Глава 3
1 мая 2018 г., 00:06
Свобода или счастье. «1984», Джордж Оруэлл
— Не смотри в стол. Брок поднял тяжёлый медовый взгляд. — Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают. — Как скажете. Вокруг него много людей. Почти все такие же новички, как и он. Кто-то пришёл в один день с Броком (точнее, кого-то привели); кто-то тремя днями позже, а кто-то только вчера. Стены давят. Их слишком много, человек пятнадцать или двадцать, или тридцать пять; каждый за столом. Перед каждым фигура в форме, запрещающая опускать взгляд уже сколько, два часа, три? У Брока в голове только одна мысль — «пожрать бы», и он постарался не думать ни о чём другом. Только если кто-то начинал негромко говорить, он прислушивался, стараясь разобрать каждое слово. Сколько ещё ждать? Напряжение с треском проламывается. Кто-то (Брок не помнит его в своей казарме; наверное, один из последних) вскакивает со своего места, выкрикивая проклятия и выгибая средний палец. -… уроды, чтоб вы все… Голову Рамлоу неожиданно сжимают чьи-то крепкие руки. И Брока, и остальных поворачивают к сдавшемуся. Шепчут у самого уха: — Не отводи взгляд. Дезертира (дезертира?!) хватают за руки, несколько раз бьют в живот, усаживают на место, прижимают головой к столу и безумно громко кричат «Хайль Гидра». Тесная комната утопает в крике — Брок плохо видит, но, кажется, сдавшемуся отстрелили средний палец. Зачем, Рамлоу понятия не имеет. Его голову снова разворачивают обратно. Приходится смотреть на человека в форме и молчать, слушая, как скулит этот несчастный. Какое-то время Брок пытается отвлечь себя мыслями о целесообразности наказания. Зачем им нужен инвалид без пальца? … впрочем, уже через несколько месяцев парень поймёт, что в день здесь до ста таких новичков, и до сих пор не было ни одного незаменимого.***
Гельмут бросил в сумку потёртый блокнот и несколько наполовину исписанных ручек. Какой-то внутренний шелест нашёптывал ему, что пора открыть глаза и реально посмотреть на вещи — Гельмут, чёрт возьми, собирается в гости к агенту Гидры, который непонятно зачем выдаёт себя за учителя русского языка и, видимо, действительно занимается этим. Едва ли в Гидре приветствуют подобные хобби. Мужчина отмахнулся от собственных мыслей. Ему плевать на смерть, плевать на Брока Рамлоу, пошло оно всё. Может быть, Рамлоу собираются командировать в Россию? Учитывая, как тесно Гидра связана с Зимним Солдатом, это более, чем возможно. Может быть, Брока вообще убрали из организации (Гельмут мысленно усмехался этой мысли каждый раз, когда она приходила в голову; если Гидра и убирала, то насовсем). Гельмут спрятал в сумку пистолет. Ему повезло, а цена везения высока. Вряд ли в Гидре есть незаменимые люди. Отрубишь одну голову, вырастет две, или как там?.. Отец приучил Гельмута опасаться этой фразы. Вряд ли организация, разросшаяся по всему миру, будет гоняться за ним одним. За простым военным из страны, которой нет. С прошлым, которое похоронено. С будущим мертвее мёртвого. Гельмут закрыл за собой дверь на ключ. Бог у него в долгу.***
Минуты превращаются в часы; дни в месяцы; недели — в года. Очередная тёмная комната, и Броку начинает казаться, что всё это похоже на какую-то дешёвую драму из фильма ужасов средней паршивости. Его поставили на колени, связали руки за спиной — как поросёнка, которого вот-вот зарежут. — На что ты готов ради нас? Броку представилось, как он косо усмехается и говорит, что «обычно так спрашивают влюблённые девчонки»; как его бьют по лицу подошвой сапога; как по подбородку стекает кровь, а он продолжает улыбаться и негромко посмеиваться. — На что прикажете, — отозвался Брок.***
Брок открыл дверь. — Привет, — косо усмехнувшись, он пожал руку Гельмуту. — Привет, — отозвался Земо, снимая кожаную ветровку и послушно проходя за Броком. — Что, учителей русского зарплата не балует? Брок пожал плечами. Небольшой номер в гостинице на окраине Нью-Йорка. Ободранные в нескольких местах жёлтые обои. Бутылка воды на небольшом столике. Если бы ты, полковник, жил в центре города, у Рамлоу квартирка бы тоже была получше. — Это временно, — уклончиво отозвался Брок. — Садись, ученик, — недолго рассмеялся он. Гельмут опустился на предложенный стул. — А тебе, кстати, зачем язык нужен? — нарочито легко поинтересовался Брок, не поворачиваясь лицом. — Я из Зоковии. Хочу переехать. — Я думал, ты из Германии. — Я немец. Брок усмехнулся вместо ответа. Он занимался языком год или два, сейчас уже точно не вспомнит. — Поехали, что ли. Чем-то напоминает детство. Броку лет тринадцать или четырнадцать. Он смертельно устал и всё, что хочет — завалиться в кровать и умереть на несколько часов. Но дома мать, а знакомый зовёт в гости — посмотреть фильм. В фильме драк больше, чем в жизни, и Броку это нравится. Хоть у кого-то проблем больше, чем у него. Пусть даже первые несколько минут фильма он плохо понимает, о чём говорит этот накаченный мужик в форме русского военного. Гельмут записал несколько чужих букв и поднял взгляд. Может быть, встреть он Брока в обычной жизни, не возникло бы даже мысли, что это — профессиональный убийца, агент Гидры. Единственное, что выдавало Рамлоу — слишком выправленная для гражданского осанка, твёрдый шаг (похожий на армейский) и привычка касаться кармана. Гельмут и сам, возвращаясь из долгих командировок, поначалу забывал, что кобуры больше нет на месте. В одну минуту мужчины даже вместе заходятся смехом (когда Брок остаётся один, он даже не может вспомнить, над чем они смеялись), и Рамлоу начинает казаться, что его задание не такое безнадёжное, как ему казалось на первый взгляд. — Когда следующее занятие, Брок? — Можем заниматься через день. — Хорошо, спасибо. Тогда я зайду послезавтра. Брок проводил Гельмута, закрыл дверь на несколько оборотов и лёг на кровать, заложив руки за голову.***
Брок счастлив. Наверное, сейчас он даже был бы счастлив вернуться в самые первые свои казармы; там постоянно пахло потом, а иногда ещё и кровью. Кровати с жёсткими матрасами, молчаливый сосед Джек, никогда не занавешенное окно. Броку понадобилось несколько лет понять, что отсюда он никуда не уйдёт, даже если предложат. Пирс, как обычно, сидел в своём кабинете со стеклянными стенами. Если бы это был кабинет Брока, он к чертям бы занавесил это стекло. — Рамлоу! — Александр встал со своего места и встретил Брока в дверях. — Рад тебя видеть. — Я тоже, — мужчина наклонился, обнимая директора, и терпеливо дождался, пока в его ухо горячо пыхнет «Хайль Гидра». Вот теперь он дома. — Как всё проходит? — Неожиданно хорошо. — Значит, где-то подвох. Мужчины рассмеялись. Брок присел на стул и высоко заложил ногу на ногу. — Учу его русскому понемногу, — Рамлоу перехватил одобрительный смешок, искрививший губы Пирса. О да. Глупо полагать, что директор забыл или не захотел помнить о том, откуда сам Брок знает язык. Если первое своё задание Рамлоу ещё помнит, то второе и последующие уже не так хорошо. Но где-то там, среди заказных убийств (за которые, между прочим, раньше он получал деньги, а теперь только холодный кивок; как дрессированная псина) затерялся русскоговорящий паренёк в солидных очках и с чёрным дипломатом подмышкой. В нём не было ничего примечательного. А в дипломате — было. Для Брока ничего нового. Поезжай туда. Поговори с тем. Прострели голову тому. Не запачкай кровью это. Для Пирса — очередная важная победа. Очередной выигрыш Гидры, которой, на самом-то деле, уже много лет нет. Верно ведь? — Когда приступаешь непосредственно к?.. — Не знаю пока. — Постарайся поскорее, Рамлоу. — Конечно. Директор расплылся в одобрительной улыбке. Вот видишь, Брок, как всё с тобой просто. Рамлоу ловит себя на мысли, что однажды он не выдержит и спросит, как попал сюда. Порекомендовали? Или Пирс (… разве Пирс в то время уже был директором?..) сам наметил себе новичка? Но не сейчас.***
Гельмут с детства обожает смотреть на папин шрам. Когда отец улыбался, шрам на щеке подпрыгивал высоко вверх, собирался, будто бы в мешочек, перекрывался царапинами и морщинами. Когда папа ругался — шрам немного подрагивал, и в такие моменты Гельмут просто не мог не рассмеяться. Отец тут же таял. Наверное, поэтому они никогда не ругались. Гельмут часто мечтал. Иногда ему представлялось, что папа сражался с американцами. Иногда, — что спасал чьего-то ребёнка, и в это время осколок гранаты задел его щёку. Но больше всего Гельмуту нравилось представлять, как отец в одиночку дрался с Красным Черепом. Он точно не знал, кто это был такой. Само имя возбуждало страшные фантазии. Год назад (или сколько, месяцев семь, может) Гельмут узнал, что случились какие-то неприятности в ходе эксперимента. Отец рассказал совсем немного, виновато пряча глаза. Вроде как пришлось отрывать приклеившуюся (пригоревшую, присохшую, прибитую?) к лицу маску. Гельмут военный вот уже несколько лет. Он убивал людей. И если первый год ещё пытался считать, сколько, то сейчас уже давно перестал. Но ему не хотелось вспоминать ту некрасивую историю, которую рассказал отец. Сделал вид, что это неправда. … он смотрел на шрам отца и ожидал, что вот-вот он дрогнет, поднимется вверх. Что угодно. Пожалуйста. — Мистер Земо, вы подтверждаете, что это ваши родственники? Гельмут ненавидел подошедшего мужчину. Ненавидел его белый халат. Его подчёркнуто уважительный тон. — Я сам привёз их сюда, — сухо отозвался он. — Извините, просто инструкция требует опознания… — Да, это мои родственники. — Вот! Хорошо, спасибо! — доктор торопливо засуетился. Гельмут - военный. Вот уже несколько лет. Он видел смерть. Он убивал сам. Он был на волоске. Видел мёртвых детей, мёртвых стариков, а одну женщину прикончил прямо в тот момент, когда она заплакала и запросила пощады. … если только это наказание. — Мистер Земо… — Да что ещё? — он развернулся к доктору. — Извините, мистер Земо, я только хотел предложить… Может быть, сделать что-то со шрамом вашего отца? Гельмут несколько раз быстро моргнул. — Нет. — Хорошо, хорошо… И ещё кое-что, можно вас? Был бы здесь пистолет, доктор уже был бы мёртв. — Что? — Гельмут отвернулся от тела отца. — Тело вашего сына… пострадало сильнее прочих. — Я не слепой. — Не рекомендуется хоронить в открытом гробу. По спине Гельмута будто пролили кипяток. В животе неприятно похолодело. Он хотел крикнуть, начать ругаться. Не смог. Он. Военный. Полковник. Привыкший разговаривать с людьми. И не может ответить лебезящему доктору-патологоанатому, который собирается раньше времени закрыть его сына в тесный ящик. — Я зайду попозже, — доктор неуютно передёрнул плечами. — Там ведь не всё так плохо, — Гельмут и сам не услышал своего «плохо». Он не был уверен, что патологоанатом вообще разобрал слова. — Я могу доплатить. — Да-да, я приведу к вам… ответственного. — Скажите ему, что всё не так плохо. Я видел, и хуже хоронили в открытом. — Да-да… — Отец закрыл его, вы видели? — Гельмут развернулся. — Вы видели? На Карла почти не попало. У него только… у него только вывих. — Давайте вы поговорите с ответственным? Гельмут нахмурился. С ответственными он поговорит.
