парень на мгновение забыл о том, где находится. Темнота наплывала со всех сторон, точнее, она струилась оттуда, где здоровый участок его собственной кожи касался закованной в броню из чакры ладони Узумаки, однако этого вполне хватило, чтобы глаза предательски наполнились влагой, тут же испарившейся под натиском жара джинчурики. А ведь ему передавалась лишь сотая часть этого чувства. Кажется, что-то подобное жадно обгладывало нервы и отголоски рассудка Саске в ночь, когда Итачи стоял перед ним, сжимая окровавленный меч в руке, а от прикрываемых ночной мглой тел родителей перестала исходить жизненная энергия. Да, Учиха давно был знаком с этой болью, а потому она ощущалась как собственная. Боль страшной потери, которую не способна была держать внутри себя душа одного человека. Она рвалась и кричала, раскалывая всё внутри на тысячи осколков, собрать которые было практически невозможно.       Холодная дрожь пробегала по пояснице, взбиралась выше, царапала лопатки и касалась затылка, впиваясь в него, словно мощное жало. Вероятно, мало кому в этом мире доводилось всем нутром чувствовать боль потери другого человека по самому себе.       Курама был прав. В иллюзорном мире, созданном Проповедником и поселившемся в голове Узумаки, Наруто действительно оплакивал его.       Какой же ты идиот, Наруто, какой же ты идиот.       Дрожащие пальцы ещё сильнее вцепились в когтистые лапы, позволяя им глубже проникать под кожу, разрывая вены, перерезая сухожилия. В какой-то момент Саске даже подумал, что им и правда лучше умереть вот так, из последних сил цепляясь друг за друга, не желая отпускать, ощущая удары чужого сердца в своей груди. После всего, что они пережили, Учиха уже не мог не признать того факта, что этот чёртов блондинистый придурок стал его воздухом, без которого он не мог дышать свободно. Каждый новый вздох вдали от него мог в любой момент стать последним… потому что. И это было ненормально. Абсолютно дико. Противоестественно для мира, в котором шиноби рождаются, чтобы умирать.       Он ни раз говорил самому Узумаки, что хотел оборвать все связи, лишь для того, чтобы принять всю ненависть на себя, но на деле же это было правдой лишь отчасти. Мир, в котором они жили, отнимал всех, кого он любил, и Саске боялся этой боли. Больше всего на свете он боялся потерять кого-то ещё раз. Но ведь если у тебя нет тех, кто дорог - терять будет некого.       А Наруто не боялся. Он чувствовал чужую боль как никто другой, но никогда не боялся, принимал её и жил с ней ни смотря ни на что. Он с самого начала был сильнее. И именно поэтому, вопреки всем своим стараниям, Саске любил. Миллионы раз мысленно казнил себя за это жестокое, совершенно нерациональное чувство, которому тогда ещё не мог дать точного определения. Чёртова болезнь, от которой не было чёртового лекарства.       Что-то тяжёлое и жгучее, так долго копившееся внутри стремилось вырваться наружу, а у него больше не было ни сил, ни желания противиться ему.       – Говоришь, что я суицидник, но чем сам лучше?! Хочешь отойти в лучший мир, поверив в то, что тебе внушили, да? Нет этого грёбаного мира, херов ты идиот! Нет его! – напирая на джинчурики, вскричал Саске, стараясь привлечь его внимание.       Не контролируя себя, парень направил почти всю свою чакру к ладоням, стараясь нарушить поток алого месива. Ноги начали подкашиваться, не выдерживая столь мощную нагрузку. Козырем Саске всегда была сила и скорость, выносливость - ни к черту.       - Ты обещал, что никогда не оставишь меня! Ты обещал мне, усаротонкачи!       Джинчурики недоумённо уставился на чёрную тень перед собой, слегка склонив голову. Её длинные щупальца крепко обвились вокруг ног, мешая сдвинуться с места, а костлявые руки, закутанные в широкие рукава, впивались в кисти, вот только от неё исходило нечто странное, не похожее на Проповедника, и на мгновение это чувство показалось Наруто смутно знакомым. Он не мог разглядеть лица нападавшего под тенью огромного капюшона, однако до ушей время от времени доносился еле слышный шёпот. Казалось, будто тень пытается что-то сказать, но сколько Узумаки не пытался, он не мог различить ни слова. С другой стороны, это было и неважно, скорее всего Проповедник просто решил опробовать на нём новый приём, а джинчурики не собирался на него покупаться. Вот только неугомонному сознанию не давал покоя голос говорившего. Он был… нет, Наруто не мог сказать, что в нём было особенного, но упрямо продолжал вслушиваться в надежде собрать воедино перемешивающиеся отголоски.       - Поэтому перестань ловить эти долбаные глюки и включи свой никчёмный мозг!       Восемь хвостов, формирующих бомбу хвостатого, застыли, создавая ровный ореол. Кроваво-красные, наполненные злобой глаза внимательно уставились на Учиху, будто джинчурики наконец решил уделить противнику кроху своего внимания. Усилившийся поток голубоватой чакры Саске снова заставил его попытаться отдёрнуть руки: джинчурики казалось, будто она постепенно обволакивает всё его тело, заключает в кокон из чужих мыслей, голосов и воспоминаний. Это сбивало с толку, мешало сосредоточиться и вызывало щемящую боль под рёбрами, от которой безумно хотелось избавиться как можно скорее. Казалось, будто чья-то рука материализовалась за лёгкими и силой сдавливала сердце, нарушая работу несчастного органа. Не достаточно, чтобы раздавить, но достаточно для того, чтобы у Наруто появилось стойкое желание выцарапать треклятый кусок плоти самостоятельно, лишь бы не чувствовать этого удушья.       - И если не ради меня, то хотя бы ради своих друзей… Они ведь действительно нуждаются в тебе! Как и я…       Голос Саске эхом прокатился по пещере, ударяясь о полуразрушенные стены. Психика трещала по швам, а болевые рецепторы держались из последних сил.       Снова противостояние, снова баланс на тонком канате между жизнью и смертью там, где про страховку никто и не слышал. Могло ли у них быть по-другому?       Никогда.       В один миг нарастающий шепот превратился в оглушающий крик. Узумаки замер, оставив попытки вырваться, и среди общего потока мыслей изо всех сил удерживал перед собой лишь одну. Он так и не смог разобрать ни единого слова, по той лишь причине, что его организм переживал что-то вроде контузии: звон в ушах перемешивался с набатом собственного сердца, картинка перед глазами покачивалась из стороны в сторону, делая всё вокруг до ужаса размытым, будто на глаза легка пелена толщиной в несколько миллиметров, и Наруто не решился бы даже утверждать, что именно с ним происходит, однако в одном он был уверен.       Голос, живой, настоящий голос, которым обладала эта тень не принадлежал Проповеднику. Джинчурики не знал, возможно ли это, но готов был поклясться, что это был голос, который бы он хотел услышать больше всего. Его бы он наверняка узнал из миллиона и не смог спутать ни с каким другим, даже если был не в силах разобрать ни слова. Пусть даже, хотя нет, скорее всего, это была очередная уловка маньяка, но отчего-то было совершенно плевать. Плевать, что бы это ни было. Мёртвый или живой… Это был его голос.       Громкий вздох вырвался из груди джинчурики, будто он, наконец, вынырнул из недр океанской глубины, пробыв там достаточно долго для того, чтобы мозг испытал острую нехватку кислорода. Радужка его полных растерянности глаз всё ещё отдавала ярко-алым, но смотрел он вполне осознанно, совсем не так, как пару мгновений назад, и Саске хотел бы без сил упасть на камни, облегчённо вздохнув, но расслабляться было рано. Почти всю свою чакру парень направил на то, чтобы вывести Узумаки из транса, насильно заявляя о своём присутствии, а громадный шар демонической энергии всё ещё представлял огромную угрозу, ведь Наруто до сих пор пребывал в некой прострации.       Вряд ли оставшихся у Саске запасов чакры хватит на то, чтобы перенести столь мощную атаку достаточно далеко, однако других вариантов просто не было. Про себя выругавшись самыми паскудными словами, на которые только был способен, Учиха на секунду даже усмехнулся своим мыслям: «порви жопу, но сделай», - кажется, именно этим правилом руководствовался Узумаки практически всю свою сознательную жизнь. Что ж…       Яркая вспышка осветила пространство вокруг, ударив по глазам, а через мгновение пропала за хребтом скал на востоке, там, где по расчётам обладателя проклятых глаз, взрыв не должен был принести большого вреда. Привычная боль не заставила себя долго ждать, и Саске был почти-что рад тому, что уменьшившиеся в размерах когти Узумаки всё ещё впиваются в него, не давая упасть от приступа головокружения.       Гримаса гнева исказила лицо Проповедника, когда покров чакры Наруто начал медленно испаряться, трубя о том, что его техники перестают действовать. Скривив бледные губы, он чёрной тучей ринулся вперёд, стремясь заполучить своё назад, но Сакура и Сай среагировали быстрее, преграждая маньяку дорогу. Многочисленные совместные тренировки не прошли даром: слаженные, отточенные до автоматизма выпады шиноби позволили им, не сговариваясь, оттеснить несколько шокированного, а потому не вполне собранного врага, выиграв пару секунд, чтобы дать Саске прийти в себя.       - Отступаем! – быстро скомандовал последний, подхватывая джинчурики под локоть.       Сбившееся дыхание никак не хотело восстанавливаться, и Наруто шумно глотал ртом воздух, как рыба, которую более менее крупной волной выбросило на песчаный берег. Увернувшись от нападающей своры мрачных кукол маньяка, Саске перехватил Узумаки за запястье и с силой тащил за собой по длинным тоннелям, заполненным непролазной мглой. Джинчурики не оставалось ничего другого, кроме как интуитивно переставлять ноги, продвигаясь в неизвестном направлении.       Сначала в голове было совершенно пусто, как это обычно бывает после убойной пьянки. Ты просыпаешься в незнакомом месте среди вроде как знакомых людей, но не имеешь абсолютно никакого понятия о том, что твоя задница здесь забыла, а всё, что ты чувствуешь – адская боль в висках и ломота во всем теле, словно по тебе пробежалось стадо слонов. Однако примерно через минуту в черепной коробке раздался низкий и слегка хрипловатый бас, от которого сердце Наруто сделало кульбит, ушло в пятки, и, видимо, боясь получить заслуженных пинков, торопливо вернулось обратно.       - Ты до смерти меня напугал, мелкий поганец - неожиданно тихо проговорил лис, заставив джинчурики мысленно поёжиться.       Только теперь Наруто начал что-то понимать. За все те дни, которые он провёл, управляя деревней Скрытого Листа, он ни разу не слышал этого голоса. Ни разу. А это было в принципе невозможно, учитывая то, каким разговорчивым стал биджу за последнее время. Как он мог забыть о существовании девятихвостого внутри самого себя?       - Курама, я… что происходит? - боясь услышать ответ на свой же вопрос. – Саске он, он…       Треклятая паническая атака, которую Узумаки был просто не в силах подавить, накрыла его с головой, не давая здраво рассуждать. Перед глазами снова замелькал водоворот из воспоминаний: тёмная улица, дом Сакуры и её спокойный голос, заявляющий о том, что Учиха давно погиб.       Когда вновь образовавшейся команде во главе с изрядно потрёпанным Учихой совместными усилиями удалось временно отбиться от противника, силы были практически на исходе. Свернув в казавшийся относительно безопасным грот скалы, Саске позволил себе остановиться. Сакура и Сай, следовавшие за ним, на всякий случай двинулись вглубь небольшого помещения, обыскивая его на предмет скрытых ловушек.       Не глядя на Узумаки, Саске оттеснил того к ближайшей стене и заставил привалиться к ней спиной, надавливая на вздымающуюся под израненной ладонью грудь. Уронив голову вниз, он старался отдышаться, чтобы не свалиться от усталости сейчас, когда Проповедник всё ещё маячил где-то на горизонте, грозясь снова завладеть чьим-то сознанием. Например, Наруто.       Наруто. Первые мгновения Учиха весьма успешно убеждал себя в том, что пытается отдышаться, только и всего, но на самом деле он боялся. Боялся поднять взгляд и встретить перед собой остекленевшие, налитые кровью глаза, не видящие ничего перед собой.       Секунда. Одна, вторая, третья.       Бьющееся под пальцами сердце постепенно восстанавливало свой привычный ритм, и Саске нехотя убрал руку, отступая на шаг, чтобы наконец поймать на себе полный ужаса и переживания взгляд поблёскивающих в свете сасуноо глаз.       Вечно загорелую кожу джинчурики в некоторых местах отдающую бронзой бороздили глубокие ожоги, на дрожащей губе темнела запёкшаяся кровь, а лисьи шрамы всё ещё горели огнём.       - Ты как, Наруто? – взволнованно поинтересовался закончивший осмотр Сай, подходя ближе.       Цепляясь непослушными пальцами за стену, джинчурики растерянно кивнул другу и машинально растянул губы в подобии улыбки, мол, всё в нормально, просто дух перевожу, но Саске знал, что это ложь.       Узумаки всё ещё боролся за своё сознание, балансируя на грани сна и реальности, цеплялся за него в страхе снова потерять контроль, и Учиха изо всех сил старался сдержать себя, чтобы вновь не оказаться как можно ближе, притянуть к себе, ощущая чужое дыхание на своей шее, успокаивая. Больше всего на свете он хотел никогда не отпускать руку джинчурики, уводя его всё дальше и дальше от этого кошмара, но он не мог. Саске, не отрываясь, смотрел в бездонное море, обрамлённое подрагивающими ресницами, и понимал, что утонет, если сделает этот шаг навстречу.       Не здесь. Не сейчас. Нельзя.       Иначе конец. Последние крохи самообладания улетят в небытие, забыв попрощаться. В бою нет места чувствам, и, кажется, Наруто тоже прекрасно понимал это. Нехотя он первым отвёл взгляд, переводя его куда-то в сторону.       Пусть и не сразу, но Кураме всё же удалось достучаться до него, оттеснив беспорядочные мысли на второй план. Объясняя ситуацию, лис не особо старался выбирать выражения и не скупился на грубости, но так было даже привычнее. Его задачей было отделить реальность от вымысла в сознании своего сосуда, и он прекрасно с этим справился, только вот чужих эмоций он сдержать не мог.              Мир, выдуманный Проповедником и услужливо дополненный сознанием Наруто, не был реальным, однако чувства, которые испытал Узумаки, узнав о смерти, казалось, самого важного человека, были настоящими.       - Я знаю, что ты пережил, - в голове ещё звенели слова девятихвостого, мелкой дрожью расходясь по телу, - но ты должен контролировать боль.       Наруто с остервенением сжал зубы, стараясь фокусироваться только на этом давлении.              - Дыши, вот так, медленнее.       Прервать зрительный контакт, отвернуться, не смотреть, не видеть.       - Должен контролировать боль.       Родители, Джирая, Неджи, Саске.       - Я не могу!       Отпечатанные в сознание лица одно за другим проносились мимо, снова и снова заставляя что-то внутри сжиматься.       Родители, Джирайя, Неджи, Саске.       – Контролировать боль.       Собственный крик вынудил зажмуриться, горло охватил спазм, и Наруто рефлекторно схватился за него, тщетно пытаясь скинуть невидимую удавку, а затем всё затихло.       Небольшое пространство с тысячей мельчайших неровностей камня, дыхание друзей, их позы, а затем и сердцебиение каждого. Режим отшельника стал для него своего рода защитным механизмом. Полное слияние с окружающим миром, казалось бы, наоборот должно было обострять все чувства, но Наруто оно успокаивало. Для того чтобы “видеть” без помощи глаз приходилось концентрироваться, а это отвлекало от всего остального как нельзя кстати.       Наруто и сам не заметил, как сполз по стене вниз, касаясь копчиком твёрдой поверхности, а на закрытых глазах проступили рыжие тени.       – Он собирает свои силы, - тихо изрёк Сай, получив донесение от нарисованного тонкой кистью четвероного шпиона, - и вряд ли оставит нас в покое.       – Нам в любом случае придётся сразиться с ним, - мрачно заметила Сакура, продолжая внимательно всматриваться в сосредоточенное лицо джинчурики.       – Нам? – саркастично изогнув бровь, переспросил художник. – Что-то я не вижу здесь дееспособных, - горько ухмыльнулся он, тут же закусывая губу от вернувшейся боли, которую до этого подавлял оставшейся после погони адреналин. – Если до вас недалёких ещё не дошло, – в своей прямолинейной манере продолжил он, как ни в чём не бывало, опираясь о ближайший камень, – только я не поддаюсь его влиянию, а значит пойду туда один.       – Тебе уже достаточно, - примечая перебитые каналы чакры в теле сокомандника, откликнулся Саске.       Учиха не привык волноваться или вообще обращать внимание на кого-либо, кроме блондинистого придурка, разумеется, но, кажется, последний был прав, Сай действительно начинал даже нравиться непокладистому Учихе. Возможно, потому что был чем-то похож на него самого, а возможно просто каким-то непонятным образом внушал доверие. Саске не пытался особо вдумываться, предпочитая максимально разгрузить голову, пока представилась такая возможность.       – Как и тебе, - тут же парировал Сай, и никто не посмел с этим спорить.       Герои войны потрёпаны, разбиты как морально, так и физически. К слову, первое давило куда больше остального, что в сотый раз подтверждало теорию Саске: нет врага хуже эмоций, нет препятствия хуже привязанности.       Какими бы огромными запасами чакры ты не обладал, сколько бы техник не изучил, твоими главными врагами всегда будут оставаться твой собственный мозг и, в некоторой степени, животные инстинкты. Узумаки являлся ярчайшим примером того типа людей, которые в первую очередь чувствовали, потом – рассуждали. Саске же был из других, хотел быть, хоть и понимал, что с каждым днём невольно отрекается от старых убеждений. Можно сказать, его перетягивали в другую веру. Наруто перетягивал. Хотя, наверное, именно в этом и была идея создания ниншу.       Наруто чувствовал, как венка на виске начинает пульсировать сильнее, а с боем затолканное в самый дальний угол волнение норовит вырваться из своей клетки.       Он был лидером команды, а в итоге из-за его излишней эмоциональности пострадали друзья, спасая джинчурики от монстров в собственной голове. Злость на себя, свою натуру и, будь он проклят, маньяка перемешивалась с болью от недавно пережитой потери. Если бы можно было нажать специальную кнопку и разом отключить все эмоции, Наруто сделал бы это, не раздумывая, чтобы больше никто не пострадал из-за его слабости, но кнопки не было. Всю злобу и гнев, всю ненависть и отчаяние он должен был выплеснуть как можно скорее, но страх снова поддаться эмоциям пересиливал всё остальное. И вместе этого Узумаки, посредством силы отшельника, пытался перенаправить весь негатив в более полезное русло. Приняв нужное положение он, полностью абстрагировался от этого места, от голосов друзей, шёпота мрака. Перебирая в голове тысячи возможных вариантов, Наруто искал один единственно верных выход из положения, тактику, которая могла принести им победу.       – Если застать его врасплох и атаковать раньше, чем он применит свою технику, всё может получиться, - продолжала настаивать на своём куноичи.       – А если не успеем? Нет уж, увольте, – демонстрируя свои ранения, полученные в бою с подругой, открещивался Сай, – мне хватило.       – Думаешь, будет лучше, если ты пойдёшь один? – несколько обиженно вздёрнула подбородок девушка. – С таким, хм…       – Хитровыебанным, – подсказал художник, и Саске невольно подметил, что подобные выражения парень мог перенять только от Узумаки.       – Именно, – смерив парня снисходительным взглядом, продолжила тираду Сакура, – с таким противником нереально справиться в одиночку, будь ты дважды здоров! Он не похож на обычного человека, он… чудовище, – и без того взволнованный голос дрогнул, с потрохами выдавая отчаяние и страх своей обладательницы.       Как не старалась она убедить себя в том, что им удалось отступить на некоторое время, что маньяк остался где-то наверху, а вокруг лишь друзья, липкий ужас неспешно облизывал щиколотки, обдавал холодом бедра и полз выше, цепкими когтями обхватывая спину. Уже в который раз девушка чувствовала, как по телу пробегают мурашки, когда в мыслях снова всплывало испещрённое мелкими морщинками лицо, искажённое ужасной гримасой, и неестественно яркие зелёные глаза, наполненные необузданным безумием. Эти глаза смотрели так, будто Проповеднику был известен каждый потаённый уголок души каждого из них, и именно это заставляло сердце девушки замирать. В любую секунду он мог завладеть её сознанием, её жизнью, заставить делать всё, что ему угодно.       Она прекрасно помнила, как Мадара вынудил её отступить, точнее его сила, которая тогда казалась невообразимой. Он мог в любую секунду оставить от неё мокрое место, однако это был естественный страх смерти. Сейчас же, помимо жизни, на кону стояла воля, которую могли подчинить в любую секунду, а это, как известно, было куда хуже смерти.       – Если мы не убьём его, он заставит нас перебить друг друга, – стараясь взять себя в руки, процедила куноичи.       – Проповедника нельзя убивать, - моментально привлекая внимание друзей, вполголоса проговорил Узумаки.       На секунду в пещере повисла гробовая тишина. Тон джинчурики был на удивление спокойным вопреки недавним обстоятельствам, однако проскользнувшие в нём стальные нотки заставили всех присутствующих напрячься: видеть Наруто настолько серьёзным доводилось далеко не часто.       – Это с какого же?       – Его нужно доставить в Коноху живым, – игнорируя возмущение подруги, продолжил Узумаки, – а запечатать его может только Сай. Плюс ко всему, он не поддаётся этому влиянию, поэтому его кандидатура не обсуждается.       – Вот и я про то же, – довольный собой расплылся в улыбке бывший Анбу, не забыв показать подруге язык, на что та лишь обиженно скривилась.       – Но, как уже говорилось ранее, одному с ним не справиться, так что с Саем пойду я, – тоном человека, который не привык слушать, как оспаривают его утверждения, заключил джинчурики.       Три пары глаз, как по мановению волшебной силы, с ужасом уставились на капитана команды, глядя на него, как на сумасшедшего.       Учиха был готов спорить на оба своих глаза, что после случившегося его будет весьма сложно чем-либо удивить, а что ещё маловероятнее – напугать, но Узумаки, как и всегда, прекрасно справлялся со своей задачей. Какой-то долбаный талант находить неприятности вселенского масштаба не только на свою, но и на задницы окружающих.       Саске почувствовал, как мышца под левым глазом начинает ритмично и неконтролируемо сокращаться. От слов Узумаки всё внутри резко похолодело, сжимаясь до уровня атомов, но через пару мгновений парень понял, что наружу рвётся то непонятное нечто, что принято называть истерическим смехом. Страх, потрясение и злость до предела расшатали и без того побитую жизнью психику. Желая возразить, он приоткрыл было рот, но так и не смог произнести ни единого слова, после чего закрыл его, а затем снова повторил все эти манипуляции заново.       – Наруто… – тихо позвала Сакура, будто разговор шёл с душевнобольным, – ты…, ты в своём уме? Это безумие. Только что мы едва унесли ноги, а теперь ты хочешь вернуться туда?       Кажется, впервые за свою жизнь Саске был на все сто согласен с Харуно. Стоило ему только помыслить, что он начинает понимать джинчурики, как тот выкидывал что-то такое, что просто не укладывалось в голове. До предела натянутые струны угрожающе затрещали, а в небольшом помещении стало катастрофически не хватать свежего воздуха.       Саске не знал, что сказать, да и не был уверен, что стоит. Уткнувшись подбородком в собственные колени, он молча изучал раздражающе сосредоточенное лицо джинчурики.       Откуда взялось это ледяное спокойствие? Откуда этот железный тон? Неужели ему и правда удаётся так просто переносить всё то, с чем Саске боролся большую часть своей жизни?       Бред.       Даже за деланой маской спокойствия Учиха прекрасно видел, насколько изломано было то, что находится под ней. Видел, как тот страдает, изнутри раздирает себя на части, но продолжает делать вид, будто ничего не произошло. С готовностью поглощает всё дерьмо этого мира, лишь бы всем остальным было хорошо. Готов сдохнуть сам, лишь бы никто больше не пострадал.       Отчего-то стало невыносимо тошно. Парень тяжело сглотнул противно пенящуюся слюну, чувствуя приглушённую боль в горле. Лицо досадно пылало огнём, превращая и без того тяжёлую голову в раскалённую печь. Кажется, у него начался жар, а Саске до трясучки хотелось съездить Узумаки по физиономии.       Иногда казалось, что Наруто и правда проще вырубить и потом получить от него же пару ударов под рёбра, чем пытаться остановить его, когда в блондинистую башку приходила очередная идиотская идея.       Нарастающий шум словесной перепалки, в которой самому идейному вдохновителю, кажется, не давали и слова вставить, благополучно пролетал мимо ушей, пока над ухом во всё горло не проорали его имя.       – Да твою же за ногу, Саске, хоть ты ему скажи!       Потерявший нить «разговора» Учиха смерил распалившегося художника усталым взглядом, пытаясь понять, чего именно от него ждут, а затем, не найдя ответа, как-то странно прищурился и перевёл его на Узумаки, от чего тот слегка поёжился. Наруто забыл, когда в последний раз Саске смотрел на него так тяжело. Или же это просто было очень давно.       Выработавшийся с годами рефлекс не заставил себя долго ждать. В груди резко закололо, всё ещё острые ногти машинально впились в ладони: так организм пытался защитить его, однако сейчас он не нуждался в этой защите. Прекрасно осознавая, чего можно ждать от Саске после такого взгляда, Узумаки, цокнув языком, поднял руки в примирительном жесте, вызвав у потенциального оппонента снисходительную полу ухмылку.       – Итак, – лениво, протянул Учиха, – как я понимаю, ты хочешь пойти туда и снова словить парочку глюков? Не насмотрелся мультиков или, может, понравилось увиденное? – чуть жёстче выдавил он, с удовлетворением наблюдая, как на бесстрастном лице появляется прежнее беспокойство.       Саске не хотел давить на больное, совсем нет. Иногда ему даже казалось, что, проводя время с Узумаки, он разучился говорить колкости, которые бы могли задеть того, поэтому сейчас Учиха буквально заставлял себя произносить эти слова именно в таком порядке, именно с такой интонацией, чтобы сделать ещё больнее, пусть от этого и было больно самому.       – Ах, да, постарайся ответить так, чтобы мне не пришлось вставать и бить тебя, – ядовито припечатал Саске, от чего даже Сай поумерил свой пыл, не ожидая такой реакции.       – Я и пытаюсь, только вот мало кто слушает, – обиженно отозвался джинчурики, но тут же оживился, не желая терять времени на глупую перепалку, – я знаю, как повязать ублюдка и, надеюсь, больше никого не покалечить, – виновато улыбнулся Узумаки.       – Наруто, что бы ты не придумал, стоит тебе подойти к нему, как он снова залезет тебе в голову, – умоляюще всплеснула руками Сакура.       – Не залезет, если Саске побудет вышибалой.       Девушка непонимающе воззрилась на друга, а вот сам Учиха, судя по всему, сменил гнев на милость, задумчиво прикусив губу.

***            

      На первый взгляд план Узумаки казался простым и вполне логичным, однако для самого себя Саске был вынужден признать, что сам никогда бы не додумался до такого. Насколько он помнил, Наруто никогда не отличался особыми знаниями в области стратегии, когда они учились в академии, не читал специальной литературы, ничего, в отличие от него, Саске, не учил. Казалось, он даже не старался, хоть и постоянно орал о том, что хочет стать Хокаге, и это страшно бесило. Однако в реальной жизни, в условиях настоящего боя, мозг выскочки работал куда быстрее и лучше, чем у гения из клана Учиха.       Ему хотелось верить в задумку джинчурики, хотелось верить, что она сработает, но всего одна мысль о том, что что-то пойдёт не так, заставляла всё нутро противиться, отнекиваться от всего, что было связано с самым минимальным риском.       – Ну, всё, Сай, за тобой печати, начинаем, как только будешь готов, – стараясь сохранять бодрость духа, командовал Узумаки, – Сакура, думаю, ему потребуется помощь Кацуи.       Получив утвердительный кивок подруги, которая тут же направилась к выходу из их укрытия, где художник уже успел раскинуть белоснежное полотно специального свитка, Наруто позволил себе немного расслабиться. Бодро выпрямленная спина осунулась, а мерцающие непоколебимой уверенностью глаза поблекли. Узумаки не сомневался в собственном плане, просто слишком много всего навалилось разом, прижав ещё пару дней назад ничего не ожидающего парня к земле тяжёлым грузом. Дышать под ним было трудно, шевелиться почти невозможно, а шанса подняться пока не было. Он знал, что поднимется, обязательно поднимется… когда-нибудь.       – Боишься?       Наруто не привык слышать голос Саске таким. Тихий, еле различимый. Он говорил одними губами, зная, что его услышат, но подобный тон был просто не свойственен вечно уверенному в себе парню.       – Нет, – честно ответил джинчурики, вставая и привычным движением засовывая руки в глубокие карманы брюк. Он и сам не успел понять, когда ужас, пробирающий его изнутри, сменился ледяным гневом, предназначенным одному лишь человеку.       – Врёшь.       – Я никогда не вру, – тихо усмехнулся Узумаки, глядя в прищуренные глаза сидящего чуть поодаль от него собеседника, – ну, то есть, тебе, по крайней мере, точно, – несколько поразмыслив, добавил он.       – Знаю, – неожиданно признался Учиха, смахивая перепачканные в бордовом месиве волосы со лба. Этот жест заставил Наруто слегка поморщиться. Он ненавидел кровь, а ещё больше ненавидел насилие, особенного, когда сам был ему виной. На теле Саске было много ссадин, парочка достаточно серьёзных ранений, множество ожогов… Однако сильнее всего пострадали его руки, на которые Узумаки предпочитал не смотреть вовсе, дабы тяжкий кнут самобичевания не перерубил его напополам раньше времени.       Несмотря на видимое напряжение в лице того, кого недавно собиралась убить, Харуно, проигнорировав все «за» и «против» в собственной голове и не проронив ни слова, привела пострадавшие конечности парня в более или менее пригодное для предстоящего боя состояние. Тогда она ещё не до конца понимала, как относиться к нему после того, что видела собственными глазами некоторое время назад, а он решил не обременять себя подобной чепухой в такой момент, но оба понимали, что это было необходимо, а потому принимали друг друга, пусть даже на каких-то пару часов, которые им осталось жить или доживать вместе.       – Тогда зачем спрашиваешь? – ничего не выражающим тоном поинтересовался Наруто, просто потому что нужно было что-то сказать. Он знал, что не может даже заикаться о том, что случилось, но смотреть на молчаливо угасающего под гнётом схожих с его мыслями Учиху было просто невыносимо. Хотелось слышать его голос, понимать, что он на самом деле здесь, живой, настоящий, а не призрак из очередного ведения.       – Надеюсь, что ты передумаешь, – глядя в пустоту перед собой отозвался парень.       Сзади послышалась сдавленная усмешка, и снова – излюбленное цоканье языка, а затем всё затихло. Саске был почти уверен, что джинчурики, каким-то образом успевший оказаться за его спиной, пока он в задумчивости сверлил взглядом темноту, нахмурился, приподняв левую бровь чуть выше правой, и озадаченно кусал испачканные в засохшей крови губы. Правая, скрываемая многими метрами бинта рука Наруто, должно быть, заведена за голову и озабоченно почёсывает светлый затылок. Странно, что зачастую мы даже не замечаем, насколько хорошо знаем тех или иных людей, а когда замечаем – нам кажется, что они всегда были частью нас.       – Что если что-то пойдёт не так? – озвучил давно кружившую на языке мысль Саске, не дождавшись отклика Узумаки. – Что если…       – Ты знаешь, я ненавижу это слово, – грубо перебил его Наруто, обходя живой комок нервов вокруг и присаживаясь на корточки напротив него.       Даже в полумраке пещеры джинчурики не составило труда различить что-то знакомое в тяжёлом взгляде. Забинтованные пальцы осторожно коснулись отросшей чёлки, которая то и дело падала на левую часть бледного лица. Иногда Наруто замечал, как Саске раздражённо откидывает её назад, забывшись, но затем позволяет ей снова упасть на прежнее место. Сначала Узумаки не понимал, почему просто нельзя отстричь или хотя бы постричь покороче длинные пряди, но позднее незадачливый мыслитель осознал, почему Саске не может распрощаться с надоедливой волоснёй. Вряд ли он хотел, чтобы все об этом знали, но Наруто был почти уверен, что таким образом Учиха старается хоть как-то скрыть свой риннеган.       Глаз Сансары, вгонявший любого, кто видел его впервые в настоящий ужас. Возможно, Учиха в каком-то смысле ненавидел его, и это было неудивительно. Именно так чувствовал себя Узумаки до того, как нашёл общий язык с Курамой, и именно поэтому джинчурики всей душой хотел помочь Саске принять себя так же, как он сам принял его. Даже в такие минуты.       – Хорошо, – наконец решился прервать тишину джинчурики, заводя дурацкую прядь за ухо недоверчиво смотрящего на него парня, – давай заключим сделку, – заговорщицки усмехнулся Узумаки.       – Какую?       – Если что-то, как ты говоришь, пойдёт не так, я исполню любое твоё желание.       На секунду Саске показалось, что вместо испытанного тысячью боёв, уже совершеннолетнего парня перед ним сидит семилетний шкет, подговаривающий его на сомнительную авантюру, после которой обоим влетит по шеям со ста процентной вероятностью.       О каком желании может идти речь, если мы все тут подохнем, пустая твоя голова?!       Хотелось наплевать на всё и буквально умолять Узумаки отказаться от своей идеи, но что-то в этой лучезарной улыбке не давало Саске этого сделать.       – Ладно, – неожиданно даже для самого себя принял вызов тот, – если что-то пойдёт не так, ни на метр больше от меня не отойдёшь.       Явно не ожидавший подобного ответа Наруто удивлённого моргнул раз, другой и, кажется, немного завис, погрузившись в собственные размышления, потому что около десяти секунд молча сверлил переносицу Саске помутневшим взглядом.       – Замётано, – наконец подал признаки жизни джинчурики, порывисто целуя замершего Учиху в лоб.       Не дожидаясь реакции друга, Узумаки резко выпрямился, разминая затёкшую спину, чтобы переключить своё внимание на копошившихся в дальнем углу шиноби.       – Эй, ну, что там?       – С основным я закончил, остальное придётся делать на месте, – с готовностью отозвался художник, делая последние мазки.       – Тогда начинаем. Сакура?       – Только попробуйте помереть, – угрожающе продемонстрировала кулак девушка, подходя ближе. По её сосредоточенно лицу заструились чёрные змейки, образуя узор, распространяющийся по всему телу куноичи.       Учиха хотел было ввернуть своё замечание, но тяжёлые руки грузно легли на плечи, стоило ему принять позу поудобнее. Парень сдавленно охнул, но от реплик всё же воздержался.       – Готов, Саске? – голос девушки звучал практически мягко, и ему даже показалось, что глюки теперь ловил он.       – Кто же меня спрашивает, – буркнул Учиха, поднимая глаза на стоящего перед ним Узумаки.       Использование риннегана для подобного рода действий требовало по-настоящему много чакры в сравнении с обычными техниками, а иногда даже причиняло серьёзный физический дискомфорт, однако сейчас, как точно рассчитал Наруто, всё это компенсировала поддержка Харуно. Что ж, неплохо для начала.       Весь план джинчурики заключался в том, что Саске, как он уже делал ранее, но на сей раз с помощью более мощной техники, проникнет в его сознание и таким образом будет контролировать воздействие проповедника на Узумаки изнутри. Проще говоря, как выразился Наруто, побудет своего рода вышибалой в клубе, куда пускают строго по предварительной записи.       Идея была действительно хорошей, вот только снова отвечать за жизнь джинчурики было слишком. Саске слишком много раз оступался, из-за чего перестал верить самому себе, а Узумаки верил. Смело вверял свою жизнь, свою сознание ему, Учихе, и это невольно возвращало его к тому, с чего они начинали, случайно встретившись у подножия чем-то похожего на эту горы.       Чакра Сакуры в корне отличалась от чакры джинчурики: более плавная, менее тёплая, но, стоит заметить, она действительно насыщала силами, помогая подготовить технику.       – Ах, да, Саске, совсем забыл, – виновато почёсывая затылок, – я бы не советовал, ну, знаешь… смотреть на…, короче, ты понял, – многозначительно поднял брови Наруто. Понять-то понял, вот только…       Левый глаз Саске яркой вспышкой замерцал в полутьме, когда голубые глаза джинчурики оказались на одной траектории с его собственными.       Первые секунды он стоял в полной темноте, где единственным звуком было сердцебиение Узумаки, а затем Учиху как молнией ударило.       – Курама? – осторожно позвал он раньше, чем понял, что делает. Проводить грань между собственными мыслями и их реализацией ментальным телом было весьма непросто, когда твоё сознание максимально глубоко проникло в мозг другого человека.       Горячее дыхание тотчас обдало спину, а до ушей донёсся знакомый голос.       – Успел соскучиться, малыш Учиха? Недавно виделись, – смерив Саске насмешливым взглядом, прорычал девятихвостый.       – Как ты? – снова не успев проконтролировать свои же мысли выдал парень, поворачиваясь лицом к гигантскому зверю. Не так давно завершив процесс восстановления единения их с Наруто чакры, довольный собой лис грациозно возлегал в излюбленной позе, склонив голову на сложенные одна поверх другой лапы. Громадные глаза больше не горели той ненавистью, которую довелось созерцать Саске, впервые столкнувшись с ним нос к носу, когда команда Наруто проникла в убежище Орочимару.       – Твоими стараниями, – демонстративно потянулся Курама, показывая все девять хвостов во всей их мощи.       – Я вижу, вы неплохо сдружились за моей спиной? – материализовавшийся на лапе лиса Узумаки демонстративно поджал губы.       – Мы спасали твою задницу, дебил недоношенный, – мигом отозвался Кьюби, вгоняя Саске в ступор. Понаблюдать за общением биджу и его джинчурики со стороны было весьма интересно, и Учиха мог представить это как угодно, пытаясь поставить себя на место Наруто, но такого точно не ожидал.       – Молчать, коврик говорящий! – уворачиваясь от клацнувших над ухом клыков девятихвостого, гаркнул парень, вызвав у Саске невольную усмешку. Вселенная явно не прогадала с сосудом для этого хвостатого.

***

      – Ладно, – посчитав, что обстановка достаточно разрядилась, Наруто решил, что плану пора воплотиться в жизнь в полной мере. Копившаяся всё это время злость неторопливо подползала к груди, норовя разжечь неистовое пламя. – Думаю, можно начинать. Порядок, Саске?       – Вроде как, – всё ещё не до конца веря в успех операции, отозвался Учиха. Чакра Сакуры помогала ему стабильно удерживаться в сознании Узумаки вот уже пару минут, но это вовсе не значило, что в бою всё будет так же гладко.       Наруто задумчиво закивал, кусая ни в чём неповинную губу, а затем слабо улыбнулся, спрыгивая с насиженного места.       – Идём уже, – поторопил того лис, ударяя своим гигантским кулаком о протянутый кулак крохотного по сравнению с ним джинчурики, а затем оба пропали, оставив Саске в полнейшей тишине.       Дыхание Узумаки стало немного тяжелее, он старался вдыхать полной грудью, вероятно для того, чтобы успокоить нервы.       Вдох. Выдох. Вдох.       Саске инстинктивно вскинул руки вверх, тщетно пытаясь отгородиться от пламени, которое охватило всё пространство вокруг. Ему потребовалось немало времени, чтобы понять, что рыжие всполохи не могут навредить ему, а глаза привыкли к столь яркому свечению.       Внутри Наруто действительно пылал настоящий огонь. Это пугало и завораживало одновременно. Пребывание внутри чужого сознания походило на путешествие в совершенно иной, неизведанный мир, где абсолютно всё было в новинку.       А как видел сознание Узумаки Проповедник? Насколько глубоко он проникал в него и каким образом? Его техника была до ужаса похожа на гендзюцу, но Саске, как самый яркий на данный момент представитель пользователей подобных техник, смог бы сразу же развеять его. Неизвестность давила со всех сторон, вновь оголяя нервы.       Чёртов маньяк создал в голове Наруто целый мир, а он не имел ни малейшего понятия, о том как…       Молниеносная боль пронзила грудную клетку, не давая возможности мыслить. Саске прекрасно осознавал, что лишь его сознание находится внутри чужого мозга, а тело – далеко за его пределами, а значит, пострадать не может, но от этого не становилось легче. Казалось, будто в груди разливается раскалённый металл, а ребра сжимают тисками. Тяжело дыша, Учиха хватался за тёмную ткань футболки, сминая её в искалеченных пальцах.       Что-то похожее Саске ощущал, когда пытался достучаться до джинчурики, охваченного видениями, вот только сейчас всё было гораздо хуже. Чувства Наруто нескончаемым потоком лились на него со всех сторон, казалось, доводя до безумия.       Сакура с ужасом смотрела, как сотрясаются плечи напарника под её ладонями, хотя он и старался изо всех сил сидеть прямо. Усилив ток чакры, она предприняла попытку снять боль, которую ощущала собственной кожей, но всё было тщетно.       Через какое-то время вместо миллиона голосов вокруг Саске слышал лишь нарастающий звон в ушах, бессильно сотрясаясь от беззвучных всхлипов.       – Саске, придурок, я же сказал, не смотри! Курама, верни его обра…       Голос Узумаки исчез так же внезапно, как и появился. На несколько мгновений перед помутневшим от накатившей влаги взглядом снова раскинулась бездонная чёрная пропасть, а затем на него укоризненно уставились два кроваво-красных лисьих глаза.       Стоило Саске задуматься всего на минуту, как он оказался в эпицентре водоворота воспоминаний и эмоций, таящихся в сознании джинчурики.       – Как… Как ему удаётся выносить всё это? – будто заново учась разговаривать, непонимающе прошептал Учиха, поднимая растерянный взгляд на гигантского зверя.       – Я задаюсь этим вопросом уже много лет, и знаешь, иногда даже я, демон-лис, чувствую себя мелкой сошкой, когда вижу, что вытворяет этот пацан, – словно забывшись, прохрипел Курама, задумчиво глядя туда, где Саске видел лишь темноту. – Его сила гораздо больше, чем наша, но даже она… – биджу не хотел даже думать об этом, однако, в свете последних событий, это было весьма непросто. Возможно, воле и невероятной способности джинчурики сострадать всем и вся и правда не было предела, что заставляло окружающих видеть в Узумаки сверхчеловека, который всегда придёт на помощь, тем не менее, его организм даже с поддержкой хвостатого оставался человеческим, и в один прекрасный момент мог не справиться с возлагаемыми на него нагрузками.       Сила Наруто не могла уберечь его от сердечных приступов, о которых, к счастью, были осведомлены не многие, и пусть теперь в его теле и пребывали клетки Хаширамы, вероятность развития ишемической болезни сердца была велика, кому как не Кураме, видящему всю картину, знать об этом.       Отчего-то захотелось прихлопнуть мальчишку Учиха прямо сейчас, пусть его тело и было ментальным, но лис лишь нахмурил огромные брови, прикрывая глаза.       – Жаль, что ты не задумывался об этом раньше, – хмыкнул он, обнажая клыки, но не решился продолжать, зная о возможных последствиях. Пожалуй, из всех членов проклятого клана, с которым

и ему довелось столкнуться, Саске бесил девятихвостого меньше всех, но, как ни крути, искренне испытывать положительные чувства к кому-то из людей, кроме своего джинчурики, он пока не научился.

***

      Максимально отгородиться от всего, что могло бы отвлечь внимание, заставить задуматься, колебаться, злиться, снова оказавшись в паре метров от маньяка было куда сложнее, чем Наруто мог себе представить. Он провёл долгие часы, медитируя, когда учился создавать сен-чакру, но даже с этим опытом совладать с собственным телом, когда всё его естество рвалось вперёд, испытывая бесконечное желание разорвать на части человека, называющего себя Проповедником, казалось непосильной задачей.       Сколько себя помнил, Наруто боролся с ненавистью, с раннего возраста осознавая, что она наносит непоправимый вред не только тому, на кого направлена эта самая ненависть, но и тому, кто её испытывает. Чувство, по крупице разрушающее души людей, казалось было придумано самим дьяволом. Ради справедливости стоит заметить, что ненависть редко возникает беспричинно, у неё всегда есть корни, свои истоки. А люди… Люди зачастую не способны бороться с тем, что убивает их самих же. Но, даже осознавая всё это, как справиться с ненавистью, родившейся в момент, когда тебя лишали самого дорого?       За долгие годы жизни в роли джинчурики Узумаки научился справляться с чужой ненавистью, даже когда это было невыносимо больно, он принимал её, как старого друга, а она находила в нём покой.       Наруто… Не ненавидел, нет. Он не мог простить. Потому что тоже был человеком, потому что любил, потому что боялся.       Захвативший его кошмар в некоторой смысле помог расставить долгожданные точки над «i», и от этого становилось невероятно легко и страшно одновременно. Все эти годы он думал, что хочет спасти Саске от ненависти, но то, что жило внутри него, хотело защитить Учиху от всего мира, потому что он был якорем. Пока он жил, жил и Узумаки, а если убрать якорь…       Не чтобы спасти себя, но чтобы защитить друзей, джинчурики должен был сохранять трезвость рассудка.       Контролировать свою боль. И он контролировал.       Вопреки опасениям Саске, сила риннегана помогла ему отразить первое посягательство Проповедника на разум Наруто почти инстинктивно, и у всех троих, включая Кураму, словно петлю с шеи сняли, предложив перенести казнь на неопределённый срок. Убедившись в том, что его план работает, Узумаки отдал всего себя битве: разбежавшись, джинчурики оттолкнулся от ближайшей опоры, в длинном прыжке уклонился от юрких щупалец, и наконец, достиг Сая; коснувшись плеча друга, Наруто передал ему часть своей чакры, после чего тело художника окутал рыжий плащ с высоким воротником, который должен был придать ему сил для завершения запечатывающей техники.       Всё сражение проходило для Узумаки, словно в замедленном действии. Он чувствовал, как напрягается каждая мышца, видел, как проявляются морщины на лице маньяка, когда его рот открывался, а губы искривлялись, произнося слова, которых Наруто не слышал. Побочный и в то же время самый загадочный эффект совершенной концентрации.       Точный план, холодный расчёт и никаких эмоций. Может так и вправду лучше? Ничего не чувствовать?       Когда очередной этап был пройден, несколько десятков клонов с равно распределённой между ними чакрой окружили маньяка, давая возможность пользователю знаменитой техники нанести решающий удар, а бывшему Анбу завершить запечатывающую технику.       А после… после были разговоры, обсуждения и споры, которых Узумаки не помнил. Головокружение и приятная отстранённость от всего медленно затягивали его куда-то далеко от этого злосчастного места, и не поддаваться этому порыву казалось в корне немыслимой затеей.       Спустя какое-то время Наруто снова и снова прокручивал в голове все произошедшее с ним за те долгие часы. Мысленно воспроизводил каждую деталь в надежде убедить самого себя в том, что его план сработал, что опасность миновала, и жизням его близких больше ничего не угрожает, однако мрак, успевший проникнуть столь глубоко, пока он находился в недрах высокой горы, не собирался так рано прощаться.